Глава 16 - Жених

Паркую машину у её дома. Картина маслом: старая, обшарпанная пятиэтажка. Двор завален снегом, фонарь мигает, как конченый, раздражая глаза. Я выхожу, хлопаю дверцей.

Поднимаю голову. Её окна — на четвёртом. Свет горит. Значит, дома. Значит, не спит. Может, плачет. Может, ненавидит меня. Может, ждёт.

Достаю сигарету. Прикуриваю. Стою, как идиот, посреди двора, и смотрю наверх.

Что я скажу? «Прости, я был дураком»? Она и так знает. «Я люблю тебя»? Звучит как пошлость из дешёвого сериала. Да и рано, наверное? Какое люблю? Таким девочкам не лапша на ушах нужна…

Затягиваюсь глубоко, до кашля. Вторая сигарета. Третья. Ноги уже превратились в ледышки, а я всё стою.

Я не боялся ни конкурентных войн, ни оборзевших кредиторов. А здесь — боюсь подняться, позвонить в дверь и увидеть в её глазах пустоту. Боюсь, что помощница меня пошлёт. Боюсь, что я опоздал.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю — Аркадий Николаевич. Внутри всё напрягается.

— Слушаю.

— Марк Игоревич, — голос хриплый, но бодрый. — Как там твои дела?

— Да бог со мной, Аркадий Николаевич, вы-то как? Что врачи говорят?

— Врачи — как всегда, дай полечить, я уже дома. Послушай внимательно сейчас. — Он кашляет. — Я на тебя зол. Очень зол за спектакль. Думал, старый, можно лапшу вешать?

— Я...

— Молчи. — Он не даёт вставить. — Но. Я видел, как вы друг на друга смотрели. Я не слепой. У вас искрит так, что хоть зарядники подключай. Такое не сыграешь. Так что вот мой вывод.

Я молчу. Слушаю.

— Контракт состоится. Я переговорил с юристами, в понедельник подпишем. Но с условием.

— С каким?

— Чтобы ты на этой девочке женился. По-настоящему, а не понарошку. — Он смеётся. — Слышишь, Марк Игоревич? Берёшь девчонку в жёны, и чтобы не обижал. А если обидишь — я тебя самого откачаю. Только не факт, что успешно. Да. И меня с женой, чтоб на свадьбу позвали. От моих оболтусов не дождёшься.

Я не знаю, что сказать. В груди — тепло и дикое облегчение.

— Аркадий Николаевич...

— Всё, давай. Совет вам да любовь, благословение. И привет вам от Ольги Семёновны.

Он отключается.

Я смотрю на телефон. Потом снова на её окно. И вдруг вижу — оно открывается. Распахивается настежь, и в проёме появляется Аня. В халате, растрёпанная, глаза огромные. Смотрит вниз, прямо на меня.

— Ты с ума сошла? — ору ей. — Закрой! Простынешь!

Она не закрывает. Смотрит. Ждёт.

И я лечу. К подъезду, из которого так удачно выходила женщина с собачкой. Влетаю по ступенькам — первый, второй, третий, четвёртый этаж, сердце колотится где-то в горле.

Она уже стоит на пороге. В этом смешном халате, босиком, волосы растрёпаны, глаза красные смотрят на меня из-под огромных очков. Самая красивая женщина на земле.

Я подлетаю, хватаю её за лицо и целую. Жадно, отчаянно, сминая губы. Она сначала замирает, а потом отвечает. Вцепляется в моё пальто, тянет на себя, мы вваливаемся в прихожую, дверь захлопывается.

— Марк... — шепчет она между поцелуями. — Ты...

— Я кретин, — выдыхаю я в её губы. — Мне не нужна пауза. Никакая. К чёрту правила. К чёрту принципы. Слишком долго был один.

Она смотрит на меня. В глазах — неверие.

— Ты правда...

— Правда. Всё правда. Влюбился в тебя. Прости, что сразу не сказал. Прости, что сбежал. Прости, что...

Она затыкает меня поцелуем. И я понимаю — хватит слов.

Подхватываю её на руки, несу в комнату. Диван, маленький и тесный. Валимся на него. Подминаю нежное тело, халат разъезжается, и я вижу её всю. Моя. Моя. Моя.

Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Руки находят грудь — без белья, горячая, соски твёрдые. Девушка выгибается, стонет, пальцы впиваются мне в спину. Я срываю с себя пальто, рубашку, штаны — к херам, всё к херам. Она помогает, стягивает с меня ремень, и вот мы уже голые, сплетённые, горячие.

Вхожу в неё медленно, хотя хочется сразу, с размаха. Аня принимает меня всего, обхватывает ногами, глаза закрыты, нежные полные губы распахнуты. Двигаюсь сначала плавно, но это невозможно — внутри всё кипит, требует скорости, глубины.

— Смотри на меня, — говорю хрипло. — Открой глаза.

Аня открывает. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Впитываю все эти эмоции без остатка, сжираю их. Я ускоряюсь, вдалбливаюсь в неё, слушаю сладкие стоны, наши тела двигаются в унисон, диван скрипит, и плевать, что соседи могут слышать, плевать на всё.

— Марк... Марк... — шепчет она как заворожённая.

— Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду.

Оргазм накрывает Аню первой — тело выгибается, крик срывается с губ, она сжимает меня так, что темнеет в глазах. Я ловлю её губы, целую, и сам взрываюсь следом, глубоко, сильно, оставляя в ней всего себя без остатка.

Падаю рядом, тяжело дыша. Она прижимается ко мне, гладит по груди. Молчим. Тишина — лучше любых слов.

Не знаю, сколько времени проходит. Может, минута, может, час. Я закрываю глаза и чувствую, как впервые в душе воцарился покой.

И здесь — звук. Щелчок замка во входной двери.

— Аня, ты не спишь? — голос из прихожей. Мужской, спокойный. — Я пораньше, операция закончилась...

Мы оба замираем. Смотрим друг на друга с ужасом.

— Это папа! — шипит Анна.

Я пулей слетаю с дивана. Хватаю штаны — чёрт, где штаны? Валяются у двери. Анна мечется, натягивает трусы и халат. Я прыгаю в штаны, застёгиваю ремень дрожащими руками. Рубашка вся мятая, пуговицы кое-где оторваны.

— Я сейчас к нему выйду, задержу. – Шепчет мне серьёзно. — Пап, я сейчас иду! — кричит Анна, пытаясь пригладить волосы. — Я не одна!

Стою посреди комнаты, критично осматриваю своё отражение в зеркале шкафа. Нда. Выгляжу, эпично для знакомства с отцом.

Выхожу из комнаты и сразу в узком коридоре, ведущем на кухню, встречаюсь с отцом Анны. Протягиваю ладонь для рукопожатия.

Пожилой мужчина с заметной лысиной смотрит на меня цепким взглядом сквозь очки в тонкой оправе. Сразу видно, что врач.

— Здравствуйте, меня зовут Марк Зверев. — говорю я. Голос хриплый, как у подростка.

Он молчит. Изучает. Медленно пожимает протянутую ладонь.

— Пап, это мой начальник…, — лепечет Анна.

— Очень рад познакомиться. Вы уж извините за неожиданный визит. Мы здесь обсуждали рабочие вопросы.

Глаза Анны округляются и чуть ли не лезут на лоб.

— Рабочие вопросы, значит. Оторванные пуговицы — тоже часть рабочего процесса, полагаю?

— Пап! — щёки Ани заливает яркий румянец.

— Молчи, дочь. — Он всё ещё смотрит на меня. Взгляд как рентген. — Марк, значит. Хм. — Ну пойдём, Марк Игоревич? Будем знакомиться поближе с руководителем дочери.

На тесной кухоньке очень приятно пахнет пирогами и какой-то домашней хренью, от которой внутри разливается странное тепло. Чайник кипит. Сидим с Романом Сергеевичем напротив друг друга, пока Аня суетится у плиты и накрывает на стол. Я ловлю её взгляд — она красная как рак, но в глазах смешинки. Нравится тебе, что я в таком положении?

— Марк… Игоревич, вы будете ужинать?

— Я чертовски голоден. — Улыбаюсь ей, забавляясь от того, как она в очередной раз превращается в помидор.

— Так что у вас за история, ребята? — Роман Сергеевич отпивает чай. — Рассказывайте.

Смотрю на этого мужчину и понимаю, что придумывать что-то бессмысленно. Меня самого порядком задолбали игры. А здесь и сейчас складывается отличный момент, чтобы расставить всё по местам и заявить о намерениях.

— Роман Сергеевич, я буду честен. — ставлю локти на стол, смотрю прямо. — Мы с Аней познакомились, когда она устроилась ко мне ассистенткой. Я владелец компании «Плюм». Если кратко — дорогой текстиль, банные принадлежности. Работали вместе, и я влюбился. Хотя сам себе в этом долго не мог признаться.

Он слушает, не перебивает. Анна, хоть и стоит к нам спиной, но тоже видно, что замерла, напряглась и ловит каждое слово.

— Дальше было сложно. У меня дурацкое правило: никаких служебных романов. Из-за старой истории. Но с Аней оно… сломалось. Я пытался держать дистанцию, а потом мы поехали в командировку, в «Жар-Птицу», где должны были изображать семейную пару для контракта. Тогда всё и случилось.

Аня замирает у плиты. Я продолжаю:

— А потом одна идиотка… — поправляюсь, — простите, сотрудница, всё испортила. Сказала при заказчике, что мы не муж и жена. У него сердечный приступ случился. Аня его откачала — прямо у бассейна, искусственное дыхание делала. Если бы не она, неизвестно, чем бы кончилось.

Роман Сергеевич переводит взгляд на дочь. Та кивает.

— Я сбежал после этого. Взял паузу, уехал в командировку. Думал, что лучше будет так. Но понял — нет. Без неё хуже. Сегодня приехал под окна, стоял курил, медлил, боялся подняться, боялся реакции, понимаете? А потом Аркадий Николаевич — тот самый заказчик — позвонил и сказал: «Контракт будет, но ты обязан жениться на ней!».

— И ты поэтому решил? — голос Романа Сергеевича становится жёстче. — Из-за контракта?

— Нет! — почти выкрикиваю. — Контракт — ерунда. Я бы и без него… Я понял, что она — всё. Что без Ани мне не нужны ни деньги, ни компания, ни весь этот хренов бизнес. Я люблю её. И хочу, чтобы она была моей женой. По-настоящему.

Повисает тишина. Аня шокировано смотрит на меня.

Я поторопился? Сказал что-то не так?

Роман Сергеевич молчит долго. Потом снимает очки, протирает их, снова надевает.

— Марк Игоревич, вы производите впечатление человека серьёзного. Но мне странно, что за каких-то три месяца, во время которых вы даже не встречались, вдруг решаете жениться. Не слишком ли это круто?

— Я был уже женат. Ничего плохого в браке нет. А так смогу дать Анне свою любовь, руку, сердце и компанию. Чтобы не быть человеком с просто красивыми словами

— Я хочу услышать одно: ты её не обидишь?

— Нет. — отвечаю твёрдо. — Обещаю.

— Если что — я нейрохирург. Скальпелем работать умею. Ампутирую кое-что без наркоза. — Повисает неловкая пауза. — Шучу. — И вдруг улыбается. — Почти шучу.

Фух, можно и выдохнуть.

— Ну что же, — Роман Сергеевич встаёт, протягивает руку. — Будем считать, знакомство состоялось.

Я жму руку. Крепко.

— Спасибо.

— Не за что. Анюта, проводи гостя. Обсудим семейные дела. А то вечер поздний. — Уходит в свою комнату ухмыляясь. — Жених, блин. Ну надо же!

Аня подходит ко мне, берёт за руку. Мы идём в прихожую. Я натягиваю пальто, обуваюсь. У двери она обнимает меня, прижимается.

— Ты серьёзно про женитьбу? — шепчет.

— Серьёзнее не бывает.

— А если я откажусь?

— Тогда я буду просить каждый день, пока не согласишься.

Она смеётся сквозь слёзы. Целует меня.

— Иди уже, жених.

Выхожу. На лестнице улыбаюсь как дурак. Ощущение, будто в вену вкачали литр кофе, и теперь я не смогу заснуть. А во дворе красота — снег кружит крупными хлопьями в свете фонаря. Достаю телефон, пишу:

«Я серьёзно. Завтра поговорим». Поморщившись, вспоминаю, что нужно добавить каких-то нежностей. «Люблю, целую».

Она отвечает сразу: «И я тебя. Целую».

Убираю телефон в карман и шагаю к машине.