13 Глава

Теперь они оба дышали ровно, глубоко и размеренно, отчего моя душа успокоилась и в какой-то момент даже начало клонить в сон, но мне было настолько тепло и уютно сейчас после пережитого ужаса и страшных воспоминаний, что я боролась с ним, растягивая каждую блаженную секунду.

С моей семьей.

С обнаженным Арьяном, которого не пугал мороз, когда он крепко спал, согревая своим жаром.

С Черным, который продолжал лежать в плотном коконе волков, и теперь выглядел гораздо лучше. И стаей волков, которые учили нас верности, преданности своей семье и твердости духа.

— Принеси студёной воды.

От голоса Черного я широко улыбнулась, на секунду склоняясь над ним и быстро коснувшись ладонью его лица, чтобы убедиться в том, что теперь оно теплое, как и полагается, снова замечая, как мужчина поморщился от этого прикосновения, заставляя меня хохотнуть.

Как можно быстрее я вылетела на улицу, чтобы зачерпнуть чистого снега, и принести его в дом, поставив у огня лишь на пару минут, когда появилась вода, но сверху остался снег, чтобы протянуть Черному.

Он пил жадно, до последней капли, блаженно выдыхая и откидывая голову назад на волков, что продолжали мирно спать вокруг него, не выпуская из кокона своих тел.

— Теперь ты в порядке? — прошептала я, отмечая, что на вид Черный выглядел определенно лучше, словно к нему вернулась его сила, когда мужчина кивнул в ответ, глядя на меня из-под пелены черных ресниц пытливо, но молча, пока я снова рассматривала его, в этот раз зацепившись за то, что в тонкую косичку за ухом в копне его волос была вплетена прядка, которая явно не принадлежала ему.

Странно, что я не заметила ее раньше — в иссиня-черных волосах, где иногда блестела благородная седина, эта каштановая прядка была словно маленький огонек среди черной непроглядной мглы.

Чью прядь волос стал бы хранить мужчина? Особенно такой, как Черный, казалось, что земные чувства не трогают его, если только дело не касалось его семьи — Арьяна и волков.

Только той, что была так глубоко в его загадочном холодном сердце, что стала дорога даже эта прядка.

— Это волосы той девушки? — прошептала я, даже если понимала, что не стоит затрагивать этой темы и делать ему больно воспоминанием о ней. — Той, о чей доброте и сострадании ты помнишь до сих пор?..

Думаю, я не ожидала того, что Черный ответит. Но он кивнул в ответ, а я затаила дыхание.

— …ее убили люди?

— Это сделал я.

Ничего подобного я просто не ожидала, замерев и перестав дышать на вдохе.

Эта короткая откровенная фраза просто не могла поместиться в моей голове, порождая бурю непонимания, отрицания и волну вопросов, которые кружили голову, до судорожной пульсации в висках.

И Черный знал это. Видел своими пронзительными хищными глазами, словно ждал этого разговора и был готов отвечать, что завораживало и пугало.

— Сделал это случайно? Не сдержался? — еще тише выдохнула я, словно пытаясь заранее найти оправдание тому, к кому так привязалась за это время, несмотря на то, что в его душе всегда была зима и холод, вспоминая о том, что рассказывал Арьян в отношении девушек, которые были мертвы, не пережив близость с ним.

— Не случайно. Так было нужно.

Черный ломал все барьеры, которые я пыталась выстроить, не просто удивляя своими словами и поступками, а часто шокируя. Но в этом был он весь! Мужчина с темной загадочной душой, за которой хранилось столько тайн, что, наверное, лучше было не знать о них.

Да, лучше было бы продолжать жить, не вдаваясь в подробности его жизни, но как было остановиться, когда он смотрел в глаза, давая понять, что в этот момент ответит на все вопросы, какие бы я не задала?..

— Как ты стал таким?

Черный усмехнулся, чуть выгибая брови:

— Каким?

— Не человеком. Хотя был рожден среди людей.

— Моя судьба была предрешена тем, в какой день я родился. Как и судьба того, кто стал моим братом, — Черный пожал плечами, словно сейчас это уже ничего не значило, и возможно он был прав. Разве теперь он мог что-либо поделать с тем, как чудовищно и жестоко сложилась его жизнь?

— Вы были рождены, чтобы получить великие знания?

Черный улыбнулся, но жестоко и безрадостно, эта улыбка напоминала скорее звериный оскал.

— Мы были рождены, чтобы стать рабами в руках того, кто считал, что мог повелевать судьбами.

От каждого ответа Черного я начинала теряться в том, что знала о нем все больше и больше, понимая только одно — все далеко не так, как могло казаться, и как я успела придумать в своей голове из коротких рассказов Арьяна о своем отце и Черном.

— Вас забрали из рук матерей еще младенцами?

— Нас выкупили, едва нам исполнилось четыре, — отозвался Черный, чуть улыбаясь моему полному недоумению и смятению от каждой услышанной фразы. — Смысл нашего бытия в том, что, отбирая насильно, мы зарабатываем себе кровавую проплешину в судьбе, которая затем может вылезти в любой момент и в самой ужасной форме. Таков закон бытия: если ты что-то забираешь, то должен отдавать. А если хочешь забрать что-то, то тебе должны это отдать по доброй воле, дабы не было последствий. Тот, кто когда-то пришел за мной и братом знал это. Поэтому принес с собой много золота и даровал нашим матерям то, о чем они мечтали, взамен попросив нас.

Я тяжело сглотнула, с ужасом думая о том, как мать смогла отдать собственное дитя по доброй воле, тихо прошептав:

— … и они никогда не жалели об этом? Не страдали от сделанного выбора?

— Жалели. Но выбор делается только один раз и пути назад уже не бывает.

— Зачем же вы были нужны тому человеку?

Черный прикрыл глаза, вдруг тяжело выдыхая, словно ему было тяжело говорить об этом, но он отчего-то заставлял себя делиться со мной, словно в этом была необходимость, которую я не понимала и пока не осознавала:

— Что ты знаешь о старых богах, девочка?

Это был неожиданный вопрос, поэтому я растерялась, быстро заморгав и пытаясь извлечь из своей памяти все то, что только могла припомнить, смущенно выдохнув:

— Я очень мало знаю. Только то, что рассказывала нянюшка, когда укладывала спать. В виде сказок о тех, кто когда-то жил на нашей земле и сотворил ее такой, какой мы видим теперь…папа был одним из первых, кто принял новую веру.

И теперь я понимала, почему было так. Он бежал от своих воспоминаний и того, что натворил, видимо надеясь на то, что единый новый бог очистит его грехи и скроет все беды с глаз.

Вот только ничего не получилось.

— Наши Боги никуда не ушли. Они затаились в сердцах людей, — отозвался Черный, как всегда, чувствуя все то, что было внутри меня. — Никто не знает в какой момент Боги решили поделиться своей силой и знаниями с людьми, сделав некоторых из них избранными и создав тем самым Орден Трех. Три Бога — Перун, Велес и Сварог. Три земные силы, которые были подвластны определенному кругу из мира людей. Эта сила и знания передавались особенным образом, после смерти носителя. Какое-то время Дети Богов жили в согласии и называли друг друга братьями, но, как часто бывает, спустя века между ними пробежала искра раздора. А когда заканчивается мир, всегда начинается война. Пусть невидимая для глаз людей, сокрытая тайнами и магией, но все-таки война. Тот, кто забрал меня и Серого был тем, кого называли Сыном Велеса. Могущественный и сильный, он понимал, что его собратья не уступают ему ни в силе, ни в скорости, а старость идет по пятам, поэтому решил обезопасить себя, создав нас — ни людей, ни зверей. Порождение его хитрости и страха за свою жизнь.

Я знала, что это только начало ужаса, но от слов Черного уже сейчас дышала сипло и судорожно. Несмотря на его голос и плавную речь, я понимала какие испытания и жуть пришлось пережить ему и Серому. Слышала ненависть и злобу, которые скрывались за бархатом красивого низкого голоса мужчины, которые от привык нести глубоко в себе, не делясь этими воспоминаниями даже со Зверем.

— Мы были воспитаны лесом. Его суровостью, его жестокостью. Травились ядовитыми грибами и ягодами и учились нюхом определять, что можно есть, а что нельзя. Убивали зверей, чтобы выжить самим. Учились прятаться от тех, кто был сильнее нас.

Как же было страшно слышать все это! Хотелось просто закрыть лицо руками и не видеть в своем беспощадно ярком воображении двух мальчиков, которые совершенно ничего не знали о жизни, но были брошены в такие жуткие условия, где не смог бы выжить и взрослый человек!

— Как только вам удалось выжить? — прошептала я, содрогаясь от тех картин, которые кружили в моей голове и видя, как пожал плечами Черный.

— Мы были на грани смерти. Много раз. Но сын Велеса не отпускал наши души, приучая их к тому, что они могу отделяться от тела. В этом был его замысел. Когда мы стали достаточно сильными и взрослыми, чтобы противостоять крупным хищникам, он заманил нас в разные пещеры, столкнув лоб в лоб с теми, в кого мы должны были обращаться.

— Волк и медведь, — ахнула я, видя, как Черный кивнул в ответ. — И вы подружились с ними?

— Хищники убили нас. Растерзали наши человеческие тела. Но наши души уже умели странствовать, и нашли тот единственный сосуд, в который смогли поместиться — тела самих зверей. Замысел Сына Велеса сработал. Находясь в своем сознании, мы рыскали по лесу в телах зверей, пока он залечивал раны на наших телах, куда мы смогли бы вернуться по его велению. Все получилось спустя десятки лет истязаний, но он не учел одного: наша сила удвоилась, мы обрели силу зверя. Отныне мы видели, чувствовали и обоняли как звери, даже если были в человеческом обличии. Он сделал нас сильными, выносливыми, жестокими, в надежде на то, что никто не сможет сравниться с нами в бою и отныне его жизнь будет в полной безопасности, но не подумал только об одном — как он будет управлять нами.

— И что случилось потом?

— Мы убили его. Растерзали в облике зверей и бросили останки гнить на солнце. — Черный улыбнулся широко и хищно, когда зрачок в его глазах полыхнул жестокой серебряной луной, но тут же протяжно выдохнул, откидывая голову назад. — Но и мы не подозревали, что после смерти носителя его сила переходит в тех, кто находится рядом. Она была нам не нужна, но выбора у нас не было.

— Так вы сами стали Детьми Велеса, сами того не ведая?

Черный кивнул в ответ, зашевелившись и выбираясь из плотного кольца мирно спящих волков, чтобы встать на ноги и потянуться, я видела, что сила вернулась к нему, даже несмотря на то, что мужчина был по-прежнему бледен.

— Прошли десятки лет, прежде чем мы научились понимать эту силу и управлять ею.

Не без страха я смотрела на стройное красивое тело Черного, на котором под слоем засохшей крови виднелись черные витиеватые рисунки, что вселяли ужас, понимая, что они были отголосками этой самой силы, что теперь текла в венах одного из самых сильных существ на этой бренной земле.

Теперь я понимала, что именно эта сила и темные запретные знания Черного спасли моего Арьяна и вернули его к жизни, когда он стоял на пороге смерти.

— …ведь это все черная магия? — тихо выдавила я, положив ладонь на грудь Арьяна, которая к огромному облегчению уже была полыхающе-горячей, и размеренно поднималась и опускалась в такт его дыханию.

— Магия не бывает черной или белой, — пожал плечами мужчина. — Это люди делят все так, как им удобнее, не пытаясь вникнуть в суть и понять смысл. Скажи мне, будет ли магия белой, если к так называемому Белому магу приведут раненного мужчину, который изнасиловал девушку и тем самым довел ее до самоубийства, а он поставит его на ноги? А будет ли магия черной, если к Черному магу придут родители девушки и попросят извести его с этого света так, чтобы его душа не нашла покоя и после смерти?

Мороз прошел по коже от этих слов, и кожа Арьяна стала жечь мои ладони, оттого что мои руки стали ледяными.

— То, что люди называют магией — это всего лишь сосуд. И если мы берем из этого сосуда, то должны заполнить его пустоту.

Не знаю почему, именно в этот момент я снова окинула быстрым взглядом его большое стройное тело, вдруг заметив то, что мужчина странно наступает на левую стопу, словно она была поранена. Никогда до этого я не замечала ничего подобного, потому что Черный всегда двигался плавно и быстро, как и подобает истинному зверю, лишь сейчас замечая, что на его ноге отсутствовало несколько пальцев. Один из которых был отрезан недавно, потому что рана выглядела ужасно и еще не успела зарасти, подобно двум другим.

Тошнота подступила к горлу от одной только мысли о том, какую боль он должно быть испытывал, когда я услышала его голос:

— Наша судьба тоже хищница. Она идет рука об руку со смертью. И чтобы отвести ее от одной боли, нужно отдать ей другую боль.

— Ты сделал это ради Арьяна? — слезы выступили из глаз, когда я поняла, через что пришлось пройти самому Черному, чтобы не отдать в руки смерти моего мужа!

Теперь я отчетливо понимала, что он мог умереть сам, если бы волки не поддержали его! Они и сейчас были рядом, не торопясь покидать стен дома и явно чувствуя здесь себя в покое и уюте, как и в лесу. И каким бы закрытым и жестоким он не был, а ради своей семьи был готов на все!

— Сначала пытался вернуть к жизни брата, — глухо отозвался Черный, сосредоточенно и тяжело посмотрев на ноги, где не хватало пальцев, будто и сейчас пытался понять почему это не сработало и что можно сделать еще. — Приносил в жертву людей, медведей, свою плоть и кровь, но ничего не вышло…время ушло и его нельзя вернуть никакой магией. Все эти мучительные долгие годы ему пришлось волочить свое существование на стыке миров. Но Арьян был жив, и поэтому в этот раз все получилось.

Черный обернулся на меня, пронзительно посмотрев на то, как я сжала горячую ладонь своего мужа, ожидая, когда он очнется, но зацепившись разумом за странную фразу про Серого.

— Ты сказал так, словно Серый все еще жив… — несмело пробормотала я, боясь услышать ответ, потому что уже давно поняла, что рядом с Черным все самое страшное и неподвластное разуму может стать реальным.

И когда он утвердительно кивнул и в этот раз, я совершенно не знала, что и думать.

— Две стороны одной силы, — произнес снова уже знакомую фразу мужчина, суть которой была явно куда глубже, чем я могла себе это представить. — Мы связаны ею. По этой причине дух брата не может уйти окончательно, до тех пор, пока жив я. Он всегда был рядом с Арьяном и вами в своем втором воплощении.

Я ахнула, закрыв рот ладонью, потому что тут же поняла.

Та самая огромная птица!

С невероятными желтыми глазами, которая следовала за мной вместе с волком, и которая защищала нас в лесу собственными крыльями!

Черный снова только кивнул в ответ.

— Но ведь Арьян не знает об этом?..

— Ему не нужно знать это. Он слишком тяжело и болезненно пережил смерть отца, чтобы сделать это снова, когда я уйду.

Это прозвучало зловеще, посеяв в душе тягостную боль, с которой я посмотрела в глаза Черного, с удивлением отмечая, что их колкий взгляд стал мягче и теплее, когда мужчина улыбнулся:

— Мы не всесильны и не бессмертны. Смерть неизбежна, но она не страшна.

Едва ли я бы смогла передать словами, насколько успела привязаться к нему, и как тяжело и страшно было даже просто подумать о том, что Черного может не быть рядом.

— Мой символ — луна отвоевала его жизнь. Символ его отца и самого Арьяна — солнце, вернет его силу. Спи, Рада. Война еще не окончена и тебе понадобятся все твои силы, чтобы выстоять и не сломаться

Я поморщилась от этих слов, но послушно легла рядом с Арьяном, осторожно обняв его за могучую руку и блаженно уткнувшись кончиком носа в горячее плечо, прошептав скорее себе, чем Черному, который конечно же все услышал:

— …хочу, чтобы скорее все закончилось, и наша жизнь стала прежней.

— Скоро закончится, — улыбка Черного была загадочной и довольно мрачной, однако глаза полыхнули каким-то странным восторгом, словно он чего-то ждал сильно и невыносимо долго, и вот стоял на пороге этого.

Я не знала, ушел ли он из дома или был рядом, когда веки стали невыносимо тяжелыми и сон одолел меня, став тем лекарством и успокоением, которого мне так не хватало все это жуткое долгое время.

Но мне казалось, что я не спала вовсе, когда услышала, как меня зовут.

Где-то далеко кто-то кричал мое имя.

Настойчиво, надрывно. И этот голос казался мне таким знакомым, что я поморщилась сквозь липкий сон, пытаясь сначала понять, не снится ли мне все это.

Но меня продолжали звать, крича так, что голос начал хрипнуть, а я распахнула глаза, в первую секунду растерявшись, потому что надо мной был высокий потолок, так не похожий на потолок нашего маленького домика с Арьяном.

События прошлого дня тут же нахлынули удушливой жуткой волной, в которой я на секунду просто провалилась и утонула, задрожав всем телом, и судорожно прислушиваясь к Арьяну, что продолжал лежать рядом в той же позе, в которой его положил до этого Черный. К счастью, его дыхание было ровным, глубоким и размеренным, что вселяло надежду на то, что все самое страшное все-таки осталось теперь позади.

Я быстро приподнялась на локте, заглядывая в красивое лицо своего мирно спящего мужа, и осторожно поцеловала его в плечо, когда поняла, что мы остались в доме одни.

Черного не было поблизости, как и волков.

Вот только голос продолжал звать меня.

И теперь я узнала его, покрывшим холодным потом.

Охотник из той деревни, где меня сожгли бы, если бы не Арьян и Черный!

Нехорошее предчувствие ознобом прошлось по позвоночнику.

Охотник не стал бы приходить сюда, потому что верил в зверей еще до того, как увидел собственными глазами Арьяна, и как все люди, до дрожи боялся Черного леса.

В последний раз оглянувшись на моего большого прекрасного мужа, я выбежала из дома в холод лютой зимы, побежав куда-то вперед. Я шла на голос, как в тот день, когда пыталась сбежать от того, кто был для меня монстром, думая о том, что словно судьба делает круг, закручиваясь в спираль, и все ставя на свои места.

Скоро деревья стали редеть, показывая, что я приближаюсь к кромке леса, что плавно перетекала в замерзшую реку, где и виднелась темная фигура в шкурах, но без мохнатой шапки.

Я вздрогнула всем телом, когда рядом со мной вдруг появился Черный, а вслед за ним отряд волков, которые были гораздо крупнее тех, что я видела до этого.

— Он не причинит никому вреда! — ахнула я, вдруг испугавшись того, что человека просто растерзают за то, что он посмел прийти к Черному лесу. — Он пытался спасти меня в деревне!

— Я знаю, — как всегда довольно сухо и сдержанно отозвался Черный, который сейчас выглядел почти как обычно, словно не было изнурительной и страшной ночи, только вот темные круги под глазами остались, даже если взгляд ярких синих глаз был все такой же сильный, твердый и пронзающий насквозь. — Иди к нему. И ничего не бойся.

Я не боялась. Потому что Черный и волки были рядом, поэтому кинулась поспешно вперед, видя, что и охотник заметил меня среди кустов и сугробов, бросившись ко мне, протягивая дрожащие руки.

То, что случилось много плохого, я поняла сразу, как только увидела бедного мужчину.

От былого охотника остались одни глаза, в которых расплескались тревога, боль и усталость всего мира. Он был измучен и в буквальном смысле усох, настолько, что было не ясно, как еще мог держаться на ногах. Кожа посерела и приобрела жуткий вид, а щеки впали так сильно, что можно было отчетливо увидеть очертания черепа.

— Рада, спасайся!

У меня перехватило дыхание от вида мужчины, и то как он кинулся ко мне, словно в этот момент его покинула вся сила и последние остатки хрупкой жизни, за которую он держался только ради того, чтобы увидеть меня.

— Они идут за вами! Целую армию собрали!

Руки мужчины дрожали так сильно и были просто ледяными, когда я порывисто сжала их, не в силах найти слов, чтобы передать в каком ужасе была от его измученного вида, понимая о ком он говорил и кто сотворил с ним это.

Выродки Перуна!

— Теперь все знают, что твой Зверь ранен, Рада! Думают, что уже умер, а если нет, то добьют его, слышишь! Забирай его, и скорее бегите, пока еще есть время!

Я упала в снег вслед за мужчиной, потому что моей силы не хватило, чтобы удержать его, а он словно весь окоченел, не в состоянии больше шевелиться, гладя его по морщинистым впалым щекам и видя застывшие в уголках глаз слезы, хрипло выдохнув:

— Что они сделали с тобой?

— Уже ничего не важно, Рада! Я не успел вырваться, чтобы предупредить вас о засаде! Не смог уберечь твоего зверя тогда! Ну хоть сейчас помогу, пока еще не поздно!

— Поздно, — послышался призрачный низкий голос Черного, словно был сгустком темноты и страха, не выходя за пределы леса и виднеясь лишь высокой темной и плечистой фигурой, отчего охотник задрожал, кажется, едва удержавшись оттого, чтобы не перекреститься.

— Ничего не бойся, с нами все будет хорошо, пока мы здесь, — быстро обратилась я к замершему мужчине, глаза которого округлились при виде силуэта Черного. — А ты скорее возвращайся в деревню окольными путями и спасай свою семью!

— Нет больше семьи, — вместо охотника отозвался Черный, отчего я дрогнула, задохнувшись от печали и боли, которую увидела в глазах мужчины, что наполнились слезами. — Все в мире мертвых.

— Нелюди! — прорычала я, готовая собственноручно растерзать тех, кто никак не успокоится и вершил зло, пользуясь своей силой и вседозволенностью! Если бы я только могла, то прокляла бы их всеми Богами!

— Боль утраты не уйдет так легко, но знай, что их смерть была легкой и быстрой. Никто ничего не успел даже понять. Они просто уснули, а проснулись уже в ином мире. — вдруг проговорил Черный, обращаясь к охотнику на удивление мягко, потому что чувствовал своим звериным нутром, что это хороший человек, который не был виноват ни в чем, кроме того, что пытался помочь нам. За что и поплатился.

— …спасибо тебе, — прошептал хрипло в ответ охотник, прикрывая глаза и по его усохшим бескровным щекам потекли слезы. Это было облегчение, настолько невесомое и хрупкое, что едва ли его можно было сравнить даже с дыханием. Я знала, что Черный не обманывал. Мир мертвых был его миром, вдруг вспомнив старые сказки моей нянюшки, она говорила, что волки всегда провожали души в иной мир, и только они видели все то, что было не дано никому.

— В лес. Быстро.

Я снова вздрогнула, покрывшись мурашками от голоса Черного и того, как он прозвучал сейчас — резко, властно, тяжело, словно еще минуту назад в нем не было и капли теплоты и откровенности, которая позволила одному человеку закрыть глаза и увидеть своих родных и любимых вместе, улыбающимися и свободными от всех невзгод.

В этом голосе был зверь. Огромный черный волк, который не знал, что такое сострадание или жалость. Тот, кто появился перед лицом опасности, когда его семья была под ударом.

Я поняла это все в одну секунду, когда увидела своими глазами, как вверху над застывшей рекой на противоположном берегу появляются люди.

Десятки. Сотни!

Вооруженные тяжелыми топорами, мечами и стрелами, они заволокли собой белый снег.

Охотник не преувеличивал, когда говорил, что против нас идет армия. Людей было не пересчитать! Они расползались темным пятном по белоснежному лесу, словно гниющая рана, и я понимала, что где-то там, за рядами озлобленных мужчин, стоят те самые подстрекатели, носители другой силы — дети Перуна, что развязали войну против тех, кто нес особую силу и знания.

А еще с холодным кусающим осознанием понимала, что каким бы сверхсильным не был Черный и мой Арьян, и сколько бы волков не стояло рядом с ними — против армии их силы не равны!

— Забирай его и возвращайся к своему мужу, Рада.

Черный говорил холодно и мрачно, отчего страшно было даже просто поднять ресницы, чтобы оглянуться и посмотреть в его ледяные синие глаза. Я почувствовала собственным телом, как задрожал охотник от услышанных слов, посмотрев на темный лес перед собой, беспомощно и затравленно.

Это был суеверный страх.

Страх перед тем, что он слышал всю свою жизнь, страшась даже представлять себе, что творилось здесь, и отчего пропадали люди десятками и сотнями на протяжении многих лет.

— Ничего не бойся! Здесь мы в безопасности.

Я потянула мужчину за собой, стараясь скорее увести его и вернуться сюда, чтобы помочь Черному и защитить своего мужа! Пока не представляла, что могу сделать, но была твердо уверена в том, что эта и моя война, и те, кто пытался причинить вред моей семьей должны были поплатиться за это!

— Позволь мне остаться и помочь вам! — несмотря на дрожь перед лицом того, кто олицетворял одним своим черным видом саму смерть, охотник остановился рядом с Черным, заглядывая в его хищные синие глаза. — Мне больше незачем жить, я могу отвести часть войска в ложном направлении.

— Твое время смерти еще не пришло, — отозвался Черный, смотря вниз на мужчину, но не насмехаясь, ни над его худобой, ни над его предложением, оттого что чувствовал твердость его духа и искреннее желание помочь. — Будь рядом с Радой. Ты будешь нужен ей, когда все закончится.

Охотник кивнул и склонил голову в почтении и трепете перед тем, кого в народе называли Чернокнижником и боялись упоминать вслух даже его имя.

После слов Черного, охотник словно воспрял духом. Словно получил новый заряд силы и веры в то, что еще не все потеряно, даже для него, задвигавшись теперь более уверенно и слаженно, даже если мужчине приходилось опираться на меня, чтобы добраться до скрытого от глаз людей дома Черного.

Мы отошли достаточно далеко от кромки Черного леса, когда раздался первый боевой клич и в сторону леса полетели стрелы.

Словно туча из роящихся пчел они пронзали лед, расползаясь пятном, но не достигая намеченной цели.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Черного.

Его благородный хищный профиль, на котором не дрогнуло ничего, словно он ждал и давал людям возможность показать все, на что они способны, прежде чем умереть в бою.

Он был олицетворением этого леса. Основной нашей семьи. Сильной и темной стороной медали. Части той запредельной силы, которая текла и в жилах огромной птицы, что появилась над лесом, издав пронзительный и сильный свист.

Серый был рядом с братом.

Лишенный своего человеческого и медвежьего тела, он был так же верен своей семье, готовый защищать ее в любом обличии, отчего на моих глазах выступили слезы.

Следующими полетели стрелы с огненными наконечниками, став второй волной, которая утонула в снегу и сугробах, пока, не успев навредить никому. Лишь только Черный прищурился, чуть опустив голову и начав шептать что-то себе под нос, глядя страшно и тяжело вперед, словно перед ним была невидимая преграда, которую он собирался запугать.

Я понятия не имела, что именно он шептал, делая это так, что постепенно его голос становился громче, тверже и страшнее, отдаваясь жутким эхом во всем лесу, словно теперь он был повсюду — за каждым деревом, в каждом сугробе, на каждой ветке.

Я знала его и искренне полюбила, несмотря на мрачность и замкнутость, но даже мне стало откровенно страшно от слов, которых я не понимала, чувствуя кожей, что начинает происходить что-то поистине жуткое!

Он повторял одну и ту же фразу.

Снова и снова, громче и громче, волосы вставали дыбом в буквальном смысле, и зубы начинали стучать, даже если я не понимала отчего это происходит.

Что-то очень страшное, запретное и темное, что запрятано глубоко внутри каждого человека встрепенулось во мне, взывая к разуму и крича о том, что опасность везде и нужно бежать! Я знала, что то же самое происходит и с охотником, который просто упал на колени, принявшись отчаянно и судорожно молиться, когда Черный вдруг подался вперед, садясь на корточки и ударяя кулаками в замерзшую землю.

Он словно выпускал из недр земли что-то настолько страшное и неземное, что ропот и страх прошелся волной даже по людям, которые стояли по другую сторону реки.

Жутко до крика стало, когда волки стали повторять за Черным его движения, поднимаясь на задние лапы и с силой ударяя передними о землю, ровно в тот момент, когда кулаки мужчины опускались тоже.

На одной фразе. Одном слове, которое звучало над землей, пробуждая в теле тот первородный страх, о котором до этого момента можно было и не подозревать!

Те волки — самые крупные и темные по сравнению с остальными, которые выглядели словно воинская элита, особый отряд, который приходил по зову Черного только в особенные моменты, даже рычали в такт словам колдуна, опускаясь на передние лапы с такой силой, что лед скоро жалобно затрещал.

Но не этого добивался Черный.

Сначала я решила, что мне все это кажется — слишком пугающей и нереальной была картина перед глазами, но скоро я стала понимать, что все происходящее реально, как никогда, и из земли стали появляться призрачные фигуры. Сначала одна, затем другая, а за ней еще и еще….

— Мертвые!!!! — завопил кто-то истерично и натужно с другого берега, отчего мужчины шарахнулись назад, словно волна, которая пошла против всех законов природы и пошла назад. — Он поднимает мертвых!!!

Во рту пересохло так, что я не могла даже тяжело сглотнуть собственный страх, понимая, что я так и замерла в одном положении, огромными глазами глядя на Черного, который стоял все такой же величественный и опасный, глядя исподлобья, с жестокой ухмылкой, как люди спасаются бегством, бросая оружие, спотыкаясь друг о друга и крича сбивчиво молитвы.

Но были те, кто не ушел.

Они продолжали стоять, словно были заколдованные и слепые, не видя того, отчего сама земля содрогнулась и застонала.

Я не успела понять, было ли все это всего лишь обманом колдуна или души умерших когда-то людей на этой земле встали, чтобы заслонить своими призрачными телами Черный лес, лишь дернулась, слыша голос Черного:

— В дом! К мужу!

Большего и не требовалось!

Я вскочила, словно ошпаренная, бросившись вперед и буквально потащив за собой охотника, чтобы больше не оглядываться ни за что на свете, и быть спокойной за собственный разум от увиденного!

Забегая в дом и плотно закрывая тяжелую массивную дверь, я была готова разрыдаться, видя, как мой Арьян уже сел, держась широкой израненной ладонью за перевязанный торс и хмурился, словно пытался вспомнить все то скрывало от него временное беспамятство.

— Живой! — ахнул охотник, на которого Арьян покосился быстро и сосредоточенно, начиная хмуриться с каждой минутой все сильнее и сильнее, а я понимала, что его звериные инстинкты не обманут и покажут все, как есть.

— Арьян! — я кинулась к нему, обхватывая за торс ровно в ту секунду, когда он поднялся на ноги чуть шатаясь, но наливаясь той силой, от которой шел невыносимый жар. — Слава Богам, ты очнулся!

Не было ничего прекраснее и долгожданнее этого момента, когда его сильные горячие руки обвились вокруг меня, прижимая к сильному твердому торсу, куда я уткнулась блаженно лицом, вдыхая всей грудью его родной аромат и тихо плача от облегчения.

Что бы не было дальше и что бы не осталось позади в моих жутких снах — все это было не страшно теперь, когда он был рядом и с ним было все в порядке.

Он склонился, целуя меня в затылок и гладя осторожно руками, но хмурясь, когда я подняла лицо, восторженно заглядывая в его огненные глаза:

— Они снова пришли?

— Черный уже решил все проблемы с людьми.

— Не до конца, — зарычал Арьян, вдыхая полной грудью, и я обхватила его сильнее за торс, понимая, что не смогу отпустить в таком состоянии, ведь еще пару часов назад он стоял на пороге смерти и не справился бы с этой напастью сам, если бы не знания и сила Черного.

— Ради Бога, останься! — мои губы задрожали оттого, что я понимала слишком отчетливо даже сейчас, что прошу о несбыточном, ведь зверь никогда не оставит своего дядю в беде.

Арьян был воспитан среди волков, а волки скорее умрут, чем позволят кому-либо обидеть своего. Поэтому моя душа стонала и заходилась от боли, а слезы текли по холодным щекам, даже если усилием воли я заставила свои руки разжаться и отпустить того, кого любила больше собственной жизни.

Любила и понимала его звериную сущность, окунувшись в мир, о котором ничего не подозревала. Мир, которого когда-то боялась и презирала, но который стал родным и милым моему сердцу, где через кровь боль и слезы я смогла увидеть истинное лицо людей и зверей.

Я ощутила собственным телом, как напрягся Арьян, и как от него полыхнуло жаром, когда все звериные инстинкты в нем проснулись и всколыхнулись в единый миг, словно не было страшных ранений и прошлой ночи, из которой он мог уже не вернуться, понимая, что для зверя нет преград и нет боли.

— Они здесь! Нельзя позволить им ступить в капище!

— Как здесь?.. — только и успела я ахнуть, кинувшись за Арьяном, в движениях которого не было той скованности и угловатости, что бывает обычно, когда все тело ломит и болит от страшных ран, затормозив резко, потому что в какой то момент он застыл на порывистом широком шаге, словно прыгая назад вокруг себя.

Он обращался в зверя.

Медведя, чьи размеры и сила потрясали каждый раз, стоило только увидеть его в этом обличии.

— Ты-то куда! — поймал меня за руку охотник, затаскивая обратно в дом как раз в тот момент, когда я едва не вылетела вслед за своим мужем на улицу, через открытую дверь видя, что люди каким-то образом пробрались сюда, не побоявшись ничего, что было совершенно немыслимо!

— Дома сиди, Радушка! Женщинам не место на войне! Жди мужа здесь, пока он не позовет тебя сам!

— Он едва не умер ночью! — меня трясло от паники за то, что с Арьяном снова может что-нибудь случиться, а руки стали влажными и холодными, я понимала, что если выродкам Перуна удалось одолеть обманом и колдовством моего мужа один раз, то значит смогут и сейчас.

— Им не Зверь нужен! — мужчина держал меня руками на удивление крепко, несмотря на сухость рук и свою болезненную бледность. — А Чернокнижник! Только он знает, как породить таких, как твой муж! Только в его силах и знаниях создать им подобных, за этим пришли те вторые! Поэтому на него охотятся и пытаются выманить с помощью твоего мужа!

Мысли метались судорожно, ударяясь друг о друга и разрушая всю картину, что я успела нарисовать в своей голове! В очередной раз!

Боги! Черный, как всегда, рассказал все, но утаил самое главное и страшное, чтобы не ставить под удар нас! Вся его жизнь, начиная со страшного момента, когда Серый был убит моим отцом была лабиринтом, где он прятал Арьяна от нападок людей и не позволял навредить ни себе, ни ему.

Но Дети Перуна не успокаивались, верша руками людей то, к чему стремились долгие десятилетия. И вот две нерушимые силы, данные когда-то самими Богами, встретились и встали друг напротив друга, чтобы закончить эту игру на выживание.

Черный знал!

В горле стало горько и больно от попыток сдержать рыдания и думать! Думать, как помочь колдуну в этой последней битве, где он должен был победить! Просто обязан!

— Рада! — охотник снова преградил мне дорогу, всматриваясь в мои глаза, пока я металась, боясь, что время уходит слишком быстро, а мы сидим в доме и ничего не можем сделать!

— Ему нужно помочь!

— На его стороне все волки мира, дочка! За его плечами истинный зверь, а перед грудью — все души, что сгинули у болот Черного леса! Чем мы можем помочь ему?

Да, все это было верно, но что-то не давало мне покоя.

Пока я не могла объяснить этого даже себе. Какое-то предчувствие. Тягостное, душащее изнутри.

Я слышала, как за стенами дома дерется мой Зверь, разрывая в клочья людей и ломая деревья, которые со стоном и грохотом валились на промерзшую землю, отчего пол в доме сотрясался, а балки глухо трещали, но крепко держали крышу этого большого добротного дома.

Я слышала, как пришли волки, которые помогали Арьяну держать оборону и не давали людям прорваться к капищу, сколько бы их не было, и с каким бы оружием они не пришли.

Я верила в то, что моя семья победит.

А потом стало происходить что-то жуткое и непонятное.

Мурашки расползались по телу крупной дрожью, заставляя клацать зубами, когда казалось, что воздух вокруг становится тяжелым, удушливым и электризуется, как обычно бывает перед сильной грозой, отчего даже тонкие волосинки тянутся к небу.

Зима — не время для грозы!

Но когда поблизости были Дети Перуна, не было ничего невозможного.

Первая яркая вспышка пронзила землю рядом с домом, ослепляя светом и оставляя на земле уродливое выжженное пятно, словно рану на ровном снежном покрове, от которой сделалось жутко.

Больше охотник не смог удерживать меня, я кинулась из дома, оглушенная стуком своего сердца настолько, что казалось будто весь мир затих в ожидании бури, а я молилась только об одном — чтобы мои смелые мужчины были живы!

— Арьян! — закричала я, выбегая из дверей, чтобы отыскать его глазами, видя, как огромный темный медведь оглянулся, тут же бросившись ко мне, передвигаясь сначала как зверь на четырех лапах, а затем вставая на задние, чтобы я могла обнять его крепко и судорожно, убедившись в том, что он жив и не ранен, а кровь, что струилась по плотному жесткому меху принадлежала не ему.

Он не мог говорить в обличии зверя, но заглядывая в огненно-желтые глаза, я видела, что он говорил мне, что с ним все в порядке. Что его сила вернулась с восходом солнца, которое светило теперь в этих глазах, согревая мою продрогшую от страха душу.

Только на этом ничего не закончилось, и я ощутила, как воздух вокруг снова накаляется и буквально начинает вибрировать, а шерсть Зверя встает дыбом, заставляя его рычать оглушающее и грозно.

Вспышки посыпались с неба, словно сотни лезвий, которые пронзали всех без разбора — людей, волков, землю, столбы капища — оставляя страшные ожоги и забирая жизни.

Медведь кинулся к дому, закрывая меня своим большим мохнатым телом, от которого шел родной аромат Арьяна, и пытаясь захватить с собой максимально много волков второй огромной лапищей.

Дом казался нерушимой крепостью и оплотом безопасности, когда мы ввалились в него.

Но недолго.

Не успела я перевести дух и оглянуться на тех волков, которых Арьяну удалось затащить в дом вместе с нами, как раздался хлопок такой немыслимой силы и такой ослепляющей яркости, что в какой-то момент показалось, будто небо просто рухнуло на землю, пытаясь раздавить ее.

И нас вместе с ней, опоры дома затрещали и сложились, обрушивая на нас тяжелую крышу, снег и лед.

Больше я ничего не понимала, закричав от страха за жизни всех тех, кого так сильно полюбила, понимая, что Арьян снова закрыл меня собой, приняв весь удар на себя, оглушенная грохотом, треском и стоном поваленных деревьев и разрушенного до самого основания дома, казалось, что нас просто смело с лица земли, за доли секунды, погрузив весь мир в такую тишину, от которой становилось жутко.

То, что произошло что-то ужасное и не поддающееся пониманию, сомнений больше не было.

— Арьян? — выдохнула я с дрожью, ощутив, что сейчас он лежал, упираясь руками по обе стороны от меня и держа собственной спиной огромные обломки крыши уже в облике человека, и вместе с ароматом его тела витал стойкий запах крови.

— Ты в порядке? — приподнял он голову и с его пепельных волос посыпались мелкие щепки и снежинки, а я быстро кивнула ему в ответ, касаясь холодными ладонями мощного перевязанного торса, чтобы понять цел ли он. — Давай будем выбираться отсюда!

Меня завораживала его сила, его стойкость, и это хладнокровие, с которым Арьян принялся откидывать от нас обломки и куски крыши и дома, что сложился, несмотря на свою крепость. Только пока было не ясно по какой причине.

Он поднялся первым, не обращая внимания на то, как светлая тряпка, которой он был обмотан, чтобы самая страшная рана от вил не разошлась по швам, пропиталась кровью, которая теперь струилась по обнаженному телу моего огромного прекрасного Зверя, принявшись тут же поспешно разбирать завалы и доставать волков, что к счастью были живы.

— Жить будет. Его оглушило, — быстро отозвался Арьян, когда достал охотника, который был без сознания, на что я облегченно выдохнула, замерев и чувствуя, как руки холодеют, а сердце замедляет свой бег, потому что увидела, как огромная птица с пронзительными желтыми глазами, качнулась над высокими кронами деревьев, падая вниз…

«Две стороны одной силы. Мы связаны ею. По этой причине дух брата не может уйти окончательно до тех пор, пока жив я…»

Душа замерла и просто онемела в этой жуткой тишине, где я слышала только свое сбивчивое дыхание, бросившись вперед и не думая больше о том, что где-то могут быть враги!

— Рада!!!

Арьян бросился тут же за мной, чувствуя мою панику, которую возможно не мог понять, и начиная волноваться тоже, когда подхватил меня на руки, устремляясь вперед. Туда, куда неслись все оставшиеся в живых волки на такой скорости, что снег взвивался высоко вверх, застилая мои глаза.

Мы снова торопились на замерзшую реку, что стала полем битвы и самым жутким из всех увиденных за мою жизнь зрелищ.

Теперь здесь не было ни одной живой души, кроме тех больших темных волков, которые по-прежнему стояли стеной вокруг Черного.

Река была просто усыпана трупами сожженных заживо людей!

Сотни тел, от которых шел дым, словно от сгоревших поленьев, отчего над замерзшим зеркалом воды стоял тошнотворный, жуткий запах, от которого буквально слезились глаза.

Но не это было самым страшным. Людей настиг рок, которого они заслужили.

У самой кромки леса лежал Черный…

Распластавшись на льду и раскинув руки.

А рядом с ним лежала птица, раскинув свои огромные крылья.

Я слышала, как у Арьяна сбилось дыхание и его сердце заколотилось в груди отчаянно и панически, устремляясь вперед сильнее, и буквально захлебываясь сбивчивым холодным дыханием, потому что уже в тот момент мы оба понимали, что опоздали.

— Не смей! Слышишь, не смей!!! — Арьян упал на колени перед Черным, едва дыша и в первую секунду не зная, что делать дальше, как и я, стараясь сохранять спокойствие и здравый ум, что не получалось совершенно. — Борись!!!

Глотая горькие слезы, я видела, что слова не помогут.

Ожоги Черного были не менее страшными, но они пришлись на его мощную грудь, спалив не только одежду, но и кожу, до такой степени, что были обожжены даже мышцы, которые судорожно напрягались от страшной боли.

Арьян не просто прокусил себе руку, он разодрал кожу, отчего кровь хлынула быстрым потоком, пытаясь сначала напоить его, а затем пустить на раны.

— Не смей сдаваться!!! Пей!!!

Черный только убрал руку Арьяна, крепко сжав ее в своей окровавленной ладони и хрипло выдохнул из последних сил:

— Оставь, сын. У каждого есть свое отведенное время, и мое время пришло.

Он не будет бороться.

Я видела это в потухающих синих глазах, где впервые было столько тепла и усталости, что сердце защемило.

Черный прожил долгую, полную горестей и одиночества жизнь.

Никто не знал наверняка, через что ему пришлось пройти, что вынести на своих плечах, какую боль навсегда скрыть в своем загадочном сердце после смертей и лишений тех, кого он любил больше всего на свете.

Я понимала, что эта жизнь стала его проклятьем, и душа хотела свободы, потому пыталась проглотить стоны, слезы и мольбу о том, чтобы он не оставлял нас одних, без своей мудрости, своей хитрости — потому что жизнь без Черного теперь казалась слишком трудной и пугающей.

Страшно было отпустить его! Хотелось встряхнуть его за широкие плечи и рыдая сказать о том, что я привязалась к нему за последнее время, настолько сильно, что потерять его было сродни тому, что пережить еще раз смерть мамы и отца!

…но когда любишь по-настоящему, то думаешь не о собственной боли, а о том, что хочет тот, кого ты любишь.

Поэтому я вытерла слезы дрожащими холодными руками, и поднялась с колен, словно в бреду прошагав до птицы. Пока был жив Черный и душа Серого жила, а глаза птицы были ясными и невыносимо желтыми, как глаза моего Арьяна.

Аккуратно сложив большие крылья, я обняла беркута, с усилием поднимая его с земли, чтобы отнести и положить на грудь Черного, видя, как в уголках его синих глаз появилась влага.

Братья снова были вместе. Сердцем к сердцу.

Единые в своей боли, жизни и смерти.

Мое сердце разрывалось. Хотелось просто упасть в снег и закричать о том, что эта жизнь несправедлива и отбирает у нас тех, кто заслужил жить долго и счастливо. Хотелось обнять их крепко-крепко и поделиться собственной жизнью, чтобы только они были рядом!

Но всё, что я могла, это задыхаясь от боли и горечи, гладить осторожно и нежно перья птицы, придерживая широкую ладонь Черного, когда он обнял ее, чувствуя, как его кожа становится неумолимо холодной, и видя, как вздрагивает черный зрачок беркута в такт его слабеющему сердцу.

— Ты не можешь оставить нас! — голос Арьяна впервые дрожал так, что я задохнулась, больше не в силах прятать слезы, которые побежали по щекам, капая на кровавый снег.

— Теперь вы есть друг у друга, дети, — тяжело выдохнул Черный, чуть улыбаясь бледнеющими губами, краски которым дарила только его кровь, что вытекала тонкой струйкой. Он повернул голову ко мне снова пытаясь улыбнуться и глядя тепло и впервые так умиротворенно:

- Люби его, дочка. Люби так, как можешь только ты. Ничего больше не бойся. Это последняя боль, последняя потеря, которую нужно пережить, чтобы ваша жизнь стала тихой и безоблачной. Отныне никто не посмеет навредить вам, дети. Орден Трех уничтожен, а люди не посмеют больше заходить так далеко в леса, чтобы отыскать вас. Пройдут года, битва и ужас забудется, и снова всё станет всего лишь сказками и легендами.

Я сжала длинные холодные пальцы Черного, кивая ему, прошептав:

— Клянусь, что буду любить Арьяна до конца дней, сколько бы мне не было отведено жить!

Колдун кивнул, поворачивая голову к Зверю, и заглядывая в его глаза, в которых стояли горькие обжигающие слезы:

— Покажи ей все, что должен, сын. Ничего не страшись, все будет хорошо. И возьми это.

Черный с трудом зашевелился, извлекая откуда — то из складок оставшихся клочков одежды небольшую склянку, заполненную багровой жидкостью, вкладывая ее в ладонь Арьяна и крепко сжимая его пальцы вокруг нее.

- Помни, что дети непослушны, упрямы и не всегда согласны с мнением родителя, — мужчина чуть выгнул бровь, явно намекая на самого Арьяна, который в этот момент не смог выдавить из себя улыбки, только кивнул в ответ, глядя так, словно запоминал каждую черту лица Черного, откладывая в своей памяти навечно. — Вспоминай себя каждый раз, когда столкнешься с трудностями. Учи по своему подобию. Дай это тому, кто будет ближе всех к тебе. Не торопись. Выбор можно сделать лишь один раз. Выбери того, кто стоит всегда на твоей стороне. Кто далек от игр с братьями и будет чтить тебя, что бы не случилось. Кто будет стоять на стороне правды и закона, даже если братья захотят отступить от него. Когда вырастут — всех отпусти от себя, но его оставь рядом и скрой от глаз всего мира. Не бойся за них. Волки всегда будут рядом…

Я ничего не понимала в этих словах, не в силах думать сейчас, что все это значило, но видя, как Арьян кивал, все принимая глубоко в душу.

— Не плачь, глупая, — Черный улыбнулся мне, с трудом подняв руку, чтобы коснуться моего лица, стирая кончиками пальцев мои горячие слезы. — Смерть — это не конец. Это всего лишь ступенька к жизни, где я буду рядом с любимыми…

Рука колдуна обессилено опустилась на большое тело птицы, обнимая его, когда я поняла, что ее зрачок больше не двигается в такт сердцу, а Черный не дышит.

Он ушел от нас с улыбкой на лице, глядя бездонными синими глазами в небо, и уже не слыша, как мир содрогнулся от оглушительного, полного боли крика моего Арьяна, который подхватили волки, так отчаянно и пронзительно, что рядом с солнцем взошла луна.

Арьян отнес двух братьев в лес, положив посреди капища.

Двух великих, благородных мужчин, которых называли Детьми Велеса.

Которые прожили эту нелегкую страшную жизнь сердцем к сердцу и были рядом даже в смерти, оставляя в душе только теплые воспоминания и твердую веру в то, что их благословение и память мы пронесем через года и века, оставляя ее светлой.

Рядом с ними мы положили всех погибших волков, заполнив капище и долго глядя на то, как снег укрывал их белым саваном, не скрывая больше слез, и крепко обнимая друг друга.

До самой темноты мы стояли рядом, прощаясь с ними и понимая, что боль и горечь потери не становилась меньше.

Лишь с восходом луны Арьян поднял меня на руки, проговорив глухо и с каким-т особенным трепетом:

— Пойдем домой…

Я смогла только кивнуть в ответ, понимая, что мы больше не вернемся сюда. Как и не вернемся в наш маленький покосившийся дом, потому что Арьян пошел совсем в другую сторону.

На пути мы увидели то, что осталось от Детей Перуна.

Два тела, облаченные в серые балахоны, местами прожженные, что лежали без рук и ног, и с пустыми глазницами, словно из глаза были выжжены, оставляя в черепе зияющие дыры.

Сгинул Орден трех богов.

Как сгинули те черные большие волки, которые были главной защитой Черного.

Лишь на обломках дома сидел охотник, из глаз которого текли слезы.

— Идем с нами, — прошептала я ему, зная, что мужчина остался совсем один, и ему больше нельзя было возвращаться в деревню, но он лишь отрицательно покачал головой.

— Нет, дочка. Здесь наши дороги расходятся, — его глаза были добрыми и печальными, когда он сжал мои ладони, целуя их. — Я слышал, что за Черным лесом, на холмах живут те, кто принял новую веру и уверовал в чудо. Они отшельники, мученики. Я присоединюсь к ним.

— Пусть судьба будет доброй к тебе, — прошептала я ему на прощание.

— И к вам, дети…