12 Глава

Не было страха перед смертью.

Страшнее было остаться жить, без него — в полном одиночестве.

— Все будет хорошо, — прошептала я в окровавленные губы Арьяна, понимая, что огромная птица теперь кружит над нами, так низко, что я могла ощутить каждый взмах ее мощных крыльев. Словно защищала нас.

И в этом была магия леса! Сама природа встала на защиту того, кто родился в ее лоне с кровью медведя в жилах и человеческим обликом.

Да, Арьян не был святым, но его душа была чистой, а сердце — большим и горячим.

И вера в то, что мы сможем прорваться и продолжить жить как прежде, не угасала во мне, в ожидании долгожданного воя, от которого сотряслась земля.

Черный!

Подняв голову, я с восторгом и облегчением смотрела на то, как из чащи выпрыгнула огромная черная тень, от одного вида которой люди отшатнулись в страхе и панике, ибо этот волк был как минимум вдвое больше обычных, а от его ярких синих глаз кровь стыла в жилах, разнося по телу лишь обжигающе холодную панику.

— Волколак! — завопил кто-то, и мужчины принялись креститься и выставлять скрещенные пальцы вперед, словно пытались отгородиться от нечисти, наивно полагая, что это сможет спасти их.

Я видела Черного в обличии волка лишь в деревне, через решетку и крохотное окно темной ночью, не представляя, насколько он огромный!

Но теперь, при свете дня, его образ был четким и устрашающим, я понимала, что как и Арьян в своем медвежьем обличии — он отличается от простых волков тем, что был намного больше, а еще под густой черной шкурой четко просматривались его мышцы.

Он бы справился с этими людьми один — настолько величественным, жестоким и хищным был его облик, и подобно мантии за великим и несокрушимым королем тянулись волки. Десятки. Сотни!

Против такой армии не смог бы устоять ни один город, ибо в своей верности и преданности хищники не знали равных, а Черный был частью их огромной семьи!

— Ты как всегда вовремя, — чуть улыбнулась я дрожащими губами, пока мужчины трусливо бежали, побросав в снег все свои орудия убийства, а Черный тут же оказался рядом с нами, склоняя свою большую мохнатую морду, к которой я прикоснулась ладонью, ощущая жар его тела и черную плотную шерсть, где каждая волосинка лоснилась и дышала силой.

Волк фыркнул и скривил нос от моего прикосновения, на что я рассмеялась бы, будь ситуация иной.

В его синих ярких глазах я видела тревогу, с которой Черный обнюхал быстро Арьяна и рыкнул что-то огромному беркуту, что продолжал кружить над нами, все еще защищая от любой напасти.

И все-таки я была права тогда, когда бежала из этого леса к людям, преследуемая ими — волк и птица на самом деле переговаривались между собой, очевидно понимая друг друга. Как сейчас, когда птица, сделав последний круг над нами, поднялась высоко в небо, а Черный опустился на снег, принявшись осторожно проталкивать свою большую голову под Арьяна, пытаясь тем самым положить его на свою спину.

— Я помогу!

Это Арьян мог обращаться в медведя или быть человеком, но теперь я понимала, так отчетливо как никогда до этого, что человеческое тело Черного лежало где-то в укрытии, пока он был волком, и потому прийти и унести Арьяна на руках он не мог.

Вместе мы водрузили Арьяна на широкую мощную спину Черного, когда я вздрогнула, оттого что в моей голове раздался голос Черного вместе с тем, как рядом со мной оказался белый волк: «Залезай и держись крепче!»

Я и подумать ничего не успела, неловко шлепнувшись на спину волка, надеясь, что буду не слишком тяжелой для него, когда Черный издал «Вуууууф», оборачиваясь к стае и ринувшись вперед, а все волки следом за ним.

Боги мои!

Я и на лошадях — то ездила не очень часто! А уж на волке и подавно!

Едва ли кто-то из смертных и ныне живущих мог похвастаться подобным, я распласталась на хищнике, обнимая его за шею, и цепляясь так сильно, как только могла, чтобы не свалиться в рыхлый снег, по мере того, как он несся вперед за Черным, согревая теплом своего большого мохнатого тела.

Больше всего я боялась, чтобы не упал Арьян! Но Черный умудрялся лавировать и удерживать при этом своего огромного племянника так, словно делал подобное уже не раз.

Меня поражала сила и выносливость этого мужчины, с которой он рассекал снег, отчего тот разлетался во все стороны! Его свирепость, его хищность, этот мрак, который окружал его! Но вместе с тем, то необъяснимое притяжение глаз, в которых всегда скрывалась тайна!

Когда волки вслед за Черным и своим белым вожаком стали спускаться вниз по склону, а затем пересекать замерзшую реку, я поняла, что наш путь идет в Черный лес.

Самое запретное, темное и волнительное из всех мест на этой планете!

Наверное я даже была бы рада увидеть место, где вырос и долгие годы жил Арьян, под покровом тайны и защитой волков и своего устрашающего загадочного дяди, если бы все было иначе, и мои глаза не наполнялись слезами при виде почти обескровленного тела моего Зверя!

Как бы быстро не бежали волки, мне казалось, что время тянулось целую вечность.

Но даже когда темные величественные кроны пушистых елей и сосен сомкнулись над нами куполом, куда едва пробивался солнечный свет, я все еще едва могла дышать, не отрываясь глядя только на Арьяна, и не сразу понимая, что через какое-то время Черный остановился у дома.

Самого настоящего! С высокой крышей и крепким порогом, куда Черный и положил аккуратно Арьяна, кидаясь в чащу быстро и порывисто, а белый волк остановился, позволяя мне сойти и кинуться на нетвердых ногах к своему Зверю, чтобы положить дрожащую ладонь на его грудь и убедиться, что его сильное сердце все еще бьется.

Арьян был без сознания и едва дышал. Больше его веки не дрожали в попытках открыть глаза и это пугало так сильно, что я всхлипнула, закрывая свободной рукой рот и боясь, что просто разрыдаюсь.

Еще никогда я не видела Арьяна настолько беспомощным и ранимым…

— Нет времени для слез, Рада, — голос Черного всегда отдавал холодом и заставлял собраться. — Впереди у нас тяжелая ночь, и нужно будет многое сделать до восхода луны. Вставай.

Он появился из-за угла дома, хмурый, сосредоточенный, как всегда колкий в каждом своем взгляде, но вселяющий надежду своей уверенностью и твердостью в каждом слове, он легко поднял Арьяна на руки, кивая мне идти вперед, чтобы я открыла двери.

Я подскочила, поспешно вытирая мокрые ресницы и холодные щеки, распахивая дверь в просторный дом, который внутри казался гораздо больше, чем можно было бы подумать, увидев его снаружи.

Здесь был высокий потолок — как раз для таких огромных и высоких мужчин как Арьян и Черный, и весь внутренний каркас дома состоял из массивных практически необработанных стволов деревьев. Дом не был разделен на комнаты, и поэтому пространство в нем было открытым и поражающим своим величием и монументальностью. Мебели и утвари практически не было. Только массивный стол, полки вдоль одной из стен, где сушились травы и какие-то коренья, и пара скамеек.

Звук шагов Черного отражался от стен дома эхом, он прошагал, уложив Арьяна на пол ровно посередине дома.

Я не могла смотреть на то, как он извлек из моего Зверя все еще торчащие вилы, и багровая кровь потекла новыми потоками на деревянный пол, а Черный обернулся ко мне, вдруг подходя близко и буквально нависая сверху, заставляя сжаться по инерции от его близости и исходящего холода.

— А теперь скажи мне, на что ты готова пойти ради спасения своего мужа?

Мой муж.

Эта фраза кольнула меня изнутри, разнося горячую кровь.

Я подняла голову, всматриваясь в глаза Черного, падая в этот омут, где кружили мои мысли и острые пики чувств, в которых я пыталась разобраться.

Он всегда говорил так — мягко, лениво, плавно, но оставляя в душе колючий холод и желание обхватить себя руками, чтобы понять, что я все еще могу двигаться. Я знала, что боялась бы его до полного онемения, если бы не видела всего того, через что пришлось пройти этому мужчине, чтобы просто выжить и стать семьей для Арьяна.

Да, он был жутким. Если бы смерть имела облик, то она бы была похожа на него. Но он заменил отца моему Зверю. Моему мужу.

— На всё! — выдохнула я в конце концов, видя, как кончик его жестоких губ дрогнул в ухмылке, а черная бровь выгнулась:

— Даже если я скажу, что мне потребуется жизнь другого человека чтобы жил Арьян?

Я тяжело сглотнула колючий ком в горле, но кивнула уверенно и твердо ему в ответ.

Глаза Черного сверкнули, когда он продолжил размеренно и мрачно:

— В теле твоего мужа две сущности, поэтому, чтобы поднять его на ноги и залечить смертельные раны, потребуется вся твоя смелость, смекалка и выдержка. До восхода луны приведи мне человека и медведя. Но запомни — они должны прийти ко мне по своей воле.

Я захлопала глазами, судорожно пытаясь понять, что все это значит и как мне действовать, чтобы сделать все, как говорит Черный, когда он двинулся в центр своего дома, где лежал Арьян, поманив меня за собой и извлекая откуда-то жуткого вида изогнутый серпом кинжал, выкованный словно из единого темного камня.

— Возьми его, Рада.

Я молча повиновалась, стараясь дышать ровно и ничего не бояться, но ничего из этого не выходило, потому что я отчетливо понимала, что все эти манипуляции таят в себе магию, которую в народе называли темной.

— А теперь подумай о том, что ты хочешь больше всего на свете, и разрежь мою ладонь крест-накрест.

Я хрипло и судорожно выдохнула, готовая отступить в этот момент, но встретившись с тяжелым твердым взглядом Черного, закрыла глаза лишь на секунду, чтобы вложить в это действие крик души о том, чтобы Арьян жил! Чтобы он вернулся ко мне, такой, каким уходил и снова обнял, говоря, что все у нас будет хорошо!

Подумать только! Я воткнула кинжал в грудь человека, и ничто не дрогнуло во мне! Но теперь, когда я резала ладонь Черного, каждая клеточка моего тела дрожала и сопротивлялась этому, потому что я не хотела причинять ему боль!

Я смогла открыть глаза только когда услышала, как его кровь закапала на пол, тут же встретившись со взглядом синих глаз, в которых утонула и совершенно растерялась, впервые увидев в них теплому и грусть.

— …ты напомнила мне одну девушку, Рада. Она была такой же смелой и сострадательной, — тихо отозвался колдун, но увидев мое смятение и трепет перед его эмоциями, в следующую секунду закрылся от меня и всего мира, став снова тем холодным, мрачным мужчиной, на которого невозможно было смотреть без дрожи.

— Накинь это и отправляйся, — Черный повел плечом, скидывая свою тяжелую накидку с черным густым мехом, которую я неловко подхватила, с удивлением отмечая, что она легкая и пропитана теплом его тела, пока он подошел к Арьяну, опускаясь на колени и принявшись рисовать собственной кровью какие-то замысловатые символы на полу вокруг моего Зверя, похожие на те, что были на руках колдуна.

— Поторопись! Человек и медведь! До восхода луны!

Я вздрогнула, кидаясь к массивной двери, слыша за спиной его голос:

— И запомни главное — они должны прийти на мой порог по своей воле! Не из страха или насилия! Волки помогут тебе.

Прежде чем закрыть дверь, я бросила последний взгляд на моего Арьяна. На великого и бесстрашного воина, который лежал обездвиженный и обескровленный, израненный, на грани смерти лишь потому, что был не таким как все.

Мой Зверь.

Мой муж!

Тот, кого я больше не дам в обиду и буду бороться на него, как он боролся с собой ради того, чтобы быть рядом со мной!

С порога я спускалась решительная и уверенная в том, что все сделаю как нужно и в положенный срок, накидывая на свои плечи накидку Черного и опускаясь на колени перед белоснежным вожаком волков, склонив перед ним голову.

- Ты был с нами рядом с первого дня. Помоги мне в последний раз, умоляю…

Не знаю, что именно я ожидала услышать, но, когда над моей головой раздалось низкое и приглушенное: «Вуууууф», была готова разрыдаться от благодарности.

Разрыдалась бы, если бы у нас было время, но вместо этого с огромной благодарностью кивнула волку, тихо выдохнув и пытаясь уложить в голове все то, что я собиралась сделать, чтобы привести к дому Черного человека.

— Поблизости есть люди? Охотники? Рыбаки? — обратилась я к волку, уже не сомневаясь в том, что они все понимают и способны общаться не только между собой, но даже со мной.

Волки принюхивались, приподнимая головы по ветру, чтобы уловить поблизости человеческий запах, а я замерла, прислушиваясь к ним и наблюдая с дрогнувшим сердцем, как часть из них устремилась вперед по молчаливой команде, а вожак подставил свою голову, как бы показывая, чтобы я снова оседлала его.

Закутавшись в плащ Черного, в котором была тепло и уютно, я села на волка с огромной благодарностью и уже без страха, обхватывая руками его крепкую шею и прижимаясь всем телом к спине.

Мы покинули Черный лес, и волки дружно неслись вдоль берега замершей реки, где снега было не так много, пока я пыталась осмотреться и понять, куда лежит наш путь. Жаль, что моих познаний о лесе было недостаточно, чтобы сориентироваться. Но скоро волки замедлили свой бег и теперь шли стаей, скрываясь за сугробами, когда я отчетливо услышала в зимнем лесу посторонние звуки.

Это был человек.

Тот, кто хлопал чем-то и тихо бурчал себе под нос, пугая птиц своим появлением в дремучем лесу.

Я осторожно слезла с волка, почувствовав, как меня бросило в холодный пот.

Каким бы он не был, и что бы не делал — он был шансом Арьяна на спасение и жизнь!

Я повторяла себе, что люди не достойны моего Зверя, но мое сердце все рано колотилось истерично и затравленно, потому что понимала, что это последние часы жизни этого человека.

Лучше было не думать о том, кто он был, как жил, была ли у него семья. Конечно, я бы хотела, чтобы это был злой и мерзкий человек, который совершил за свою жизнь много нехорошего, чтобы его смерть была оправдана и закономерна, подобно року, что настигнет всех за их дела. Чтобы жирная точка его последних часов стала облегчением для кого-то. Но пока я могла только мечтать и надеяться на это, тихо шепнув волкам, что дальше я пойду одна, осторожно двинувшись к цели.

Нет, страха не было.

Я ощущала, что за моей спиной есть нерушимая защита и помощь хищников, которые не дадут меня в обиду, выходя через высокие снега на небольшую поляну, и первым делом увидев запряженную в сани лошадь, куда мужчина закидывал тушки мелких мертвых зверьков, что доставал из капканов.

Значит, охотник.

Не ожидая увидеть в такой глуши людей, он даже не сразу услышал, как я пробираюсь к нему через сугробы, вздрагивая и ловко доставая из-за пазухи короткий острый кинжал, когда обернулся ко мне и в первую секунду обомлел.

А я не задумывалась над тем как выгляжу, и что на моем простом шерстяном платье крестьянки осталась свежая кровь Арьяна, только улыбнулась ему робко, надеясь на то, что он как и все мужчины окажется падким на красоту, какой бы бледной я не была сейчас, и какими бы склоченными не были моим волосы после поездки на быстром волке.

— Ты кто такая? «Что здесь делаешь?» — довольно резко спросил мужчина, окинув быстрым прищуренным взглядом и напряженно застывая, явно ожидая увидеть за мной брата, отца или мужа.

— Я от мужа сбежала, — сложно было играть роль обиженной жены. Вот только моя печаль и паника были совершенно настоящими и не выдуманными.

Мужчина оказался молодым и довольно резким, но это было только на руку.

Как говорили старухи — кровь молодая, горячая. Я надеялась, что смогу убедить его в том, что я всего лишь запуганная женушка, а он соблазнится на то, чтобы утешить.

Он быстро оглянулся, прислушиваясь, и в конце концов криво усмехаясь:

— А в лес-то зачем побежала?

Я только пожала плечами в ответ, потому что даже не успела придумать никакой легенды.

Единственное, что я знала, так это то, что должна соблазнить его. Опьянить собой до такой степени, чтобы он даже не заметил, что мы пойдем в Черный лес!

— И сколько ты здесь скитаешься?

— Несколько дней, — тихо отозвалась я, демонстративно поежившись и обхватывая себя руками. — Я голодна и очень замерзла.

На самом деле под накидкой Черного было очень тепло, но ведь парень не знал об этом, когда хмыкнул и бросил свои капканы, чтобы махнуть мне рукой на сани.

— Идем. У меня еще осталось немного хлеба и вяленого мяса.

Я сковано кивнула, лишь создавая видимость робости и полного смирения, пока внутри меня все полыхало, кричало от омерзения и противилось происходящему.

— Залезай, — мужчина запрыгнул в сани первым, протягивая руку, когда волна отторжения прошла по коже колючими мурашками, оттого что была ненавистна сама мысль о том, что меня коснутся другие руки.

Я умоляла саму себя потерпеть и не выдать своих эмоции, чтобы не спугнуть мужчину раньше времени, ведь от этого зависела жизнь моего Арьяна! Но как же тяжело это давалось!

Коснувшись его руки лишь вскользь, я опустилась смиренно в сани, наклоняясь нарочно низко, чтобы полы плаща распахнулись, обнажая мое тело, и особенно грудь в вырезе платья.

Он увидел все, что было нужно. Я ощутила это кожей, и от омерзения пошли мурашки, которые мужчина принял за дрожь от холода.

— Возьми и садись поближе, согрею тебя, — он протянул мне кусок лепешки с сушеным мясом, похлопав рядом с собой и глядя так, что я понимала, что нахожусь на верном пути. Вот только легче от этого не становилось.

Меня выворачивало наизнанку, от одной только мысли, что чужие руки будут касаться меня! Что не мой муж полезет нагло и судорожно под полы плаща, отчего горькая тошнота подскочила к самому горлу. Но нужно было выдержать и это! Лишь бы только Арьян был жив!

— Бил тебя муж-то? — криво усмехнулся мужчина, когда вероломно распахнул накидку на мне, пуская клешни холода, и жадно глядя на то, как на коже тут же выступила «гусиная кожа», видя синяки, которые еще остались и не успели сойти до конца после происшествия в деревне.

Я только кивнула в ответ, прикусывая язык и отчаянно заставляя себя молчать, потому что слова, что срывались кричали совсем о другом.

— От ревности колотил. Поверить не мог, что ему такая красивая досталась, — грязные шершавые руки коснулись моей кожи на выступающей в вырезе платья груди. — Жуть до чего красивая… сроду таких как ты даже во сне не видел.

Я не смогла заставить себя улыбнуться или посмотреть на него, даже когда его взгляд поднялся на мое лицо, с омерзением думая о том, что грязь в душах людей достигла немыслимого предела, и стоило только ему понять, что девушка одна и ее некому защитить, как мужчина и не пытался скрыть своих желаний и низменных побуждений, не задумываясь о том, что высшим благом было бы спасти ее и помочь.

Но нет. Он думал только о своей огромной похоти. И пусть в этой ситуации это мне и нужно было, низость и подлость людей в очередной раз заставила меня еще больше прикипеть всем сердцем к Зверю.

Все свои силы потребовалось сжать в кулак до крови впивающимися ноготками, чтобы вытерпеть, как он шарил по мне своими руками теперь не сдерживаясь и почти похрюкивая от своего вожделения, пытаясь затянуть меня на дно саней, когда я отбросила его руки от себя, стараясь изобразить на лице самое невинное выражение, и ахнула:

— Не в лесу ведь! Не в санях!

— Да ты не бойся, не успеешь замерзнуть! — скалился мужчина, буквально опьянев от собственной безнаказанности и моей покорности.

— Разве ты не хочешь увидеть меня обнаженной? Не хочешь, чтобы прикасались кожа к коже? — он даже не замечал, что я и улыбаться не могу, а содрогаюсь, оттого настолько мерзко и противно мне было, погрязнув в своей похоти так, словно ослеп. А от моих слов его глаза загорелись сильнее, и мозг буквально помутнел, когда, не теряя больше драгоценного времени, я ловко выбралась из саней, хватая поводья и заставляя неловко лошадь двинуться вперед.

— Здесь неподалеку есть домик! Можем там укрыться!

Мужчина только рассмеялся пошло и грязно, вдруг хлопая меня по ягодицам:

— Ты смотри какая горячая! Давай, показывай, где там твой домик этот!

Теперь он был готов на все, мое сердце встрепенулось и неслось галопом под стук копыт лошади, которую я подгоняла все больше и больше, торопясь в Черный лес.

— Подожди! — мужчина обомлел слегка, словно на секунду высунул голову из омута собственного грязного вожделения к чужой жене, когда понял, куда именно мы направляемся, до этого даже не пытаясь выхватить из моих рук поводьев. — Ты разве не знаешь, что это за место?

— Лес обычный! — дернула я плечом, садясь рядом с ним, так, чтобы наши бедра соприкоснулись, замечая его дрожь.

— Это же Черный лес! Тот самый!

— Брехня все это, — отмахнулась я, забирая из его рук поводья снова и дергая их с силой, чтобы лошадь неслась дальше. Прямо к погибели своего хозяина. — Я здесь пару дней прожила в этом доме и никого не встретила! Да и со мной ничего не случилось! А с таким воином как ты теперь и вовсе бояться нечего!

Из последних сил я заставляла себя касаться его, чтобы снова утопить в зловонном озере его желания, куда мужчина плюхнулся, позабыв и про лес, и про страшные сказки.

Прав был Черный, когда говорил, что звери все чувствуют.

И если бы мужчина не был так опьянен тем, что маячило на горизонте, он бы заметил, как его лошадь опасливо озирается и фыркает, пытаясь свернуть, но послушно поддается моим рукам и тянущим их поводьям.

Мое сердце колотилось в груди, словно внутри тела была пустота, когда показался большой дом Черного и мужчина присвистнул, осматривая его с большим любопытством, слезая на промерзшую землю и вдруг поежившись.

— Дом добротный! Понять не могу только, кто его построил здесь! Все же знают, что Черный лес… — поднимаясь по крепким ступеням порога, прямиком к двери мужчина смертельно побледнел, когда дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кто был олицетворением самой смерти.

Его крик повис в темном немом лесу истеричной нотой, от которой я содрогнулась, когда Черный схватил мужчину за шею, словно тот ничего не весил и был бестелесной душой и не более, сжимая так, что тот захрипел, выпучивая глаза и теряя сознание.

Несмотря на теплую накидку Черного на своих плечах, я дрожала от жуткого пронзающего холода, глядя на то, как колдун закинул мужчину в дом, оборачиваясь ко мне и сухо дергая своей черной бровью:

— Теперь мне нужен медведь.

— …что ты сделаешь с ним? — хрипло прошептала я, кивая на дом и с ужасом видя, как мрачно и хищно полыхнули синющие колкие глаза, которые не сулили ничего хорошего.

— Тебе не нужно это знать Рада. Нет времени, чтобы бояться или сожалеть. Или спасай своего мужа, или смирись с его смертью.

Это было жестоко, я тяжело сглотнула, уже в этот момент прекрасно понимая, что ради спасения Арьяна я сделаю все, что угодно…но буду жить с этим вечно, видя во снах этого человека.

— Мир жесток, девочка, — отозвался Черный уже мягче, кивая на сани, где лошадь фыркала и испуганно озиралась, потому что чувствовала большое количество хищников рядом, даже если не видела их. — Возьми коня и отправляйся. Волки покажут тебе берлогу.

— Как я приведу сюда медведя?..

— Тебе достаточно разбудить его и бежать.

Я тяжело сглотнула, кивая ему в ответ и опускаясь в снег на дрожащие колени, как только Черный скрылся за дверью дома. Волки тут же оказались рядом, сидя, как всегда, полукругом и глядя своими пронзительными умными глазами. Такие бесстрашные и отважные.

— Научите меня не бояться ничего, — прошептала я им, слыша, как кто-то из мохнатой компании только фыркнул, а я грустно улыбнулась и заставила себя подняться на ноги, чтобы подойти к бедной перепуганной лошади, на боках которой выступил пот от страха.

Я гладила ее и шептала, что все будет хорошо и волки не тронут ее.

— Помоги мне спасти того, кого я так люблю, — я поцеловала ее длинную теплую морду. — И клянусь, что отпущу тебя на волю. Никто не тронет тебя и не причинит вреда.

Больше не казалось странным или нелепым то, что я разговаривала с ними.

Отныне мой мир стал другим, я доверяла зверям больше, чем людям.

Пока я поспешно распрягала ее, лошадь успокоилась и ждала, не пытаясь вырваться или убежать, а я знала, что она понимает меня. Чувствует на своем тонком душевном уровне без слов. Поэтому, когда я неловко забралась в седло, она только опустила послушно голову, ожидая того, куда же мы пойдем по высоким снегам Черного леса.

— Мы готовы, — обратилась я к белоснежному вожаку стаи, отчего тот поднялся со снега, устремившись куда-то вглубь Черного леса. Следом за ним бросилась стая, состоящая очевидно из самых сильных и выносливых волков, а затем и я на коне.

Мысли лихорадочно метались в голове, когда я пыталась представить, что буду делать дальше.

Как разбудить мирно спящего в берлоге медведя? И как защитить себя от него, когда он проснется?..

Несмотря на морозный день, я была мокрой от пота и предстоящего мероприятия, когда волки остановились, утопая в снегу, окружив пригорок, который с первого взгляда можно было принять за холм.

Не было слышно ни сопения огромного зверя, не каких-то других звуков, когда я спрыгнула с лошади в снег, тут же увязнув в нем почти по пояс, и пыталась пробиться вперед с большим усилием, словно плыла в огромном белом океане.

До этого момента я никогда не видела берлог.

Не представляла, что под слоем пушистого стега, в глубокой яме под землей и длинными корнями мирно спит медведь, не подозревая для чего мы пришли к нему. Мысленно я просила у него прощения и в душе рыдала, из-за то, что его жизнь придется забрать ради жизни моего мужа, но иного пути не было…

В последний момент оглянувшись на волков, которые застыли в полной боевой готовности, оскалив зубы и прижав острые уши к голове, я набрала в легкие побольше воздуха и завизжала. Вложив в этот визг всю свою боль, отчаянье и мольбу о прощении, я сжимала кулаки и дрожала от натуги, замолкая на секунду, чтобы перевести дух и прислушаться.

Медведь явно проснулся. Издал какой-то шумный недовольный звук, от которого я шарахнулась, поспешно пробираясь к лошади через снег и сугробы, вот только вылезать косолапый явно не собирался.

Остановившись у лошади, я оглянулась, понимая, что у меня ничего не получилось.

Скорей всего медведь просто перевернулся на другой бок и попытался уснуть снова.

Вторым вариантом было найти дубину и попытаться постучать по берлоге, разворошив снег и заставляя его выбраться наружу.

Откинув плащ Черного за спину, я рылась в снегу в поисках коряги побольше, делая это на ощупь, когда вожак стаи громко фыркнул, словно хохотнув над моими попытками, вдруг завыв, так низко и пронзительно, что я клацнула зубами. Когда его вой подхватили по очереди остальные волки, по телу пошли мурашки не только у меня, судя по тому, как шарахнулась бедная перепуганная лошадь, чьи бока стали влажными от холодного пота.

Только на этом мои лохматые помощники и защитники не остановились, посчитав, что подобного рода будильник на медведя, мягко говоря, не действует, тогда вожак вдруг кинулся вперед, в буквальном смысле прорываясь сквозь снег и исчезая из поля зрения в глубине берлоги.

Мое сердце икнуло и замерло на долю секунды, замерев вместе со мной и снова прислушиваясь, чтобы зайтись от панических ударов, когда из берлоги послышались жуткие звуки рычания двух хищников, оба из которых нападали!

В первую секунду кинувшись обратно к берлоге, чтобы спасти белоснежного вожака, я слишком поздно поняла, что за его спиной стоит целая армия и лучшие из лучших, вскрикнув, когда снег разлетелся в разные стороны вместе с клочками земли и каких-то веток, а из глубокой низкой берлоги вылетел разъяренный медведь, чьи красные глаза были наполнены справедливой яростью!

И первое, что он увидел на своем пути, была я.

Взвизгнув, я карабкалась на лошадь, от страха и паники не в состоянии сделать это сразу, с ужасом понимая, что медведю все эти сугробы совсем не помеха!

Господи, какой же он был огромный!

Мне не доводилось видеть перед собой живых медведей, а Арьян в своем зверином образе не выглядел настолько страшным, потому что был дорог мне, и я точно знала, что мне он не навредит.

Сейчас же я повизгивала, боясь обернуться и судорожно дергая поводья такой же испуганной лошади, заставляя ее скорее нестись вперед, преодолевая снега, в которых утопала даже она.

По рычанию и глухим звукам, что раздавались за моей спиной, я понимала, что волки кидаются на медведя, кусая его за холку и лапы, чтобы он не догнал меня, впиваясь пятками в бока своего единственного спасения, чья скорость явно превышала скорость медведя, если бы только была протоптанная дорожка.

Снег мог стать нашей погибелью, но все, что меня заставляло верить и бороться за свою жизнь — это единственная мысль о том, что Арьян будет жить, если я смогу сделать все, о чем просил Черный!

Поэтому я боролась! Поэтому вкладывала все свои душевные силы в бег лошади наперегонки с самой безжалостной и страшной из смертей, иногда не в силах сдержать криков и не понимая в первую секунду, отчего меня дернуло назад, сбрасывая с лошади в ворох снега уже у самого дома и заветного порога.

Медведь не отступал. Он был твердо намерен наказать всех, кто потревожил его сон, кидаясь на меня сквозь пелену снега, когда я увидела его перед собой, задыхаясь от ужаса и отчаянно закричав:

— Черныыыыыыый!

Словно черная тень выпрыгнула из-за дома.

В облике огромного черного волка, он впился в глотку медведя, не уступая ему, ни в силе, ни в мощи, отчего зверь захрипел и попытался вцепиться зубами в ответ, вот только безуспешно. Я только закрывала голову руками, уже не пытаясь подняться из вороха снега и понимая, что бедная лошадь убежала в страхе на волю, что было только к лучшему.

Страшно было открыть глаза, даже когда рычание сменилось жуткими булькающими звуками, а затем и вовсе прекратилось, разливаясь тишиной, от которой мои нервы были готовы просто лопнуть!

Открыв глаза, первое что я увидела перед собой, едва улыбнувшись дрожащими губами сквозь слезы, были волки.

Мои ангелы-хранители, которые были рядом, с первого дня моей жизни в лесу, с Арьяном.

Они и сейчас сидели своим загадочным строем рядом со мной во главе со своим смелым вожаком, не уходя, даже когда появился Черный в привычном человеческом обличии, чтобы поднять меня на дрожащие ноги из снега, осторожно убирая прилипшие к лицу пряди волос.

— Ты достойная жена своего мужа, — непривычно мягко проговорил он, в его голосе не было ни колкости, ни холода. — Люби его всегда, как можешь любить только ты.

Я растерянно заморгала мокрыми ресницами, в первую секунду испугавшись того, что эти слова прозвучали подобно прощанию.

— Больше ничего не бойся, Рада. Соберись в последний раз и жди, каким бы долгим и страшным не было это ожидание. Иди в дом, разведи огонь в печи, нагрей много воды, и жди. Но не выходи на задний двор.

Черный завел меня на ступени, открывая дверь и приглашая войти внутрь, пока я находилась в какой-то странной прострации, понимая, что страшным было не то, что я смогла привести сюда человека и медведя, и не то, что опасность шла за мной все это время попятам, а то, что было впереди, с приходом ночи.

— …все будет хорошо? — обернулась я на Черного, и мой голос дрожал, когда мужчина закрыл за моей спиной дверь, прошагав дальше и скрываясь в полумраке дома, где очевидно была еще одна дверь.

— Будет.

Я видела только как сверкнула полная луна в его зрачках, прежде чем еще одна дверь хлопнула, оставляя меня наедине со своими тягостными мыслями и страшным ожиданием будущего.

Нет ничего тяжелее ожидания…

Что бы ты не делал, чем бы себя не занимал, а сердце колотилось внутри затравленно и тяжело, отсчитывая бег времени, которое словно вовсе остановилось.

Зимний день короткий, и когда солнце окончательно опустилось за линию горизонта, уступая дорогу ночи, а полная луна встала над землей, я не могла найти себе покоя.

Сделала все, как говорил Черный — растопила печь, которой очевидно никто не пользовался десятилетиями, зажгла в доме все свечи, которые только смогла найти, собрала во все доступные емкости чистого снега, чтобы он растаял и согрелся у огня, даже прибралась в доме, а он все молчал и не входил больше.

Лишь услышав его голос, я задохнулась, не то от паники, не то от радостного ожидания, побежав вперед и распахивая дверь на задний двор, чтобы выбежать на низкий порог, запорошенный снегом, падая на колени и судорожно закрывая рот холодными ладонями, чтобы не закричать вслух.

Утопая в темноте ночи, здесь было самое настоящие капище!

Скрытое от глаз людей, величественное, мрачное и вселяющее страх и благоговение перед идолами, которых пытались стереть из вековой памяти и сердец людей единой чужеродной верой.

На высоких деревянных столбах, что располагались строго по кругу, были вырезаны лица. Изображения наших богов, имена которых нужно было забыть и проклинать, согласно новой вере в единого бога. На самих столбах же были какие-то темные символы, которые я видела на теле Черного до этого. Нутром я понимала, что написаны они кровью…

Но не это страшило так, что горькая и колючая тошнота подскочила под самый кадык, а перед распахнутыми в ужасе глазами на секунду стало темно.

Внутри этого круга лежали три тела.

В середине — Арьян, измазанный кровью и с этими же страшными символами, суть которых лучше было не понимать. А по обе стороны от него — мужчина и медведь, чьи животы были вспороты.

Господи, сколько же было крови!

Ее ржавый, удушливый и тошнотворный запах витал над поляной, затмевая морозный аромат холодной страшной ночи в Черном лесу! Она расползалась по снегу внутри капища! Хлюпала под голыми ступнями Черного! Впитывалась багровым в пепельные волосы Арьяна! Целое озеро липкой крови, след которой навсегда отпечатался в моей памяти ужасом и отторжением того, что происходило здесь…

Я понимала, когда приводила сюда мужчину, а затем медведя, что живыми они не останутся, ведь и Черный сразу сказал, что за спасенную жизнь моего мужа потребуется две другие жизни. Просто я не ожидала, что все это будет настолько чудовищно и дико!

Руки Черного были по локоть черными, когда я поняла, что это кровь!

Кровь оттого, что он погружал руки в изуродованные тела, извлекая из них внутренности, которые затем прикладывал на Арьяна, говоря что-то глухо, монотонно и жутко, до спазмов в животе, словно в эту секунду Черный был в каком-то неведомом трансе, его глаза казались застывшими, но невыносимо яркими.

Я ввалилась обратно в дом, падая назад и истерично дрожа всем телом, которое выворачивало от увиденного.

Меня трясло так сильно, что я не смогла больше подняться на ноги, ползком добравшись до одной из стен и в буквальном смысле забившись в угол, словно та тьма и величие черной магии смогли добраться до меня здесь.

Не знаю сколько еще прошло времени.

Сколько я глотала слезы и отчаянно трясла головой, пытаясь забыть все, что видела, когда услышала, как задняя дверь тяжело распахнулась, впуская морозную страшную ночь и аромат крови, а вслед за ними Черного, который нес на руках моего Арьяна.

Замерев и не в силах сделать ни одного вдоха, огромными испуганными глазами я смотрела на то, как полуобнаженный и босой Черный положил аккуратно моего мужа на большую деревянную лежанку, а сам опустился на пол — тяжело и грузно, словно едва мог управлять собственным телом.

Закрыв глаза и запрокинув голову назад, Черный выдохнул глухо и сипло:

— Сказал же, чтобы не выходила.

— …прости, — прошептала я одними губами, не издав ни звука, но не сомневаясь в том, что он все услышит и поймет. Почувствует своим обостренным звериным восприятием, как не мог сделать ни один человек, когда мужчина кивнул, вытягивая ноги на полу и кивая на Арьяна, так и не открыв глаза:

— Возьми воду, оботри его.

От сотрясающей дрожи я едва смогла подняться на ноги, испуганно и судорожно прислушиваясь к тому, как дышит мой Арьян, но боясь спросить все ли получилось и пошло ли ему на пользу все то, что сделал Черный, чье тело было в крови настолько сильно, что в полумраке дома казалось, что он облачен в темные рваные одежды. Лишь сейчас я увидела, что на полу остались кровавые следы от его ступней, стараясь не вспоминать о том, сколько крови осталось на капище, впитываясь в землю и окрашивая снег в багровый.

Помогло! Стоило только коснуться ладонью большого мускулистого тела моего мужа, как я поняла, что жизнь возвращается к нему по мере того, как наливалась привычным жаром его гладкая кожа!

Несмотря на страшные раны, часть из которых теперь была аккуратно зашита, и торс, который побагровел от удара вилами, Арьян дышал ровно и глубоко, словно очень крепко спал, когда я вспомнила, что Черный может сделать так, чтобы Зверь не ощущал боли.

Я дышала в такт с Арьяном, постепенно приходя в себя и взбадриваясь, когда за ужасом увиденного теперь отчетливо осознавала одно и самое главное — ОН ЖИВ! Он со мной! А значит все страхи и душевные терзания не были напрасными!

Дрожь проходила по мере того, как я стирала прилипшую в замысловатых символах кровь, словно от прикосновения к ним и ко мне возвращалась сила и стойкость, вот только шло время, а Черный продолжал сидеть в одной позе, не открывая своих невероятных синих глаз.

Раз за разом я бросала взволнованные взгляды на него, теперь начиная замечать, что он стал выглядеть иначе, и не потому, что я впервые увидела его полуобнаженным, отмечая прекрасное тело и гладкую кожу.

Он словно усох за те часы, что провел среди капища, возвращая силу и здоровье Арьяну, и выглядел теперь бледнее обычного. Мне казалось, что его щеки впали еще сильнее и под глазами залегли темные круги. И если сначала я думала, что он устал от изматывающего дня и уснул, то теперь тревога залегла в моей душе, когда я присела на колени возле него, касаясь осторожно и боязливо его лица, с ужасом ощутив, что он холодный, словно лед!

— Черный!

Новая волна паники захлестнула меня с головой, когда мужчина только хрипло выдохнул и из его носа и уголков приоткрытого рта вдруг потекли струйки крови, отчего я вскрикнула, понимая, что я мечусь в попытках помочь и понять как же это сделать, но в голову ничего не приходит!

Как можно помочь тому, кто обладал силой и знаниями, данными Велесом?!

— Ради всех Богов!!!

Я упала перед ним на колени, хватая его руку в свои ладони и пытаясь согреть ее, когда услышала, словно кто-то скребется в дверь — настойчиво, громко и истерично, отчего стало не по себе.

Стараясь не думать о том, что могло происходить в лесу, который прозвали в четь его странного и устрашающего хозяина Черным, я все таки распахнула дверь, с облегчением увидев волков, что быстро ринулись в дом, окружая Черного.

Они ложились вокруг него кругами, укрывая собственными телами, словно живым мохнатым одеялом, до тех пор, пока не осталось на поверхности лишь одно лицо.

Я не мешала, только села на пол так, чтобы положить одну руку на грудь Арьяна, ощущая его размеренное дыхание, и вторую на щеку Черного, чувствуя, что постепенно он становится теплее и его веки начинают трепетать, понимая, что теперь я могу дышать вместе с ними, потому что все налаживалось.

Волки помогут. Я знала это. Они были нашими ангелами, заступниками, хранителями.

Слезы текли по моим щекам, но не от страха, а от облегчения, что скоро все закончится и встанет на свои места, и моя новая семья встанет на ноги все так же крепко и уверенно, как всегда.

Когда дыхание Черного стало ровным и кожа потеплела, я гладила волков, стараясь передать им свою благодарность и огромную любовь, заглядывая в желто-зеленые глаза через пелену слез и с улыбкой.

Я молилась на них всем Богам, больше не мечтая об ином, и понимая, что это и было мое место в мире. Там, где мое сердце успокоилось и нашло приют, вдали от лжи и ненависти людской толпы.