5 Глава

— …мой папа убил, — тихо отозвалась я, складывая в своей голове все то, что я успела услышать из уст монстра и того дня, в котором папа и дядюшка еще были живы.

Мужчина резко обернулся на меня:

— Вот как?

— Да, убил отца того, кто пришел мстить. Это он разорвал всех, кто пытался остановить его в нашем доме.

— И говоришь, что он за тобой придет?

Я молча кивнула, ощущая, как холод неизбежности прошелся по коже, каким бы теплом меня не окутывали шкуры.

— Значит, он теперь один остался?

— Не знаю. Я видела только одного. А раньше их много было?

— И я не знаю, — отозвался мужчина, поворачиваясь вперед, чтобы снова и снова подгонять резвую лошадку донести нас до деревни как можно скорее.

Больше мы не говорили, каждый погрузившись в свои мрачные мысли, но когда сумерки опустились на заснеженный лес, стало откровенно не по себе…

В каждой тени, отброшенной молчаливыми великанами елей и сосен, я видела очертания огромной фигуры монстра. Даже робкий неясный свет звезд на темнеющем краю неба напоминал его призрачные глаза, которые следили за мной, где бы я только не была, и где бы не был он.

На душе было мрачно и тяжело от мысли, что мой побег был всего лишь робкой надеждой на свободу, которой не суждено обрести крылья. И легче не стало, даже когда в сгущающемся сумраке показались высокие укрепления, опоясывающие деревню, как единственное спасение от нападений иноверцев и тех, кто хотел легкой наживы, крови и власти на новых землях.

Укрепления деревянные, собранные из толстых бревен с заостренными концами. И глядя на них, я с тоской понимала, что если монстр настигнет меня именно здесь, то ему не будет никаких ощутимых преград. Ведь дома он в одиночку разрушил каменное ограждение, которое служило нашему народу веками.

И крепкие мужчины, и парни, что стояли вверху в сторожевых башнях, сохраняя огонь и бдительность, тоже не смогут защитить меня.

— Ты сегодня рано, — кинул один из воинов сверху, разглядывая охотника и его повозку, где вместе со шкурами и животными была я. — Она тоже в капкан попала?

Мне не понравилось, как усмехнулся мужчина, но ситуация была такова, что лучше было благоразумно помалкивать и ждать того, кто сможет мне помочь в весьма опасной затее.

— Девушке нужна помощь. Покажу ее барину. А вы будьте сегодня на чеку!

Мужчины стали собираться небольшими кучками сверху, с большим и неприкрытым интересом рассматривая меня, даже не пытаясь скрыть своего любопытства, но слыша слова охотника, только отмахнулись:

— На рубежах все тихо, а иначе мы бы уже узнали!

— Есть враг пострашнее тех, кто совершает набеги ради жажды денег и власти!

— И кто же это?

— Зверь!

Мужчины переглянулись и расхохотались, только принявшись отмахиваться от услышанных слов, отчего я пождала губы, искренне и всей душой благодарная охотнику за то, что он поверил мне. Действительно поверил!

Охотник только сокрушенно покачал головой, но спорить или переубеждать не стал, видимо где-то в глубине души понимая, что самоуверенность этих людей может обернуться большой трагедией, только снова натянул поводья, направляя уставшую лошадь в массивные ворота.

— Кстати, барина нет! Только сын его. К нему иди.

Мужчина отчего-то поморщился, но кивнул, когда я обратилась к нему тихо:

— Я не останусь в деревне, чтобы не привести сюда самую большую беду. Зверю я нужна, а не люди.

Охотник закивал головой, должно быть единственный понимая, что я говорю правильно и не пытаясь переубедить, когда мы въехали в небольшую деревеньку, похожую на все другие, где мне только доводилось быть вместе с папой — низкие деревянные дома, измученные люди в простых мешковатых одеждах, грязь на дороге даже если была зима, и серые безрадостные взгляды, которые останавливались на мне сначала с удивлением, а затем с недоверием.

Люди останавливались, чтобы поглазеть на меня, словно я и впрямь была неведомой зверушкой, которую раздобыл в лесу охотник, а не обычным живым человеком, даже если я старалась понять, что выгляжу по меньшей мере странно, если не сказать что непривычно для их глаз.

А еще я старалась отгонять неизвестно откуда взявшуюся панику, когда поняла, что скоро народу стало так много, что сани не могли двигаться вперед, и охотник спрыгнул на промерзшую грязную землю, всплеснув руками в негодовании:

— Ну чего уставились-то? Словно деву никогда не видели!

— Ты где ее нашел?

— А привез в деревню для чего?

— Она кто такая?

Вопросы сыпались со всех сторон, когда и я вылезла из-под согревающих шкур, чтобы показать себя, стараясь держаться как можно более спокойно и достойно перед большим скоплением не самых радушных людей, сожалея о том, что я не была как мой погибший отец настолько смелой, бесстрашной и сильной, что люди перед ним склоняли головы, не смея лишний раз даже открыть рта.

— Ей помощь наша нужна, — отозвался охотник.

— А она нам чем поможет? — поинтересовался кто-то ехидно из толпы, отчего в моей душе впервые пронеслось холодное и колючее предчувствие того, что мои надежды были нелепы и глупы.

Я была дочкой князя, пока мой отец был жив и обладал своей властью.

Но кем я была сейчас?..

— Мое имя Рада, — проговорила я отчетливо и достаточно громко, чтобы могли услышать все желающие, стараясь держать спину ровно и плечи расправленными. — И я дочь убитого князя, которая пришла к вам, чтобы просить о помощи.

По рядам людей пронесся ропот.

Облаченные в серые бесцветные платки и замызганные шапки, худые и изнеможенные мужчины и женщины о чем-то шептались друг с другом, то и дело кивая на меня, а иногда и вовсе тыкая пальцами в мой наряд.

Иногда я слышала обрывки фраз о том, что «одежда царская», «кожа, как молоко», и «вроде похожа», но еще и то, отчего по телу прошли жуткие мурашки.

«Проклятая», «принесла погибель», «сбежала и оставила» — твердили в этой же толпе, окружающей меня плотным кольцом, из которого было не вырваться, даже если теперь я сама захочу сделать это.

Кольцо разошлось и сомкнулось, лишь когда мимо людей прошагал молодой мужчина, выше всех прочих почти на голову — довольно симпатичный, с широкими плечами, и светло-пепельной шевелюрой, чтобы встать напротив меня, окидывая долгим изучающим взглядом.

Но при всей своей красоте и миловидности, его глаза были колючими и неприятными.

А еще этот взгляд. Я знала его. Так на меня украдкой смотрели воины из дружины отца, думая, что я ничего не замечаю, когда в их глазах было вожделение. Огромное, ничем не прикрытое. Наглое. Настолько пронизывающее, что хотелось прикрыться руками, даже если на мне было тяжелое верхнее платье, укутывающее от самой шеи до пяток.

— Живая значит, — хмыкнул мужчина колко, чуть выгибая бровь.

— Это сын нашего барина, — тихо отозвался охотник, который чуть отошел, освобождая дорогу этому типу. — В его отсутствие он принимает все решения у нас.

Я кивнула, чуть склоняя голову в почтительном приветствии, и тихо обращаясь к нему:

— Я не займу у вас много времени. Только попрошу немного припасов и выносливую лошадь для долгой дороги…

— Раз убили всех, как же ты жива осталась? — прохрипела какая-то старуха, глядя на меня неприятно и пристально.

— Дядюшка сказал мне бежать…и я сбежала, — скупо и тихо пояснила я, замечая, как скривились ее тонкие, исполосованные морщинами губы и подбородок, и как истинная хоть и униженная даже своим народом дочь князя, старалась держаться спокойно и подчеркнуто вежливо, хоть и максимально холодно.

— Да ты бы и дня не выжила одна в лесу посреди зимы! Еще в такой-то одёжке! А сколько уже дней прошло с той бойни!

Я не собиралась все рассказывать, понимая, что едва ли эти люди поймут меня и уж тем более поверят, только поджала губы, слыша из толпы тихое и едва слышное:

— …а ведь говорят, что это все зверь совершил!

Я кивнула, кожей ощущая, как окружающие меня люди замерли и обомлели все.

— Слышите! Она сама не отрицает, что Зверь есть!!! - завопила вдруг старуха.

— Не отрицаю!

Сын барина нахмурился, оперившись кулаками в свои мощные бока и глядя на меня теперь тяжело и мрачно, но не торопясь перебивать или предпринимать что-то.

— Он силен, он ужасен! Он именно тот, кем всех нас пугали в детстве страшными сказками! Ни один человек не смог бы в одиночку противостоять целой дружине моего отца и тем более пробить каменную стену, что защищала нас веками от нападений и страшных осад! А он — смог!

Народ вокруг притих, снова принявшись молча переглядываться и шептаться, но теперь тревожно и затравленно, я видела, что своими словами посеяла панику гораздо большую, чем эта старуха. — Но я впервые увидела его в тот страшный день!..

— Выходит правду говорили те люди, которым удалось сбежать и остаться живыми? — выкрикнул кто-то из толпы, по всей видимости, теперь совсем по-иному воспринимая правду в свете услышанного от меня. И пусть я не представляла, что именно могли сказать люди, выжившие в деревне, что опоясывала нашу усадьбу и была самой большой и процветающей на глазах у князя, а кивнула в ответ утвердительно, понимая, что, пережив тот ужас, едва ли люди стали бы врать.

— Один этот Зверь смог разрушить всю деревню?!

Я снова кивнула в ответ, покосившись почему-то на сына барина, который кажется единственный продолжал не верить и считать все услышанное полным бредом, занятый только тем, что рассматривал меня с каждой минутой все более откровенной и уже даже не пытаясь скрыть своих мерзких побуждений.

— Раз он всех убил, как же тогда тебя в живых оставил?.. — язвительно выплюнула неугомонная старуха, когда мне впервые искренне хотелось подойти и ударить от всей души пожилого человека.

Я снова пождала губы, понимая, что не могу придумать ничего вразумительного, чтобы ответить на этот вопрос.

— Что же вы делаете! — вдруг всплеснул руками охотник, — Вы посмотрите на себя! Перед вами стоит девушка, которая едва смогла избежать страшной смерти!!! Бледная, измученная, с кровью на одежде! Один бог знает, через что ей пришлось пройти и что пережить, чтобы вырваться к нам!!! А вы! Что делаете вы?! Пугаете ее, мучаете своими глупыми вопросами, заставляете снова переживать весь ужас, который все еще идет попятам!!!

Хотелось всхлипнуть и обнять этого единственного Человека, который слышал меня душой, не пытаясь ни в чем обвинять, подобно всем этим людям, но я едва сдержалась, помня от папы, что стоит только показать толпе свою слабину, как все тут же набросятся, чтобы добить тебя.

…монстр был прав. Люди были именно такими, как говорил он…

— Она сама сказала, что дочь убитого князя! — загудели недовольно люди, не пытаясь прислушаться к словам доброго охотника и кажется начиная злиться оттого, что он встал на мою сторону лишь еще сильнее.

— Да разве есть разница кто она и как ее называть? Девушка в беде! И вырвалась из лап зверя, чтобы просить у нас помощи! Ей нужна то всего лишь лошадь и немного еды!

— Вот и отдавай свою кобылу, раз такой благородный!

Нет, я зря пришла сюда.

Зря надеялась на чудо и человеческое единство перед лицом общей опасности. И как бы обидно и больно не было сейчас, я с огромной благодарностью чуть улыбнулась измученно охотнику, понимая, что он отдаст мне свою лошадь и сам останется без средств к существованию, ибо не сможет без нее ездить в лес на свой промысел, который скорей всего был единственным источником жизни всей его семьи, но покачала отрицательно головой.

— А в замен-то ты что можешь дать? У нас каждая лошадь на счету! А с нее пользы больше, чем от тебя! — прокряхтела снова злобная старуха в черном платке и с гнилыми жуткими зубами, вдруг потянувшись ко мне костлявыми пальцами, грязь на которых въелась настолько, что цвет кожи казался просто серым, и хватая за ворот моего платья. — Может его отдашь? Сроду такой роскоши никто и не видел!

Я дернулась, пытаясь вырваться, отчего послышался треск и какое-то невообразимое шипение старухи, с которым она отшатнулась от меня, принявшись отчаянно креститься и завопив:

— МЕТКА ЗВЕРЯ!!

Те люди, что стояли ближе всего ко мне, замыкая плотный круг, шарахнулись назад настолько поспешно и яростно, что несколько человек просто упали в грязь и слякоть дороги, пока я сама не понимала что мне делать и куда бежать теперь, совершенно не представляя как и что именно узрела старуха, чье лицо сначала сделалось мертвецки серым, а затем налилось багровой яростью, с которой она закричала, брызгая ядовитой слюной:

— ВЕДЬМА! Проклятая!!! Она только беду принесет на наши головы!!!

Я судорожно закрыла руками ворот платья, лишь сейчас понимая, что старуха увидела след на моей шее, до этого момента и не подозревая, что это и была та самая метка Зверя, о которой, впрочем, он сказал сразу же, как всегда, не пытаясь ничего скрыть от меня, или тем более как-то обмануть.

И если сначала вокруг меня воцарилась гнетущая тишина, в которой все только смотрели недоверчиво, шокировано, но злобно, то после криков полоумной старухи, что становились с каждой секундой все яростнее и громче, люди загудели, принявшись выкрикивать что-то. И явно не поддерживая меня…

— Решила обманом к нам попасть!

— Думала, что за красивым лицом мы правды не заметим!!!

— Никого Рада не пыталась обмануть! — рявкнул охотник, который все это время не уходил совсем и оставался поблизости, словно заранее предполагал, что все пойдет вовсе не так, как я мечтала и надеялась. — Она еще в лесу рассказала мне про Зверя! И я предупредил воинов наших доблестных, чтобы эту ночь они были на чеку!

Я была благодарна этому мужчине за его смелость и правду, с которой он стоял рядом со мной, даже если его слова разозлили толпу еще сильнее и скоро за криками разбушевавшихся людей стало и вовсе не слышно что именно он пытался сказать.

А я уже и не пыталась говорить.

Только с ужасом понимала, что нет единства в людях, даже если во мне текла такая же кровь, как и в них самих, и плоть была схожа, и не найти мне здесь ни помощи, ни надежды.

Я никогда не думала, что стоять вот так перед толпой — это настолько страшно! Больше не было рядом страшного всесильного монстра, и меня окружали мне подобные, вот только на душе было тревожно и тяжело.

— Ну-ка замолкните все! — рявкнул вдруг сын барина, который все это время молчал, прислушиваясь к тому, что выкрикивали люди, не сводя при этом с меня наглых глаз, в которых я не видела ничего хорошего. Только вожделение и хитрость, не сулящие добра. — Хочу ее услышать!

— Что там слушать?! И так все ясно! — снова завопила неугомонная старуха, которую уже в буквальном смысле трясло от ненависти и явной жажды расправы, замолкая и опуская поспешно глаза, стоило только мужчине окинуть ее уничтожающим взглядом:

— Ты мне перечить вздумала, старая?

— Что ты, светлый наш! Разве я могу? За тебя ведь переживаю! За нас за всех! Ты же молодой еще, жизни не знаешь, сказок старых не слышал, а я своими глазами видела в далеком детстве, как в полях и на окраинах Черного леса находили изуродованные тела девушек! Сколько лет уже живу, чего только не видела, а страшнее все равно ничего не было…

Сын барина только клацнул зубами, явно не собираясь прислушиваться к словам старухи, чего я не могла сказать про людей, которые в буквальном смысле потянулись на эти слова, словно были каким-то паразитирующим единым организмом, пускающим своим щупальца в мою сторону.

- Брехня все это! — мрачно и недовольно отозвался мужчина, чьи помыслы явно не отличались благородством, но теперь из-за старухи добраться до меня кажется становилось все сложнее, как и мне выбраться из этого места, куда я так отчаянно и глупо старалась попасть всеми своими силёнками.

— Если бы только! — старуха не собиралась успокаиваться и теперь вздохнула тяжело и протяжно, отчего в какой-то момент мне даже показалось, что в ее маленьких глазах показались слезы. — Эта беда моей семьи коснулась, когда пропала моя старшая сестра. Ее долго пытались отыскать родители. После клича вся деревня кинулась на поиски. А нашли только части тела…смогли узнать лишь по одежде. И ведь сколько десятков лет про зверей этих не было ни слуху ни духу!

Теперь глаза старухи снова метнулись ко мне, полыхнув злобой и яростью, с которой она прошипела, опять кидаясь вперед, ближе ко мне, чтобы начать тыкать своими грязными скрюченными пальцами:

— А это все она! ОНА! Проклятая!!! Соблазнила его! Приманила собой!!!

— Ничего я не делала! — рявкнула я так, что старуха юркнула в сторону людей, которые снова загудели и принялись шипеть на меня, тыкая пальцами, крестясь и проклиная, даже не пытаясь меня понять или хотя бы просто услышать, пока я старалась не показывать настолько больно, обидно и страшно мне было сейчас, — Он пришел неожиданно и разрушил всю мою жизнь! Убил всех, кого я любила!..

— Он и сюда придет! — завопила старуха, словно лишилась разума. — Он за ней придет, потому что она его уже!!! И конец всем нам и нашей деревне конец!! СЖЕЧЬ ЕЁ!!! ВЕДЬМА ОНА!!!

И если до этой минуты мне было хоть и не по себе, но не было мысли о том, что мне могут еще и навредить, то сейчас бросило в холодный пот, стоило только увидеть перед собой эти озлобленные, мутные глаза сотни людей, каждый из которых видел меня впервые, но уже ненавидел люто и всей душой!

— …не сходите с ума, я не… — мой голос осип и задрожал, когда я судорожно и затравленно оглянулась, пытаясь отыскать в кольце людей хоть какой-то спасительный просвет, чтобы кинуться и сбежать, уже не важно куда и не думая о том, что ждет меня дальше, и люди тут же уловили мой замысел, кинувшись вперед.

— Не трогайте меня!!! Я не ведьма!!! Господи, что же вы делаете?!

Я кричала до хрипоты, пытаясь отбиваться от десятков ненавистных грязных, но невообразимо сильных рук себе подобных, кто не пытался меня больше слушать, ведомый только криками проклятой бабки, чье слово оказалось весомее и выше даже слов сына барина!

Господи! Неужели сожгут?!

Неужели они правда считали меня причиной всех бед?!

В суматохе, давке, запахе пота и грязи, я кричала и умоляла о помощи, сквозь слезы видя, как добрый охотник пытался спасти меня, кидаясь на своих обезумевших от ярости и страха перед Зверем сельчан, но не мог даже добраться до меня.

Пытался это сделать и сын барина, только тоже безуспешно, потому что больше никто не боялся ни его силы, ни его власти, запуганные одной лишь мыслью о том, что Зверь придет за мной.

А я пыталась сказать им, что его не будет до рассвета.

Пыталась что-то прокричать, чем-то вразумить, но понимала, что все бесполезно.

Эти люди уже вынесли свой безумный вердикт и искренне верили в то, что поступают верно.

Из Ада Зверя я попала в еще худший ад, где люди не встали на мою защиту, а собирались убить, чтобы ярость монстра не коснулась их самих.

Безжалостные грубые руки волокли меня за волосы по грязной дороге, пока я сжималась и пыталась защитить собственную голову от груды ударов, шлепков и камней, которые теперь летели в меня со всех сторон.

Я не чувствовала боли на теле или лице, даже когда снова ощутила аромат крови и ее вкус на собственных губах оттого, что кто-то ударил меня наотмашь, уже не пытаясь кричать и воззвать к этому коллективному разуму, которым правила единственная ополоумевшая старуха. Я только пыталась собраться и понять, как смогу выбраться из этого кошмара, с холодным ужасом осознавая, что сбежать от толпы так просто, как от монстра у меня уже не получится. А время уходило слишком быстро, грозя мне только жуткой расправой и ничем больше.

Хаос вокруг не прекращался.

Люди истерили, вопили, кричали, проклинали меня и били, били, били…

Пока не раздался пронзительный, низкий, пробирающий до самых костей волчий вой. Настолько близко, что казалось, будто хищник уже рыскает в лесу, все таки настигнув меня на пару с той птицей, которая кричала всю дорогу, словно не пускала меня и хотела вразумить…ах как же было теперь жаль, что я не услышала в ее зверином голосе этого.

Только этот волчий вой не был похож на другие.

Он заставлял душу замереть от страха настолько ледяного и пронизывающего, что перехватывало дыхание, когда в дрожащем теле можно было услышать лишь затравленный стук собственного сердца.

Не так воют волки на луну.

Не так разрывают тишину холодной долгой ночи, напевая свои страшные кровавые колыбельные этому зимнему миру, заставляя начать молиться о том, что ты лечишь в тепле и уюте, согретый теплом огня.

Что-то запредельное, жуткое, совершенно непередаваемое было в этом вое.

Настолько пугающее, что истеричный кокон из людских тел и рук вокруг меня застыл в полном обездвиживании и тишине, когда было слышно, лишь как хрипло и испуганно вылетает воздух из десятков легких, вырываясь белесым паром, и перед моими глазами, полными слез задрожали чьи-то окровавленные пальцы.

Вой повторился еще ближе, раздаваясь теперь призрачным холодным эхом высоко в стремительно темнеющем небе, когда вслед за ним раздался еще один вой. И еще. Словно все волки мира подхватили эту песню боли, смерти и жажды крови, собираясь сотнями и тысячами, когда казалось, что эта деревушка в кольце хищников и их настолько много, что не сможет выжить больше никто. Даже еще до прихода самого Зверя.

— Господи, спаси и сохрани! — прохрипел кто-то из людей надо мной первым, когда все очнулись словно разом, принявшись тут же креститься и плевать за плечи, готовые довериться даже старым богам, лишь бы только спасти свои сгнившие души.

— Чертовщина какая-то!

— Это все она! ОНА!!! - снова зашипела полоумная старуха, плюнув в мою сторону смачно и грубо, но уже не решившись приблизиться, чтобы ударить в очередной раз, вдруг закричав и падая на колени, потому что за ее спиной раздался оглушительный резкий свист.

Старая карга походила на червя, которому выпустили кишки, а он все дергался и продолжал мучительно жить, когда я сжалась, снова слыша этот звук и лишь теперь видя, что это сын барина был зол настолько, что достал плетку, принявшись от всей души и ярости лупить своих же сельчан, которые забыли спросить его веления.

Теперь всем было не до меня.

В ужасе и панике люди расползались по разным углам, судорожно стараясь прикрыться, когда жалящий болью хлыст опускался без разбору на всех подряд, оставляя уродливые болезненные отметины и орошая кровью месиво из грязи и снега под ногами и ладонями.

— Смотрю, вы совсем страх потеряли!

И снова удар. Жалящий. Тонкий, звенящий в ушах болью и вскриком очередного человека, который так отчаянно пытался спасти собственную шкуру от жуткого монстра из сказок, что неожиданно стали реальностью, что позабыл о собственном барине.

— Смотрю, совсем забыли кто я такой!

Он не просто бил их. Лупил без разбора. А наслаждался собственной властью настолько безграничной, что она была выше совести и души.

— Смотрю, испугались каких-то сказок больше, чем моей расправы! Но ничего! Сейчас я вам всем напомню! Всем!!!

Свернувшись посреди дороги, я устало закрыла глаза, забираясь так глубоко в себя, чтобы отделиться от тела, где стала проступать кровавая боль от полученных увечий, чудом не заработав хлыстом лишь потому, что теперь люди расползались от меня по разные стороны.

— Батюшка наш, так ведь ради тебя же стараемся! — застонала старуха, не в силах подняться с колен и закричав, когда безжалостный сын барина направил руку в ее сторону еще раз, не пожалев ни ее преклонного возраста, ни того, что едва ли она сможет перенести эти увечья. — Ведьма ведь эта и тебя соблазнит! Смотри! Одними глазами своими бесстыжими уже настроила тебя против нас! Ты ведь и волков не слышишь, и зверя не боишься, всё ее защищаешь!

— Ты если не замолчишь сейчас, то это будут твои последние слова, старая! — жесткого растянул губы в жуткой улыбке молодой мужчина, который упивался собственной вседозволенностью и силой, зная, что никто не позволит перечить ему или пойти против. — Мне нет дела до этого вашего зверя, а с волками сам разберусь, если нужно будет. Но не вам решать жечь девчонку, рвать на части или отпустить с миром.

Он повернулся на меня, раскрасневшись от своей работы, я видела в его глазах лишь алчность и пороки, но ни намека на то, что он на самом деле решил отпустить меня.

Нет, так просто не отпустит.

Он знал, что хочет от меня, как только увидел, и все то, что случилось сейчас, было ему лишь на руку, ведь теперь никто не посмеет заступиться за меня или просто пожалеть даже в глубине души, ибо для всех я стала ведьмой, способной призвать самое страшное существо на земле.

Все на что теперь могла надеться — так это лишь отсрочку моей смерти на костре, когда молодой барин скинул с широких плеч богатую шубу, что не упала в грязь лишь потому что ее ловко и видимо уже привычно подхватил какой-то парень, видимо помощник и правая рука, показав на меня пальцем и кивая перепуганным и избитым мужчинам:

— Её уведите в темницу и ждите дальнейших указаний.

Униженные собственным барином, стирая кровь с лица, мужчины были только рады выполнить его волю, снова вцепляясь в меня своими пальцами до скручивающей боли и снова волоча по широкой улице с рядом покосившихся, почти одинаковых деревянных домов с низкими крышами и маленькими закопченными окнами.

Больше не пыталась говорить, понимая, что никто меня не услышит.

Оставалось только ждать. Смерти или…монстра.

Как бы мне не хотелось признаваться себе в этом, но каждое его слово оказалось правдой.

Все, что он говорил о людях стало в этот момент почти пророческим и теперь я думала о нем и том, что даже будучи монстром и зверем, он не стремился причинять мне столько боли и унижений, когда я пыталась задеть его тем, что он не был человеком…

С тоской и вековой усталостью, я падала на колени, когда меня толкали со злобой и ненавистью, постоянно шипя и проклиная мое появление в их деревне. Эти люди не видели во мне человека. Всего лишь одинокую, потерявшую все девушку, которая пришла за помощью и спасением, а получила удар в спину.

Меня приволокли в какое-то подвальное сырое помещение, где на окнах были уродливые решетки, а каменные стены и пол влажными и скользкими от обилия снега и сырости, снова толкнув вперед и занявшись тяжелыми цепями, которые крепились на широкие плоские наручники, а затем высоко к потолку, оставляя человека в подвешенном состоянии.

Один из мужчин обернулся на меня, окинув быстрым алчным взглядом и хрипнув:

— Черт! Моя жена сроду таких платьев не видела! Если сниму его, барин не рассечет мне лицо?

Остальные мужчины обернулись тоже, глядя хмуро на то, как я отступила назад, испуганно вцепившись белыми дрожащими пальцами в то единственное, что осталось у меня от прошлой жизни и спасало от холода хотя бы отчасти.

— Думаю, барин ее не ради платья себе оставил, — хмыкнул мерзко и многозначительно второй мужчина, ткнув своего друга в бок, отчего тот расхохотался, закивав. — Снимай уже! Все равно она ему не одетая нужна!

— Тогда я и сапоги заберу!

В ужасе я отступила назад, заметавшись в поисках того, что могу схватить и не подпустить к себе этих мужланов, только их было слишком много, а их ярость и жадность были слишком огромными, чтобы я могла бороться с ними в одиночку.

Как бы я не пыталась кусаться и сопротивляться, отчаянно цепляясь в свою одежду, а ее все равно стянули с меня, бросая на ледяной пол в одном изодранном кровавом нижнем платье, которое я сама разорвала ради снегоходов, и теперь оно едва прикрывало мои обнаженные ноги и худые колени.

— Не дергайся!! - тот, кто позарился на платье и теперь бережно складывал его, ударил меня ладонью наотмашь, отчего я упала, на секунду ослепнув от резкой боли в скуле, и чувствуя, как из губы брызнула кровь. — Веди себя тихо, иначе еще получишь, чертова ведьма!!!

Рывком он поднял меня с пола, встряхнув так, словно я была всего лишь невесомым котенком, не обращая внимания, как мои зубы стучат от холода, потому что едва ли температура на улице разительно отличалась от той, что была в этих мокрых холодных стенах.

Они закрепили на моих запястьях тяжелые широкие кандалы, прикрепив к ним цепи и потянув вверх так резко, что я тихо застонала от боли, когда рваный острый край железа вонзился безжалостно в кожу, тут же распарывая ее и пуская алыми тонкими струйками кровь.

— …а ведь она и правда красивая, гляньте.

Тяжело сглотнув, я застыла, дрожа от унижения, беспомощности и оглушающе-пронзительного холода, стоя босая на ледяном полу и вставая на носочки чтобы боль в руках была не такой сильной, отчего приходилось тянуться вверх всем телом, с ужасом замечая, что физиология взяла свое и соски тут же затвердели, отчетливо выделяясь из-под тонкой когда-то белоснежной ткани нижнего платья.

— Кожа белая такая…

— Ты пялиться-то перестань! — неожиданно послышался резкий дряблый голос старухи, а затем звук удара, с которым она огрела своей палкой каждого из мужчин. — Совсем стыд потеряли! Хотите, чтобы она и вас приманила к себе и чары свои чертовы наложила?! Не видели барина нашего молодого разве?! Одного взгляда ее было достаточно, чтобы он ума своего лишился!!!

Я ненавидела ее всей своей душой, но сейчас была рада ее появлению и тому, как мужчины шарахнулись в сторону тут же стыдливо отводя глаза и как-то даже побледнев от ее слов.

— Идите вон отсюда и молитесь, чтобы ваши души оставались чистыми и не тронутыми ею!!!

Мужчин в буквальном смысле просто сдуло из этого мрачного холодного помещения, оставляя только эту морщинистую старуху, которая и стала моей погибелью, когда я тихо проговорила ей в спину, оттого что она тоже не хотела оставаться рядом с ведьмой и марать свою душу:

— …вы ведь знали моего отца. И то, что я — Рада, тоже знаете.

— Нет у тебя больше имени! — рявкнула старуха, оборачиваясь лишь немного и как-то криво, видимо оттого, что боль на ее теле от ударов плетью были невыносимыми. — И рода больше нет! Умерла ты для людского рода, потому что Зверь пометил тебя и сделал своей!

Плюнув к моим ногам, старуха ушла, оставляя меня наедине с обжигающим холодом, от которого все немело и мыслями о том, что я умерла…

Умерла по-настоящему. Для всего мира.

Отныне больше никому не было дело до того, что будет со мной дальше, потому что никто не видел во мне человека. Только жену Зверя. Ведьму. Проклятую.

Поэтому, когда через какое-то время пришел молодой барин, я смотрела на него усталыми пустыми глазами, уничтоженная этим днем окончательно и бесповоротно, ведь все, о чем я мечтала и к чему стремилась, было раздавлено и убито.

Не осталось больше ничего, к чему мне было стремиться и чего хотеть…

— Ты только посмотри на замысел божий, — хмыкнул восторженно мужчина, обходя меня по кругу и глядя блестящими глазами, в которых горели желание и какое-то высокомерное чувство неясной радости. — Было время, когда я мечтал о тебе и стремился быть рядом, и вот спустя несколько лет, когда я смирился и забыл, ты сама пришла в мои руки, чертовка!

Я чуть нахмурилась, пытаясь понять, о чем он говорит и едва прошептав тихо, потому что боль тут же пронзила лицо, а из разбитой губы отекла кровь:

— …я не знаю вас.

— Конечно не знаешь! Куда мне до такой чести! — выплюнул мужчина язвительно и злобно,

— Любимая дочь самого князя! Избалованная, залюбленная, высокомерная! Разве ты когда-либо опускала свои ресницы, чтобы посмотреть на простых смертных, если ехала в свите своего отца? Скольких женихов ты прогнала с позором, что свататься к тебе приезжали? Князь наш из тебя богиню сделал! Даже иноземцев с их золотом и самоцветами прогонял, говоря, что никто не достоин его дочери-красавицы!

Я молчала, чувствуя, как от холода немеет тело и становится больно дышать, но не отводила своих глаз от лица молодого барина, смотря спокойно и холодно, отчего тот начинал бесноваться и злиться лишь еще сильнее, в одном прыжке преодолевая расстояние между нами и хватая своей ручищей за шею:

— Задушил бы тебя, гадюку!!! Всю душу ты мне своими глазами вывернула!!! Никто за всю жизнь так не унизил меня, как ты, девка самовлюбленная! А ведь я-то думал, что увидишь меня и полюбишь сразу, годами собирал приданое и подарки для тебя, чтобы они были достойны самой королевы! Никого не слушал, с отцом своим ругался, так тебя хотел! А ты меня прогнала с порога, не вышла даже!!! Не взглянула даже глазами своими высокомерными! Всю жизнь ты мне сломала, ведьма проклятая, но смотри… — он улыбнулся жестоко и язвительно, кивая на мое оборванное грязное платье с кровавыми разводами, — …и тебя жизнь покарала. Отдала в руки того, кто даже не человек. Сломала и опустила в такую грязь, откуда ты уже никогда не выберешься. И отец тебе больше не поможет, потому что теперь ты в моих руках, и я с тобой буду делать все, что только душе моей будет угодно!

Он схватил меня за грудь, сжимая ее до боли и наслаждаясь тем, как скривилось мое лицо.

Я брыкалась, как только могла, подвешенная за руки кверху и стирая кожу до крови снова и снова, пока пыталась пинаться и убрать его от себя, понимая, что беспомощна как никогда.

— Что, не нравится? — встряхнул от меня грубо, снова ударяя по лицу наотмашь. — Привыкла уже быть подстилкой Зверя, продажная девка?! Он тебя не так касался?

— Не так! — закричала я, извиваясь в его сжимающей руке, которая стремилась причинить только боль и унижение, когда я с щемящей тоской вдруг подумала о том, как монстр всегда боролся с собой, чтобы не причинить мне вреда. Как он ломал себя каждый раз, когда боялся, что сделает мне больно, — Никто из людей не сравнится со Зверем в его открытости и правдивости! Никто из вас не достоин даже его звериной волосинки!

— Ах тыж!!!

Руки мужчины тут же впились в мою шею, как бы я не хрипела и не пинала его, ощущая, как он содрал своими ногтями кожу как раз там, где был укус монстра и что было его меткой.

Он задушил бы, не пожалел и не подумал о своем желании обладать и мстить, если бы не раздался волчий вой. Все тот же. Страшный, низкий, пробирающий до самых костей. Но в этот раз настолько близко, словно волк был на пороге, заставляя мужчину отшатнуться от меня, оборачиваясь по сторонам судорожно и сосредоточенно, когда я видела даже сквозь застывшие на ресницах слезы, что он осматривает каждую темную тень в этом месте, думая, что мы больше не одни.

Когда послышались истеричные и быстрые шаги в каменном коридоре, что спешили к нам, я едва оставалась в сознании, устав от собственной жизни и того во что она превратилась, сквозь темную пелену ресниц видя, как в это помещение, где вероятней всего пытали и мучили всех неугодных барину, влетел бледный и растерянный мужчина в кольчуге и шлеме на голове, ахнув:

— Барин, беда! Волки окружили всю деревню! Несколько сотен!

— Ты голову мне не дури! Откуда им стольким взяться? — рявкнул злобно барин, хотя от меня не укрылось то, как нервно и дергано он говорил теперь, не желая признавать своего страха, но уже поддавшись ему.

— Говорят из Черного леса пришли!

Мужчина принялся креститься и плевать за плечи, словно не знал какого из богов призвать, чтобы только сохранить свою жизнь и здравый смысл, когда самые страшные из услышанных сказок и легенд оживали перед его глазами в самую страшную ночь.

Барин выругался, отрывисто махнув рукой и прогоняя мужчину, но обернулся ко мне, снова хватая за подбородок и дыхнув в мое холодное лицо:

— Еще вся ночь впереди! С тобой разберусь позже, а на рассвете сгоришь, как тебе, ведьме и положено!

Я не дала ему поцеловать себя, впившись зубами в его щеку до крови и плеваясь собственной, когда он в очередной раз ударил, отчего мир перед глазами на несколько блаженных секунд погрузился в темноту.

Он ушел. И теперь я была одна со своей болью и пустой внутри, думая о том, что смерть не самая страшная из всех возможных вариантов развития событий.

Я слышала волчий вой, который так пугал и вместе с тем завораживал своей опасной жесткой песней, заставляя всех собак в округе завыть в унисон с хищниками, а людей в деревне содрогнуться и начать молиться еще более отчаянно и горячо.

Стоя на ледяном полу, мне казалось, что я замерзла настолько, что просто окоченела, не ощущая больше ни цепей на руках, ни боли, ни своих ран на теле, ни каменного пола под ногами, влага на котором к ночи стала ледяной коркой.

Но я ощутила, как повеяло холодом.

Жутким. Пробирающимся, словно туман на кладбище лунной ночью.

Он полз ко мне синеватой дымкой, подобно чудовищу, которое было не прочь воспользоваться моей беспомощностью, заставляя задрожать мелкой дрожью так, что застучали зубы, и попытаться в тысячный раз потянуть цепи вниз, безнадежно надеясь, что смогу оторвать крюк на потолке, куда они крепились, держа меня на привязи в полу подвешенном состоянии.

Я ощутила то, что теперь не одна быстрее, чем увидела его, словно он вышел из самой темноты, не зная преград, границ, каменных стен и запретов.

Облаченный во тьму и холод, высокий и величественный, он походил на призрака падшего короля, я видела лишь его холодные синие глаза, от взгляда которых замерла и содрогнулась.

Ибо они не были человеческими.

Высокий, словно Зверь, такой же мощный и уверенный в каждом своем движении он обладал совершенно жуткой аурой, когда хотелось закричать, но невозможно было сделать ни единого вдоха или выдоха.

— …вы такой же как Зверь? — прошептала я едва в состоянии пошевелить губами, кровь на которых запеклась и застыла от холода и моего бессилия.

— Гораздо хуже.

Облаченный в тяжелый черный плащ с богатым черным мехом, с копной иссиня-черных волос ниже плеч и черной бородой этот мужчина был олицетворением всего самого темного запретного и жуткого, что пугает и манит с одинаковой силой всех тех, кто напрасно считает себя смельчаком.

Я замерла в ужасе, когда он повернулся ко мне, боясь даже дышать, потому что увидела собственными глазами то, что пугало до потери сознания — его зрачки не были человеческими. Они светились в темноте черного зрачка полной луной и отражали призрачный свет, как бывает только у волков или сов.

Каждая черта его лица была острой и хищной, даже не смотря на красоту и глубину удивительно синих глаз, а вид вселял в душе только первородный страх и трепет перед огромной опасностью, противостоять которой просто невозможно.

— Глупая ты.

Прозвучал его низкий, призрачный, но такой сильный голос, отразившись от каждого кирпичика этого места, заставляя задрожать еще сильнее, когда мужчина окинул меня долгим пытливым взглядом, не стараясь пока приблизиться и не пряча жуткого пронзающего насквозь взгляда хищных глаз.

— Разве тебе не было сказано оставаться дома?

Он говорил словно мурлыкая. Лениво. Слегка растягивая слова и звуки, отчего его голос казался обманчиво ласковым и обволакивающим. А я не знала, что могу ответить, только молча кивнула, замечая, как его тонкие жестокие губы усмехнулись и он двинулся по кругу вокруг меня, словно присматривался и что-то решал для себя.

Теперь, проведя столько времени рядом со Зверем, я знала наверняка, что ни один человек не сможет двигаться так.

Эту животную, хищную, совершенно неслышную поступь я ощущала всем телом на уровне инстинктов, которые вопили до хрипоты, что опасность стоить прямо за мной!

Только от таких созданий не сбежать.

Не спрятаться.

Не защититься.

Можно только замереть и ждать, стараясь не делать резких движений.

И молиться….