4 Глава

Его не пришлось долго уговаривать.

Кажется, монстр был рад, что я в принципе обратилась к нему с какой-то просьбой, не обращая внимания на то, какой глупой она была.

И, признаюсь, что в какой-то момент я почувствовала даже укол совести за то, что пыталась манипулировать им, не понимая той радости, что засияла в глазах монстра, с которой он ушел в путь этой же ночью. Не думая даже о том, что она пройдет быстро, а на рассвете ему придется уходить снова.

И где-то в глубине души мне было интересно, какая нужда заставляла его уходить, но я бы никогда не позволила себе спросить его об этом, твердя только одно — это был мой единственный шанс сбежать, которым я не могла не воспользоваться!

Монстр не летал по воздуху, а оставлял после себя такие же следы, как все люди, и теперь я молилась, чтобы ночью не выпал снег, который заметет его следы и скроет ту самую единственную дорогу до деревни, в которой сегодня ночью у кого-то из жителей пропадет соль и на пороге появится еще одна тушка.

Меня не пугала слабость после болезни, холод за стенами этого дома или дикие животные, все, что я хотела — это свободы и всего лишь одной маленькой надежды на то, что смогу сбежать от него.

Я надеялась, что люди в деревне смогут дать мне лошадь и немного провизии, чтобы я бежала дальше, не подвергая их опасности, и теперь вспоминая слова дядюшки о Дремучем лесе, куда нас с мамой должен был доставить детина. Но не успел.

Пока я не представляла, где это находится и что в этом лесу, но понимала, что в минуты страха и смерти дядюшка говорил о нем неспроста.

А еще упоминал каких-то «выродков Перуна».

Не слишком дружелюбно и явно обвиняя в том, что они были причастны к этой истории со зверем.

Мне бы только выбраться из этого дома, а там я бы придумала, как найти ответы на все вопросы!

В конце концов, теперь мне уже было нечего терять.

Не в силах успокоиться, я ходила из угла в угол, позабыв про сон, даже если тело было еще слабым, постоянно прислушиваясь к звукам спящего леса, но как бы не ждала его, а все равно вздрогнула, когда монстр появился на пороге, осторожно закрывая за собой дверь и видимо думая, что я сладко сплю.

Но увидев меня, застывшую посреди домика, его брови удивленно изогнулись, а в глазах вспыхнул восторг, какой бывает у ребенка, что загадал самое заветное желание и вот оно сбылось.

— Я не тебя ждала, — сухо отозвалась я на этот взгляд, скрипнув злобно зубами, когда губы монстра дрогнули в улыбке, и он прошагал вперед, как всегда, сгибаясь, чтобы не снести головой крышу, ставя на угол печи небольшой мешок, и чуть кивая:

— Не думал, что соль заставит тебя так волноваться.

Я только фыркнула в ответ, прошагав до мешка, и первой заглядывая в него, признаюсь, не без интереса, потому что в нем явно было что-то еще.

Подумать только, он потратил целую ночь, но на самом деле раздобыл мешочек соли, а вместе с ним еще мед, какие-то пряные сушеные травы, очередные тарелки, в этот раз плоские и мешок муки.

— Ты сказала, что соль белая и сыпучая. Подходит и то, и другое.

— Это мука.

Странно было понимать, что, обладая внешностью человека, речью и ясным взором, монстр на самом деле не представлял совершенно ничего об укладе жизни простых людей в деревнях.

— Из нее пекут хлеб и разную выпечку, — я запрокинула голову вверх, глядя в его лицо и замечая, как он только пожал плечами, явно давая понять, что никогда не пробовал ни то, ни другое.

— Взял все, что нашел в кухне ближайшего дома, — как всегда довольно скупо пояснил монстр, глядя на меня с высоты своего роста с большим интересом, пока я перекладывала льняные мешочки, заглядывая в каждый из них и раскладывая по разным углам: крупу — отдельно, соль — отдельно, муку — тоже.

— Это все добавляют к мясу?

— Не все сразу. Можно испечь лепешки, сварить кашу.

Нет, он не понимал, о чем я говорю, только рассматривал все, иногда протягивая руку, чтобы потрогать сильными длинными пальцами какой на ощупь был каждый мешочек, запоминая его по тактильным ощущениям и больше всего по запаху.

А еще явно собираясь учиться готовить, не говоря ни слова о том, что женщиной в этом доме была исключительно я, и это входило в мою святую обязанность, чем немало удивлял и, наверное, в какой-то степени даже смущал меня.

— Ты никогда не пробовал ничего из этого?..

Монстр молча покачал головой, заглядывая в мои глаза с какой-то странной эмоцией, словно ему нравилось то, что он чувствовал сейчас, отчего его огненные глаза сияли не привычным обжигающим огнем, а теплым ровным светом, который может согреть, не причиняя вреда.

— Чем же тогда питался все это время?

— Зверям не нужно ничего кроме мяса.

Хотелось поморщиться от тех картин, которые пронеслись в моей голове, где он ел, словно хищник — сырую живую плоть, отчего то не сомневаясь, что так оно и было на самом деле.

— Ты никогда не жил среди людей?

Я отступила от него назад, замечая, что его ноздри снова затрепетали и зрачок ожил, словно он уловил что-то вкусное для себя во мне, что, впрочем, уже не было неожиданностью.

— Не люблю людей. Они лживые, — отозвался монстр приглушенно, вслед за мной делая шаг вперед и явно не собираясь отпускать мысль, которая крутилась в этой хищной голове и начинала меня откровенно пугать тем, как он крадучись приближался ко мне теперь, делая это так, словно пытался загнать в ловушку и накинуться. Снова.

— Никогда не говорят правду. Обижают тех, кто слабее их. Жестокие и ради собственной выгоды совершают поступки, которые никогда бы не пришли в голову зверям.

— Стоит напомнить, что я тоже человек? — выгнула я бровь язвительно, глядя только в его глаза, где огонь разгорался хоть и медленно, но весьма целенаправленно и я боялась, что сама подлила масла в его жар.

Губы монстра чуть дрогнули в улыбке.

— Ты — другая. Глупая. Наивная. Чистая.

— А еще искренне ненавижу тебя!

— Это пройдет со временем.

Хотелось фыркнуть ему прямо в лицо, показывая, чтобы он даже не надеялся на это, вот только сделать это не было шанса, потому что крошечное пространство дома закончилось ровно за моими ногами, упираясь краем лежанки.

Черт! Только не это!

— На твоем месте я бы не питала особых надежд, что я прощу убийцу своей семьи! — почти прорычала я, видя, как в глазах монстра словно вспыхнуло что-то возбужденно и восторженно. — Я скорее умру, чем…

— Не умрешь! Я не позволю!

Он подался вперед, пользуясь тем, что теперь я не могла больше отступать, касаясь моего лица пальцами, заскользив по скулам горячими чуть шершавыми подушечками и приподнимая голову за подбородок, чтобы проурчать:

— В тебе говорит боль и ярость, но они не вечны. Когда все утихнет, ты поймешь, что в глубине тебя есть другие чувства по отношению ко мне.

— Нет у меня никаких чувств к тебе!!! - я пыталась убрать его руку и выдернуть лицо из хватки, но как всегда безуспешно, осмелев и ударив кулаками в его мощную грудь, жар от которой расползался по дому сильнее тепла от печи, готовая просто разорвать его за эту чертову самоуверенность, с которой монстр улыбнулся сейчас томно и широко, словно знал то, чего не знала я. — Убери свои руки от меня!!! Больше я ни за что не позволю касаться ме…

Дорычать я не успела, потому что монстр подхватил на руки слишком быстро и порывисто, чтобы я успела хоть как-то среагировать, приглушенно ахнув и делая этим только хуже, потому что его губы тут же нашли мои, и язык проник горячо и жадно, не зная отказа и сопротивления.

Он словно жаждал именно этого долгие дни, находясь рядом в моем беспокойном беспамятстве и сдерживая себя, чтобы в этот день показать всю свою отчаянную страсть и жажду, с которой касался теперь, отчего мир мерк перед глазами, застилая все его огнем.

Он рычал, словно голодный хищник, у которого пытались отобрать лакомую добычу, стоило мне только попытаться упереться руками в его плечи, как бы я не понимала, что мое сопротивление бесполезно, и он все равно сделает то, что так сильно хотел.

Оставалось лишь выбрать одно — пытаться отбиваться и тем самым сделать его еще более несдержанным, или попытаться успокоиться и переждать этот страшный момент, чтобы были силы на утренний побег.

Нет, нельзя было допустить, чтобы он навредил мне снова, как в первый раз и перечеркнул все планы и единственную хрупкую надежду на иную жизнь, поэтому я старалась дышать ровно, и даже прилежно положила ладони на его плечи, что обжигали ненавистным жаром, который отчетливо показывал, что пути назад уже не будет.

Монстр не остановится.

Чуть приоткрыв ресницы, я видела его лицо, ощущая, как его ресницы щекочут мою кожу, и с удивлением отмечая, что монстр полностью погружен в свои эмоции.

Он не прятал их, не скрывал, не пытался выглядеть иначе.

Он кидался в них всем своим существом не зная слова «достаточно», и даже в этой своей страсти походил на ребенка, которому всегда было мало — мало сладостей, мало игрушек, мало ласки, которую он хотел получить даже насильно, потому что растворялся в ней целиком и без остатка.

Да, он был не такой, как люди.

И несмотря на мою ненависть и неприязнь, я не могла обвинить его во лжи или притворстве, потому что он был настоящий в каждой своей эмоции — будь то ярость или страсть, потому что во все он вкладывал свою звериную душу.

В том, как он целовал меня было что-то пугающее, но…завораживающее.

Словно он не мог надышаться, не мог перестать касаться меня, не мог насытиться вкусом и ароматом тела, неожиданно познав то, что пленило его и поработило, превращая в безумного хищника.

Притихнув, я старалась находить секунды для того, чтобы дышать в его страсти, и не потерять сознание, когда он подался вперед и вниз, укладывая меня на лежанку и нависая сверху, оторвавшись, чтобы дышать тяжело и хрипло, по-прежнему не открывая глаз.

Теперь я знала наверняка, что он борется с собой.

Пытается усмирить свои хищные инстинкты, чтобы не набрасываться, а касаться, не причиняя боли.

И еще ведь не коснулся меня, а я уже вся сжалась, слыша его низкое рычание над собой:

— …опять боишься!

Рядом с ним страх был моим проклятьем!

Монстр чувствовал его, как чувствуют кровь хищники, возбуждаясь до такой степени, что красная пелена застилала глаза, и тело наливалось той силой и жаром, который мог стать моей верной погибелью.

И станет, если я не смогу сдержать себя.

Но как было успокоиться, когда мысли и память о боли были настолько живы, что мне, казалось, я снова ощущаю запах собственной крови на снегу!

Я не смогла сдержать дрожи, кусая губы и закрывая плотно глаза, чтобы только не видеть его лица и страшных нечеловеческих глаз, когда он придавил всем телом к лежанке, отчего доски под нами жалобно скрипнули.

— Посмотри на меня, — выдохнул он так близко, что я ощутила его дыхание на своем лице, но упрямо покачала головой, думая о том, что достаточно ему ощущать мой страх и вовсе не обязательно еще и видеть в моих глазах.

Монстр рыкнул, но не стал кричать или заставлять сделать то, что он хотел, заскользив руками по моему сжавшемуся телу, пока я насильно заставляла себя замереть и не двигаться, чтобы он не делал, боясь спровоцировать всплеск эмоций.

Я пыталась не дрожать, когда его губы опустились на шею, осторожно целуя рану, которая так и не зажила полностью, оставленную его же клыками в тот первый жуткий раз в лесу, а затем стали опускаться ниже, убирая край платья и обнажая полностью грудь.

— …не надо! — постыдно хрипнула я, все равно зашевелившись, когда его рука скользнула вниз, нетерпеливо задирая подол платья и обнажая ноги, когда я судорожно свела колени.

— Будет ли больно теперь, зависит только от тебя, — прошептал монстр, для силы которого не существовало никаких преград, когда я снова ощутила, как дрожит и напрягается его тело, став влажным и блестящим от выступающего пота в попытках сдержаться и не набрасываться на меня.

Его ладонь скользнула между коленей, как бы я не противилась этому, опускаясь на мои бедра и скользнув внутрь, отчего я перестала дышать от ужаса.

— Уже не больно… — промурчал он, словно пытаясь успокоить меня, вот только ничего не помогало, потому что низ живота скрутило буквально судорогой оттого, что снова что-то было внутри меня.

— Это всего лишь пальцы…просто расслабься.

Какой же пыткой было ощущать его внутри и при этом еще пытаться быть спокойной, даже если действительно та опаляющая внутренности боль прошла почти бесследно, и теперь в теле не было кровоточащей раны!

— Сделай уже то, что хочешь и покончим скорее с этим! — прошипела я со всей той ненавистью, которая кипела во мне, подогреваемая теперь глубинным страхом, что свернулся колючим комком внутри тела, когда монстр зарычал недовольно:

— Тебе не понравится то, что я хочу!

Его пальцы резко вошли в меня сильнее, заставляя содрогнуться всем телом, которое тут же сжалось, стоило только почувствовать, как стеночки туго растягиваются под его напором, напоминая о прошлой боли и насилии.

Он шумно выдохнул и замер, словно глотал свое рычание или стоны, не сразу заговорив, но явно собирая последние крохи собственной выдержки, когда проговорил уже спокойнее и сдержаннее с тяжелым выдохом:

— …я не хочу делать тебе больно, слышишь?

— Так не делай.

— …но я слишком сильно хочу тебя.

Я тяжело сглотнула, понимая, что пощады не будет несмотря на его слова, и надеясь лишь на то, что монстр и дальше сможет сдерживаться так, как сейчас.

— Постарайся расслабиться…

Это было проще сказать, чем сделать, особенно, когда я поняла, что теперь место его пальцам уступило то, что было гораздо больше, тверже и горячее, а я испуганно вцепилась в него, распахнув глаза и тут же буквально окунаясь с головой в огненный взгляд, где плавилась полная луна, отчего мое отражение было блестящим и подрагивающим.

— Тише-тише…

Я не знала он успокаивает себя или меня, когда подался вперед всем корпусом, заполняя собой и содрогаясь всем телом, но замирая и даже задерживая дыхание, когда оказался внутри меня.

А я замерла и не дышала вместе с ним, только пока он боролся со своими инстинктами, я с паникой, что дальше будет только хуже.

Я ждала, что с секунды на секунду меня ослепит боль.

Яростная и огромная, как и моя ненависть к тому, что происходило, между нами.

Но он стал двигаться, а боль все не появлялась.

Теперь я ощущала трение наших тел, даже если иногда мне казалось, что он настолько глубоко, что я начинаю задыхаться.

Не от боли.

От странных эмоций, которых пока не могла понять и дать им правильного определения.

— Смотри на меня!

Не переставая двигаться и делая это теперь более быстро и резко, монстр обхватил меня пальцами за скулы, заставляя смотреть прямо в эти глаза, в которых извергались огненные вулканы, способные затопить испепеляющей лавой всю планету, словно даже его взгляд стал еще более ярким и светящимся, отчего я заворожено замерла, не смея моргнуть.

Его движения становились все более резкими и ритмичными, я понимала, что монстр теряет контроль, вдавливаясь в меня слишком сильно и начиная рычать, тихо всхлипнув и снова закрывая глаза, потому что просто не знала, что делать.

А монстр замер, дыша тяжело и глухо, словно был ранен и не мог собрать свои последние силы ради спасения.

Его огромное дышащее жаром тело содрогалось крупной дрожью, пока он держал сам себя на вытянутых руках и, испуганно приоткрыв глаза, я увидела, что он зажмурился так сильно, что со стороны казалось, будто у него в эту минуту сильно закружилась голова.

Он был на грани.

На той точке срыва, в которой мне уже не будет спасения.

Я читала это в его теле, в том, как отчаянно он сжимал челюсти до такой степени, что его клыки прокусили нижнюю губу, отчего кровь тонкой струйкой бежала по упрямому подбородку.

И я не могла позволить ему проиграть в этой битве самим с собой!

Тяжело сглотнув и собирая в кулак остатки смелости и веры, я потянулась осторожно вперед, понимая где-то на уровне инстинктов, что любое мое необдуманное движение сделает только хуже, касаясь холодными ладонями горячего и влажного от пота лица монстра.

Это была моя молчаливая мольба.

Мой страх его силы и хищности. Его жажды до меня и моего тела, такой огромной и оглушительной, что она раздавливала меня, кусая сжимающимся воздухом вокруг нас, наполненным разрядами его мощи и остатками сожженного в страсти кислорода.

И он услышал его.

Впитал в себя с моим взглядом, распахнув глаза, и впиваясь руками в края лежанки с такой силой, что доски истерично затрещали, а из груди монстра вырвался стон, переходящий в леденящий душу вой.

Он был распят собственными эмоциями.

Уничтожен ими и выжат насухо, когда в этот раз даже не столько отшатнулся, сколько стек с меня на пол, не в состоянии подняться сразу на ноги.

В какой-то момент я ни на шутку испугалась, пока, боясь пошевелиться, но слыша его судорожное дыхание, словно монстр задыхался и дрожал так сильно, что было отчетливо слышно, как стучат его зубы.

Я не знала, что с ним происходило, прислушиваясь к каждому звуку, и видя лишь отчасти с той точки, где я продолжала лежать на лежанке с выдранными краями, что монстр пытался подняться, упираясь ручищами в пол, но его шатало так, словно он был очень сильно пьян.

Никогда я еще не видела ничего подобного. Но была ему действительно благодарна за то, что он сдержался. Этими чудовищными неимоверными попытками, которые я наблюдала, затаив дыхание и думая о том, что едва ли кто-то бы из людей смог отказаться от того, что хотел больше всего на свете. Хотел с такой неистовой силой, что едва держался на ногах, едва мог дышать.

Но он упрямо двигался к двери, чтобы в буквальном смысле вывалиться в морозную ночь, свалившись на колени в ворох снега, когда от тела монстра валил такой пар, словно он только что вышел из бани.

Мне казалось, что мир вокруг просто начнет таять от его жара и это громадной силы не только физически, но и морально, когда он разрывал свое желание в клочья, держась за последние крохи рассудка так отчаянно.

Не дыша, я не могла отвести от него глаз, ощущая, как капельки пота стекают по моей спине, словно всеми своими душевными силами пыталась помочь ему в этой борьбе.

Не знаю, сколько он сидел в снегу, не шевелясь, и только дышал глубоко и хрипло.

Так, что холодный ночной воздух входил в него почти со свистом, вырываясь обратно паром.

Но когда монстр зашевелился, я видела, что его тело было по-прежнему напряжено до предела, и тугие мышцы под гладкой горячей кожей двигались резко и судорожно.

Тяжело и все еще шатаясь, он поднялся в полный рост, не оборачиваясь на меня и вдруг кинулся в лес, как могут бегать только животные — опираясь на все четыре конечности — откуда через минуту послышался оглушительный звериный рев и треск сломанных деревьев.

Монстр ушел.

Я знала, что теперь он не вернется, пока не успокоится настолько, чтобы он мог находиться рядом со мной.

Он ушел, а мои ноги дрожали и сердце глухо билось о грудную клетку, когда я слышала, как где-то в глубине спящего леса грохочут и стонут поваленные деревья, и зверь кричит, пытаясь выпустить весь свой несокрушимый огонь и эту нечеловеческую страсть.

Я не сразу смогла подняться на дрожащих ногах, чтобы закрыть распахнутую дверь, не впуская ледяные клешни мороза еще сильнее, когда в доме значительно похолодало, отчего пришлось подкинуть еще дров в печку и опустится на лежанку снова в ожидании его возвращения.

До рассвета и его ухода оставалось совсем немного времени, и я была права в том, что он не ушел бы, не увидев меня перед своей загадочной дорогой длинной в сутки.

Монстр вернулся, когда небо было по-прежнему темным и лишь макушки вековых спящих сосен и елей окрасились в пурпурный, говоря о том, что солнце вот-вот проснется и начнет свой ленивый восход, который не согреет земли.

Он выглядел подавленным, мрачным и, наверное, даже слегка бледным, вот только глаза сияли все так же ярко и опаляюще, не потеряв ни своей жажды, ни пронзительного ясного взора, который остановился тут же на мне, стоило только монстру войти в домик.

Он так и ходил полуобнаженным, не замечая ни лютого мороза, ни моего смущения, но лишь сейчас я увидела, поежившись, что он и ходил босиком по снегу, не боясь умереть от переохлаждения или воспаления легких.

Более того, его волосы были мокрыми, словно он не просто бегал по лесу, крича и сшибая собой деревья, но и явно успел где-то принять ледяную ванну.

В проруби купался?

Он окинул меня сосредоточенным взглядом, когда мне казалось, что он принюхивается ко мне, отчего я напряженно застыла и вся вытянулась, не зная, что от него можно ожидать сейчас, потому что уже отчетливо понимала, что грош цена его спокойствию и монстр заводится от любого взгляда и движения.

— Ты в порядке?…

Это прозвучало тихо и глухо, словно он перестал доверять собственному нюху, и я скованно кивнула в ответ, ощущая себя снова очень странно, но пока не понимая, как передать эти эмоции даже себе самой.

Монстр так и застыл скованно у двери снова весь согнувшись и опуская голову вниз, помолчал, и не глядя мне в глаза, неожиданно продолжил своим хриплым низким голосом:

— Как тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко мне, так и мне оно нужно, чтобы научиться…быть человеком.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я только молчала и хлопала глазами.

Господи, ведь я его ненавидела и мечтала о мести во имя семьи, а он все делал ради меня, ухаживая словно за ребенком и не пытаясь обмануть ни своими словами, ни своими поступками.

— Сейчас в тебе говорит боль, ярость, ненависть. Я знаю все эти чувства. С ними я рос рука об руку. Но когда боль утихнет, и ты будешь готова услышать меня, я расскажу тебе свою историю. То, что не сможет рассказать никто другой. Возможно, тогда ты сможешь меня понять и посмотришь другими глазами…

Я даже не смогла поджать губы, дабы показать, что подобному не бывать!

Просто он выглядел сейчас по-иному.

Не знаю, могут ли звери смущаться или испытывать душевную боль, но слова, сказанные этим зверем, звучали именно так.

Не думаю, что он ожидал от меня услышать что-либо в ответ, только бросил быстрый взгляд, когда его губы чуть дрогнули в улыбке:

— Когда вернусь, покажу тебе кое-что. Надеюсь, что ты будешь рада. А теперь мне нужно уходить, чтобы я успел вернуться к следующему рассвету.

Монстр замер на долю секунду, словно засомневался в том, что собирался сделать, а затем стремительно подошел ко мне, приподнимая голову за подбородок и склоняясь почти пополам, чтобы поцеловать в губы. Осторожно. Трепетно. Едва касаясь. И ввергая этим в немалый шок.

— Тебе нечего бояться, пока ты в доме, Рада. Но лучше не выходи.

Он пытливо заглянул в мои распахнутые глаза, пока я не дышала и старалась не моргать, испугавшись, что он все поймет и решит остаться.

Не знаю, что было в этом взгляде.

Понимание? Снисхождение? Тепло? Всепрощение?

Я не успела понять, только ощущая это каждой клеточкой напряженного тела, глядя вслед монстру, который все-таки ушел, не дождавшись от меня в ответ ни единого слова.

Действительно ушел?

Сначала я не верила в это.

Уже по привычке прислушивалась к звукам за стенами домика, пытаясь услышать его шаги, даже если понимала, что несмотря на свои огромные габариты, монстр двигался всегда легко, грациозно и практически совершенно бесшумно. А еще очень быстро, отчего часто я вздрагивала не привыкшая к его резкости и скорости, с которыми он передвигался или что-то делал в доме.

Но рискнуть нужно было!

У меня просто не могло быть другого шанса на побег!

Выждав еще какое-то время в доме, я все-таки вышла из него, поежившись от мороза, который налетел и радостно заключил меня в свои колючие душащие объятья.

Но даже мороз не пугал меня.

Делая вид, что я хожу вокруг дома в поисках веток для печи, даже если монстр собрал их на много дней вперед, аккуратно уложив стопочкой в углу за печкой, я всем своим существом ждала его выпада из-за любого дерева или даже сугроба.

Что он снова налетит яростный и кричащий оттого, что я посмела нарушить его запрет и вышла из дома. Но шли долгие мучительные минуты, я замерзала все сильнее, а монстр не появлялся.

Выжидал, что я сделаю дальше?

Или ушел на самом деле?..

А теперь время бежало вперед неумолимо быстро, когда нужно было подготовиться к дороге до деревни через дебри леса, учитывая, что у меня не было ни силы зверя, ни его скорости, ни выносливости.

Все, что у меня было — тропинка, оставленная им, где я надеялась найти помощь и поддержку людей, которые любили своего зверски растерзанного князя.

А еще вера в себя и собственную стойкость!

Главное было успеть до того, как монстр вернется домой, потому что как он нашел меня в первый раз, так сможет отыскать и сейчас, если только я не раздобуду коня и не пойму, где находится этот самый Дремучий лес!

Отрывая от веток ели прутья, я неловко пыталась соорудить снегоходы, какие видела когда-то у местных охотников, что часто приходили в наше поместье к папе.

Широкие не слишком длинные подошвы из веток, которые привязывались к щиколоткам и позволяли распределять вес тела так, чтобы не проваливаться в снег по самую макушку, а идти по верху.

Я никогда не делала ничего подобного.

Даже не представляла с чего начинать, но упорно складывала ветки и связывала их тонкими лентами, которые отрывала от своего нижнего платья, надеясь, что эта конструкция не развалится среди дороги еще до того, как я доберусь до пункта назначения.

Я обмотала все, что только могла и завязала так крепко, как только у меня получилось, соорудив некое подобие того, что видела ранее у охотников.

Следующим, что мне понадобилось была теплая одежда.

Одного моего платья было явно недостаточно.

Пришлось распороть ножом шкуры и сделать подобие плаща опять же на этих завязках из моего платья, а еще захватить с собой одно из одеял, которое я тоже разрезала, но уже в качестве платка на голову, думая о том, что единственное, что я бы хотела заполучить из способностей монстра — так это не замерзать!

Из домика я выбиралась в полной боевой готовности и настроенная весьма решительно, все еще ожидая, что злой и разъяренный монстр вылетит прямо на меня из леса, с криками и явно попытается разорвать на куски. В этот раз не сдерживаясь, и не пытаясь остановиться.

И пусть прямого запрета от него не поступало, и так было ясно, что я играю в опасную игру, и пути назад не будет.

В этот раз я либо сбегу от него, либо умру.

Зимний день слишком короткий, и нужно было успеть добраться до деревни к наступлению темноты.

К счастью, петляющая дорога, оставшаяся после монстра, была отчетливо видна, и небо было чистым и ясным, не предвещая непогоды и снегопада, который отрежет путь к моему спасению.

Кажется, я была готова решительно ко всему, но все равно вздрогнула, когда над моей головой показалась большая крылатая тень и раздался пронзительный крик какой-то огромной хищной птицы.

Я не слишком хорошо разбиралась в том, кто сейчас кружил надо мной — ястреб, коршун или беркут — но запрокинув голову вверх, придерживая руками свое убогое подобие платка, я отчетливо видела глаза этой птицы.

Янтарно-желтые. Яркие и пронзительные.

Мне никогда не доводилось видеть настолько больших хищных птиц, но сейчас меня пробрало до дрожи от его вида и того, как птица кричала, словно пыталась сказать мне что-то.

— Ты ведь не собираешься нападать на меня, да?..

Глупо было разговаривать с ней, но то, что птица продолжала кружить над кронами деревьев именно над тем местом, где стояла я, вводило меня в небольшую панику.

Птицы ведь не нападают на людей? Даже если настолько большие и хищные?

Казалось, что размах ее крыльев больше метра, впрочем, у моего страха глаза были слишком большими, чтобы я могла им верить. Но на всякий случай отыскала в ворохе снега у дома пару коряг, которые можно было использовать не только как опору в снегу, но и в качестве защиты.

Я заторопилась вперед, обрадовавшись своей первой победе, потому что мои нелепые снегоходы все-таки держали меня на весу и не давали проваливаться в снег по самые бедра, чем значительно облегчали дорогу к намеченной цели, когда к кричащей птице добавился волчий вой!

— Да вы просто издеваетесь!

И если смутно, но все же я представляла, как можно отбиться от нападающей птицы, то как спасти себя из лап и пасти волка с помощью палки я представляла уже с трудом!

К счастью, он звучал где-то далеко.

Но при этом настолько низко и грозно, что я снова застыла в нерешительности, прикидывая про себя за сколько волк сможет догнать меня в лесу, если уже сейчас учуял.

Ведь он же выл по этой причине?..

Откинув страх в сторону и глубинное ощущение чего-то очень странного, что я ощущала только рядом с монстром, я старалась не думать о плохом и тем более чём-то магическом. Хотя это было весьма сложно сделать, учитывая, что теперь я находилась рядом с тем самым мифическим страшным существом, который был настолько реальный, насколько это было только возможно!

Пробираясь сквозь спящих заснеженных великанов, я не позволяла себе остановится на ни секунду, даже чтобы просто перевести дух, потому что не представляла сколько именно времени мне потребуется на эту дорогу, и чтобы элементарно не замерзнуть.

А еще не позволяла себе смотреть на небо, где солнце встало высоко, глядя на меня своим подозрительным желтым глазом, таким же пронзительным, как глаза монстра, потому что птица продолжала лететь за мной кругами, не снижая высоты и не пытаясь напасть, но и не отступая.

Она словно следила, иногда издавая свой пронзительный клич, на который словно отзывался волк, отчего волосы в буквальном смысле вставали просто дыбом, а я ускоряла свой шаг.

Где это видано, чтобы волки дружили с орлами?!

Время то бежало, то тянулось, когда, выбившись из сил, я опустилась на колени в снег, глядя на собственные дрожащие и обмороженные руки.

А что, если я так и не найду эту деревню?..

Заблужусь в снегах и попадусь на глаза хищникам, которые и без того следили за мной?

— Лучше замерзнуть насмерть, чем вернуться в руки монстра! — прошипела я себе воинственно под нос, старательно отгоняя мысли о том, что все это время он ухаживал за мной. Как умел. Как представлял своим звериным разумом.

— Если бы не он ничего этого и не потребовалось бы!!!

Силы уже были на исходе, как и моя вера в то, что я благополучно выберусь из леса, когда я услышала то, что заставило мое сердце истерично дрогнуть.

Звон колокольчика, какие обычно цепляют на дугу к упряжке лошадей, чтобы люди успевали убираться с дороги, когда повозка легко и стремительно катится вперед.

Я даже зажмурилась, напрягаясь всем телом, чтобы понять, что я на самом деле слышу этот спасительный звук, и он не является плодом моего уставшего воображения.

— ЭЙ!!!! — закричала я, что было силы, содрогнувшись, когда тут же где-то в вышине прозвучал пронзительный и тонкий крик той самой птицы, а затем волчий вой, который, к счастью, по-прежнему слышался где-то вдалеке и не стал ближе.

— Подождите!!!

Подскочив на ноги, я заметалась, не зная куда кидаться теперь, и что же делать, пытаясь по собственным ощущениям понять, где именно раздавался звук моей хрупкой надежды на спасение.

Тропинка, оставленная монстром, тянулась вперед, и я кинулась по ней, прислушиваясь к звукам леса и надеясь, что не спугну своими криками кто бы не был в повозке.

— Ради всего святого подождите!!!

Тонкая трель колокольчика прекратилась, и я с ужасом бросилась вперед еще быстрее, взметая вокруг себя снег, уже не осторожничая, боясь свалиться по самый пояс в рыхлый снег.

— Пожалуйста!!!

Если бы я только знала в какую сторону мне бежать!

— Кто там? — послышался где-то мужской голос, от звука которого слезы брызнули из глаз, и ноги в буквальном смысле подкосились.

Человек! Самый настоящий! Не монстр, не плод моего воображения, а тот, в чьих жилах текла обычная кровь, и кто мог стать моими спасением!

— Рада! Моя имя Рада! — закричала я в ответ, уже не обращая внимания на то, как снова заверещала огромная птица, делая последний круг надо мной, и устремляясь куда-то в сторону, словно туда, откуда доносился одиночный волчий вой.

— Ты умеешь ориентироваться в лесу, Рада? Сможешь объяснить, где ты? — крикнул мужчина, на что я судорожно оглянулась по сторонам, пытаясь сдержать не то истерический смех, не то слезы, потому что везде были только деверья и снег на много верст вперед и столько же верст назад.

— Нет!

— Хорошо! Тогда попробуй двигаться на мой голос, слышишь?

— Да! Я попробую!

Я не помнила ни слова из того, что говорил мужчина, ведомая его голосом, и хватаясь за него, словно за спасительный маяк в этом гиблом белоснежном царстве. Иногда казалось, что он звучит отовсюду и невозможно понять куда же идти.

Было так страшно!..

Страшно потерять надежду, которую я обрела так неожиданно!

И я просто не поверила собственным глазам, когда через долгое мучительное время смогла увидеть сквозь деревья мужскую фигуру, облаченную в тяжелый тулуп и меховую шапку, которая двигалась ко мне, утопая в снегу почти по самый пояс.

Господи, получилось!

Я разрыдалась, опускаясь в снег, не ощущая его жалящего холода, сквозь мокрые слипающиеся ресницы наблюдая, что и он увидел меня, кинувшись поспешно вперед.

Пожилой мужчина с бородой, в которой проступали седины, чьи карие глаза осмотрели меня быстро, но тепло, пока он пытался поднять меня на ноги, слегка запыхавшись:

— Давай, дочка. Вставай. Не то околеешь окончательно. Можешь идти?

Всхлипнув, я кивнула в ответ, не в силах выразить словами, настолько я была рада увидеть его, и ощущая, словно вся усталость мира опустилась на меня в этот момент, когда хотелось стать хрупкой и беспомощной, отыскав защиту в лице этого человека, в глазах которого я не видела зла.

Простой деревенский мужчина, который работал не покладая рук, чтобы прокормить свою семью, стал моим ангелом-хранителем, осторожно помогая преодолеть последние метры снега, и усадил в сани, где лежали какие-то мешки.

— Накинь-ка вот это! — он укрыл меня шкурами, тщательно замотав ноги и окидывая быстрым сосредоточенным взглядом мой нелепый вид, который явно ввел его в раздумья, но не торопился задавать вопросов.

И его можно было понять!

На мне были сапоги, которые не могли себе позволить простые работяги для своих дочерей или жен. Как и тяжелое платье, материал которого он едва ли когда-либо видел в своей жизни…но платье было в засохшей крови, и разводов от попыток смыть ее. А еще нелепое подобие платка, вырванного неровным куском из лоскутного одеяла, и эта шкура поверх плеч на белесой завязке, которые бы могли носить если только оборванки.

— Как ты здесь очутилась-то, дочка? Заблудилась что ли? В такую даль даже охотники не заходят уже! — он пытливо заглянул в мои глаза, не торопясь забираться на вожжи, чтобы скорее отправляться домой, — Где твой муж, отец или брат? Как тебя пустили одну?..

— …у меня больше нет ни отца, ни брата. Все погибли. Были растерзаны монстром, — совершенно честно призналась я, заглядывая в глаза мужчины и видя, как его густые брови приподнялись в удивлении.

— Монстром?

— Зверем. Я — дочь князя. Единственная, кто смог выжить в аду.

Теперь брови мужчины сошлись на переносице и взгляд стал цепким, когда он принялся рассматривать меня теперь иначе, явно приглядываясь и стараясь отметить то, что возможно упустил при первом взгляде на оборванку из леса.

— Ближняя деревня выгорела дотла, — задумчиво отозвался мужчина в конце концов, продолжая смотреть на меня пронзительно, но не злобно. — Включая и дом князя. Сам я туда не ездил, но люди поговаривают, что нашли много обожженных тел и решили, что на усадьбу князя напали враги.

— Один всего, — горестно выдохнула я, прикрывая ресницы и пытаясь сдержать новую волну слез. — Тот, кого все называют Зверем… — видя, как мужчина недоверчиво покосился на меня, видимо в эту минуту засомневавшись в моем здравом уме, я только устало выдохнула. — Да, и мы не думали, что он реальный. И жесткого поплатились за это.

Мужчина молчал, неожиданно вздрогнув, когда снова раздался пронзительный волчий вой, от звука которого кровь стыла в жилах — настолько низкий и призрачный он был.

— Чертовщина какая-то! — он быстро перекрестился, а еще поплевал через оба плеча, запрыгивая ловко на свое место и хватая вожжи, чтобы стегнуть лошадку, заставляя устремиться ее вперед.

— Далеко до деревни? — обернулась я на него, прячась за шкуры и лишь теперь замечая, что из мешков показывались хвосты лисиц и что-то еще, понимая, что мужчина очевидно был охотником и ехал с промысла.

— Далековато.

— К ночи успеем?

— К вечеру доберемся.

Я отчетливо видела, как он судорожно думает о чем-то, иногда пыхтя что-то себе под нос, но молчала, молясь про себя, чтобы мы успели добраться до деревни, и я покинула ее этой же ночью.

— Я не останусь в деревне, — тихо обратилась я к нему первой, видя, как мужчина снова быстро покосился на меня. — Только попрошу выносливую лошадь и немного провизии.

— Отчего же?

— Зверь придет за мной. Рано или поздно. Поэтому я не могу подвергать опасности людей.

Его густые тяжелые брови снова сошлись на переносице, но он не сразу обернулся ко мне, чтобы осторожно спросить:

— Раз Зверь убил всех в ближней деревне, как же он тебя оставил в живых?

Надеюсь на моем бледном лице румянец проступил не слишком отчетливо, пока я пыталась ответить максимально правдиво и при этом скромно:

— …он хотел оставить меня себе. Сначала собирался убить, но потом передумал…

Я ни за что не стала бы углубляться в подробности, но почему-то мне казалось, что мужчина все понял сам, окинув меня быстрым взглядом поверх закрывающих шкур, и снова отвернулся вперед, подгоняя лошадь, которая неслась вперед без остановки.

Значит поверил мне.

Не высмеивал и не говорил, что я пытаюсь обмануть или запугать.

— И какой он? Зверь?

Я поежилась и с трудом заставила себя сидеть на месте ровно, не выдавая собственного страха, когда хотелось заглянуть за каждое дерево, чтобы убедиться, что его нет поблизости.

— Жуткий…внешне похож на человека. Только очень крупного. Но у него клыки, как у хищников. И глаза цвета солнца.

Мужчина кивнул и стегнул поводьями бедную лошадь еще сильнее, чтобы она поторопилась в деревню.

— Вы ведь верите мне?..

— Верю. Еще моя бабка рассказывала про то, что есть вроде как люди, но не люди вовсе. Что они сильные, выносливые, быстрые. Раньше они жили в той части леса, который мы и сейчас называем Черным…

Я заморгала, покрывшись отчего-то мурашками, даже если не сразу смогла вспомнить, где уже слышала это название.

Во сне!

Дядюшка говорил тому мужчине с теплыми глазами о том, что его брат оккупировал лес, который люди теперь бояться и называют Черным!

— Столько лет прошло, а мы и сейчас не заходим в него, какая бы нужда не погнала, — мужчина покачал головой и было ощущение, словно и ему хочется обернуться, чтобы проверить не летит ли за нами страшная нечистая сила, от которой не было спасения. — Только ходили слухи или сказки были, что Зверей стали убивать, поэтому их теперь не видно вовсе.