3 Глава

Я думала, что услышу, когда он вернется.

Но сон, одолевший меня, был настолько липкий и тяжелый, что я не смогла открыть глаз, даже когда услышала, что больше не одна в доме.

Мысли о том, что это может быть спаситель из людей, даже не было, потому что я сразу уловила запах тела монстра.

Он пах по-особенному.

Не так, как люди.

Лесом, силой, пеплом, отголосками крови.

Он не трогал меня и снова что-то делал у печи, чтобы огонь не потухал и тепло в доме сохранялось постоянно, а еще выносил ушат, не стремясь подойти ко мне и потревожить хоть и крепкий, но неспокойный сон.

Меня не интересовало, что именно он делал и для чего, теперь моя душа была спокойна тем, что прямо под ухом через подушку лежал мой маленький острый шанс на спасение! Я даже не вздрогнула, когда вдруг ощутила его ладони на своем лице и почувствовала, как он выдохнул так, словно был взволнован:

— Рада…

Хотелось поморщиться и зашипеть, что он не смеет называть мое имя вслух, ибо его дали те, кого он зверски убил, но я не смогла. Ни открыть рта, ни даже приподнять тяжелых ресниц, в эту секунду ощущая, что все тело стало словно сотканным из ваты, я не чувствовала ни рук, ни ног — даже своей кусающей боли. Я словно растворялась, не в силах пошевелиться, но при этом чувствуя, словно меня прибивает к полу всей тяжестью мира.

— У тебя жар!

Странно было слышать волнение в этом хриплом низком голосе и ощущать, что его руки обычно такие обжигающе-горячие и тяжелые, сейчас казались прохладными, когда он коснулся моего лица, убирая все еще мокрые пряди волос и поглаживая по полыхающим щекам.

Но мне уже было все равно.

Все что я хотела — это спать. Бесконечно долго. Чтобы позабыть все ужасы этого длинного тяжелого дня, а проснувшись понять, что монстр и его сила были всего лишь страшным сном в полнолуние!

Я проваливалась в бред, словно летела в черной дыре, у которой не было конца и начала.

Иногда было тяжело дышать, и голова кружилась, даже если меня окружала беспросветная темнота, в которой я слышала чьи-то голоса, иногда пытаясь на них ответить.

Я слышала шелест воды, ощущала ее свежесть и мягкое прикосновению ко всему телу, смеясь оттого, что видела маму над собой, даже если ее красивое одухотворенное лицо выглядело таким печальным, когда она пыталась улыбаться мне, протягивая руки, но обращаясь к кому-то за своей спиной:

— Благодарю тебя от всей души, что не отказал и пришел! Я не могу ни спать, ни есть с того дня, как моя Отрада нашла эту проклятую змеюку и чуть не умерла от яда!

— Не плачь, княжна, — ответил маме мужской голос такой теплый и приятный, словно в нем пряталось само солнце.

— Не могу остановиться, — всхлипнула мама, обнимая меня крепко и с каким-то отчаяньем, и я знала, что ее слезы продолжают литься, несмотря на слова этого человека. — Уже столько дней прошло, а дочка так и не встает на ножки! Неужели в ее крови остался яд?

— Нет такого яда, который сможет противостоять моей крови, княжна. Вытри слезы и иди в лес. Собери горстку душистых красных ягод и принеси их мне.

Мама быстро кивнула, передавая меня в руки дядюшки, чью пушистую бороду я так любила, и теперь увидела того человека, с которым разговаривала мама.

Высокого — даже выше дядюшки и отца! — плечистого и большого, только я его не боялась, потому что смотрела в глаза цвета гречишного терпкого меда, в котором играло лучиками солнце, делая его взгляд таким добрым и ласкающим, словно он был кем-то родным.

— Ну-ка, иди ко мне красавица, — мужчина протянул ко мне руки, мягко улыбаясь и даже рассмеявшись, когда я без опаски потянулась к нему, овивая его шею руками и разглядывая наивно в его лицо, которое казалось таким необычным, но приятным. — Смелая девочка, вся в отца, а красоту забрала у матери.

— Ты действительно сможешь помочь, Серый? Все-таки это дочь нашего князя, плохо будет, если что-то пойдет не так, — проговорил дядюшка, в чей бороде еще не было седины, а у глаз милых морщинок.

— Если не веришь сыну Велеса, зачем же тогда позвал меня?

— Верю-верю, только переживаю очень.

— Не переживай. Нет ничего сильнее той крови, что течет в моих жилах и жилах моего брата, — мужчина подмигнул мне, улыбаясь, потому что я смотрела на него заворожено, сама не зная отчего так происходит, и что в его облике кажется мне таким теплым и родным, словно я его всегда знала, но долго не видела.

Дядюшка кашлянул, шагая за этим большим мужчиной, который продолжал легко нести меня на руках, выглядя слегка смущенным и, наверное, даже растерянным, когда приглушенно продолжил:

— Ты бы сказал своему брату, чтобы он отдал лес. Люди боятся его. Называют чернокнижником, а лес теперь стали Черным называть…

— И правильно, что бояться. Мой брат никого не тронет, если к нему люди сами не полезут. Оставь его, и лес этот забудь. Теперь это его дом.

Я радостно рассмеялась, когда на опушке зеленого леса в лучах горячего солнца появилась моя красивая мама с горстью красных ягод, заторопившись к нам.

— Возьми кубок, налей родниковой воды и выдави сок, — мягко обратился к ней мужчина с медовыми глазами, продолжая держать меня на одной руке и вторую протягивая вперед, где в ладони виднелся кинжал странной формы полумесяцем, добавляя приглушенно, когда все было готово. — А теперь возьми это, пусти кровь на моей руке и подумай о том, что ты желаешь своей дочке.

Мне не казалось это ни странным, ни противным, даже если я видела, как мама дрожащими пальцами сделала все, как говорил этот человек, чья кровь закапала в кубок крупными багровыми каплями.

— Пей, красавица…

— …пей, Рада…

Я поморщилась, когда в моей голове прозвучал иной голос — низкий, хриплый, оставляющий озноб на коже — но вкус этого напитка был такой же, как в моем детстве настолько далеком, что ничего этого я уже не помнила.

И я пила, ощущая, как запершило в горле, и застучали зубы от холода такого страшного, что меня трясло. Казалось, что зима бушевала внутри меня, отравляя каждый кусочек тела и стремясь превратить его в лед, когда чьи-то руки, приподнимали меня, отчего казалось, что я просто лечу в темноте, а затем окунаюсь в тепло такое желанное и спасительное, что глухо стонала, прижимаясь к нему всем телом.

Я слышала, как это тепло мурчит и стонет подо мной, если я прижималась щеками, стараясь вобрать его в себя как можно больше, обхватывая руками и стараясь прижаться всем продрогшим телом, каждой клеточкой, каждым изгибом.

Иногда эта тепло казалось мне тихой большой лодкой, в которой я блаженно плыла, ритмично приподнимаясь и опускаясь, словно на волнах.

Но иногда тепло мурчало, если мне было плохо, обволакивая со всех сторон, гладя по волосам, и, слыша этот низкий вибрирующий звук, я засыпала, словно лежа на теплой печке в обнимку с большой кошкой, которая всегда была под моей головой.

Тепло всегда было рядом, иногда заставляя меня пить что-то, отчего всегда становилось жарко, когда я снова стонала и пыталась выбраться из этого плена, чтобы не сгореть окончательно, не в силах даже говорить; когда казалось, что язык стал шаром, который прилип к нёбу.

И тепло всегда знало, что мне нужно, не пытаясь цепляться за меня и всегда угадывая любое желание и мою скромную потребность, когда я оказывалась в воде, блаженно выдыхая и снова погружаясь в глубокий нездоровый сон, в котором мой организм отчаянно пытался бороться с хворью.

Но даже во сне я ощущала, как тепло держит меня на плаву, не давая соскользнуть в пучину влаги, обтирая чем-то приятным и прохладным, отчего я вытягивалась всем телом, замирая от блаженства.

И эта жуткая карусель жара и леденящего озноба сменяла друг друга словно бесконечно, когда сквозь бред и сон я слышала низкий хриплый голос, который мурлыкал мне, что-то говорил мягко и ненавязчиво, а иногда даже напевал, гладя по волосам и словно пытаясь дать покой моему телу, в котором оно так сильно нуждалось.

***********************************

Я проснулась оттого, что мне стало жарко.

И на одну единственную секунду даже расслабилась, почти выдохнув облегченно и сладко, если бы не поняла, что монстр лежит рядом!

Настолько близко, что теперь я с ужасом ощущала его ровное размеренное дыхание и жар огромного ненавистного тела, который окутывал меня в этой покосившейся избушке плотным коконом.

Задохнувшись от паники, я замерла, перестав дышать и не сразу позволив себе открыть глаза, чтобы увидеть его — моего палача, моего мучителя, пришедшего прямиком из самых глубин ада, чтобы разрушить мою жизнь, изуродовать мою душу.

Даже если он не касался меня, а просто лежал рядом, растянувшись безмятежно и расслаблено, всё внутри меня сжалось в один дрожащий комок.

Несколько мучительно долгих минут я не позволяла себе даже моргать, зная, что он всегда реагирует на каждый шорох, и боясь, что он проснется, решив, что мне уже лучше, даже несмотря на то, что жуткая ломота в теле так и не прошла, и каждая мышца болела и ныла, включая веки и ресницы.

Что он снова захочет меня.

Но ничего не менялось.

Кажется, Зверь на самом деле уснул, не реагируя на меня и мои попытки к передвижению, словно заранее зная о каждом моем шаге.

Впервые он был так близко, не рыча, не разрушая все на своем пути, и не пытаясь накинуться на меня, когда я позволила себе даже немного развернуться, чтобы рассмотреть своего мучителя.

Его красота была устрашающей, какой может быть только у истинного зверя.

Никогда еще до него я не видела настолько огромных мужчин, настолько невообразимо сильных…настолько жестоких.

Впрочем, он и не был мужчиной. Он был монстром.

Даже сейчас, когда он безмятежно спал казалось, что сила исходит из него жалящим колючим теплом. Что эта неземная сила струиться в его венах вместо крови, что она пробирается в каждый угол этого убогого домика.

Несмело, испуганно, затаив дыхание я рассматривала его, не шевелясь и боясь лишний раз моргнуть.

Это было сродни тому, что я бы находилась рядом со смертельно опасным огромным хищником, который съедает по человеку на завтрак, обед и ужин, рассматривая его и в ужасе думая, что как только он откроет глаза и решит, что голоден, то смерть настигнет в ту же минуту.

И она не будет легкой и быстрой.

Казалось, что монстр был голоден всегда.

Голоден до меня. Моего тела. Моих эмоций.

Каждый сантиметр этого огромного существа мог причинять только боль, подчиняя себе и ломая снова и снова в угоду его желаниям, его похоти такой же огромной, как и он сам.

Я не хотела, просто не смогла бы себе признаться в том, что его лицо было красивым.

Жестоким, с широкими массивными скулами и упрямыми впадинами на щеках, поросших колючей щетиной, с прямым хищным носом, но все-таки красивым.

Переводя взгляд на его губы, я тяжело сглотнула.

Сейчас они казались на удивление мягкими и чувственными, красиво очерченной формы, но я знала, как они могут причинять боль, пряча острые длинные клыки, которых никогда не будет у человека.

И если бы его глаза были открыты, то я бы не за что не решилась на подобное, даже если они притягивали взгляд своей формой, глубиной и немыслимым цветом.

Пока густые черные ресницы были закрыты, я словно маленький отчаянный воришка исследовала его взглядом, не позволяя себе расслабиться и понимая, что в любую секунду они могут распахнуться, впиваясь в меня, как всегда горячо и навязчиво.

Его мощная твердая грудь с выпуклыми мышцами и порослью волос поднималась и опускалась в такт размеренному дыханию все равно поражая воображение своими размерами и тугими мышцами, а пресс казался каменным даже в состоянии сна, словно монстр всегда был на чеку, всегда был готов к любому выпаду и нападению, но опустив ресницы ниже и увидев, как от впадины пупка начинается поросль темных жестких волос, прячась за штанами, я не просто вздрогнула, а буквально подпрыгнула от его голоса, который проурчал:

— Увидела что-нибудь интересное для себя?

Мои руки стали в миг холодными и влажными от страха, даже если я прикрыла судорожно глаза лишь бы только не встречаться с его яркими глазами.

Монстр проснулся, значит жди беды!

…и много боли.

Я задержала дыхание, вдруг подумав о том, что успела спрятать тот маленький нож, не уверенная сейчас ни в чем, и пока смутно понимая, что происходило все это очевидно долгое время, а он мог увидеть и обнаружить все, что угодно, когда вдруг поняла, что лежу рядом с ним абсолютно обнаженная, прикрытая только каким-то тонким пестрым покрывалом.

Кровь отхлынула от лица, пока я судорожно схватилась свободной рукой за край, натягивая его на себя до самого подбородка и видя, как он перевел взгляд на мою грудь, что было неплохой попыткой отвлечь монстра.

Пальцы второй руки сжали кинжал, который оказался под подушкой — ровно там, где я и спрятала его — даже если умом я понимала, что мне не хватит ни силы, ни ловкости, ни быстроты, чтобы защитить себя перед тем, кто был страшнее любого зверя, опаснее самого жуткого человека.

Я покосилась на его мощную шею, подумав судорожно о том, что если воткнуть нож, то возможно…

— Вот сюда.

Он откинул голову чуть больше назад, вытягивая свою мощную шею и показывая пальцем на тугую вену, выделяющуюся под кожей в таком положении сильнее обычного, при этом не спуская с меня своих хищных голодных глаз, даже если смотрел сквозь собственные длинные густые ресницы:

— Бить нужно только сюда, чтобы наверняка убить. Здесь проходит сонная артерия и если проткнуть ее, то остановить кровотечение практически невозможно.

Я вся сжалась, пытаясь отпрянуть, даже если лежанка была слишком узкой для нас двоих, лишь бы только быть как можно дальше от него, этих глаз, и жара, с которым он потянулся ко мне, хватая меня за запястье руки, в которой был нож, чтобы приставить его к своему горлу, отчего я почти растянулась на его груди, задрожав и замерев, ощущая в панике, что покрывало сползло с груди почти до самого живота.

Я не хотела касаться его огромного тела!

Не хотела ощущать аромат его горячей кожи!

Не хотела дрожать и показывать свой испуг, прекрасно зная, КАК это действует на него, но бороться с собой тоже не могла, с ужасом и подступающей тошнотой глядя на то, как его длинные сильные пальцы крепко держат мою руку, сжимая кинжал и надавливая на кожу так, что на ней показалась первая капля крови.

Его крови.

— Давай, девочка. У тебя есть только один шанс убить зверя, больше его не будет никогда!

Мои руки стали просто ледяными, а в голове взрывались страшные мысли о том, что стоит только податься вперед, пронзить его глотку и я буду свободна!

…но я не могла.

Я знала слишком отчетливо, что значит боль и предательство, и не хотела причинять подобные страшные чувства кому бы то не было.

Даже ему.

— Поклянись, что больше никогда не тронешь меня!..

— Трону! — зарычал он, заставляя меня сжаться, потому что в его глазах уже разгорался огонь, от которого было не убежать. — Ты — моя жена!!!

— Я — твоя пленница! — закричала я, пытаясь кинуться на него и понимая, что монстру нравится эта игра, когда он ловко отбросил кинжал из моих пальцев, как бы цепко я не держала его, всего одним легким движением руки, тут же переворачивая меня на спину и придавливая собой, но не торопясь нападать, а склоняясь к моим губам, прошептав:

— Ты — моя жизнь.

Это было настолько неожиданно, что я замерла, не представляя, что можно ожидать от него сейчас.

Но чего я точно не ждала, так это то, что монстр потянется вперед и вверх, губами касаясь моего лба и чуть улыбаясь:

— Я рад, что тебе уже лучше.

Он рад?

Я быстро заморгала не без растерянности, вот только все начало вставать на круги своя, пока он не торопился вставать с меня, нависая сверху и целуя теперь в губы.

Не пытаясь причинить боли.

Осторожно и, наверное, даже вкрадчиво, словно пытался понять мою реакцию на его близость, заглядывая в глаза так, будто мог прочитать в зрачках все мое смятение сейчас.

— Я болею! — буркнула я, пытаясь держаться молодцом и упираясь ладонями в его твердую грудь, надеясь, что он не обратит внимания на то, что моя была вероломно обнажена и полностью открыта перед ним.

Но надеялась я зря! Потому что в его глазах уже были видны отголоски того ужасающего пламени, что способно не согреть, а спалить до боли и крови.

— Уже поправляешься, — вдруг улыбнулся монстр, впервые показывая улыбку во всей красе и выглядя теперь совершенно иначе, даже несмотря на выпирающие острые клыки.

Черт! Ладно! Он был красивым!

Но даже эта дикая хищная красота скорее пугала, чем заставляла ахнуть от восхищения, и не спасала от чудовищных поступков, которые он совершил!

— Сколько времени я болела? — тихо выдавила я, не собираясь в общем то вступать с ним в диалог, и давать повод для радости, что моя душа оттаяла по отношению к нему только потому, что он был рядом.

— Восемь дней.

Не ожидая услышать ничего подобного, я даже приглушенно ахнула, вдруг подумав о том, что на самом деле он мог бы выкинуть меня умирать на улицу, или убить сам, чтобы я не отнимала столько времени.

Но ведь не выкинул и не убил, а ухаживал, и, судя по моим смутным ощущениям, грел собой, когда я дрожала от холода, и отпускал в воду, когда я умирала от жары…

Вот только благодарить я его не собиралась, особенно когда попыталась тихонько натянуть на себя покрывало, понимая, что не могу сделать этого, потому что монстр держал его за край.

Он смотрел в мои глаза проникновенно и осторожно, когда склонился снова, касаясь губами моих сжатых губ, и не торопясь нападать, прошептав сипло:

— Придет день, когда ты привыкнешь ко мне и поймешь, что это не больно и не страшно…

— Скорее этот мир сгорит в аду, чем я привыкну к убийце моего отца и матери! — злобно выплюнула я, понимая, что не успела еще оправиться, а уже снова иду по краю смерти, потому что его глаза полыхнули яростью и брови сошлись на переносице.

— Я не трогал твою мать! Меня интересовал только убийца моего отца! — зарычал монстр, оскалившись, когда зрачки в его глазах вдруг сжались, превратившись в крошечную точку, как та маленькая тонкая волосинка, которая держала его от полного срыва в звериную необузданную ярость.

— Ты растерзал моего брата!! И жестоко расправился со всеми, кто попадался на пути!!!

— Им не нужно было пытаться остановить меня!!! — зарычал монстр, и в его груди зародился тот рокот, который говорил о том, что вся его нежность и выдержка закончились ровно на этом месте, не продержавшись и пары минут.

— Они всего лишь защищали своего князя! — закричала я, что было силы ударив его кулаками в грудь и в эту секунду искренне жалея, что ножа не было поблизости, потому что сейчас я бы не раздумывала, уже не обращая внимания на то, что покрывало сползло с меня еще сильнее, держась на теле лишь потому, что монстр сам придавливал его собой в области бедер, — Они пытались спасти того, кому поклялись в верности и кого уважали!!!

— Значит они были глупцами и поплатились за это!!! — взревел монстр, оглушая басами и рычанием, которое вырывалось из его груди, отчего казалось, что задрожал даже пол в домике. — Ни они, ни ты ничего не знаете о вашем чертовом князе!!!

— Я знаю, что он любил меня!!!

— Он убил моего отца!!!

— Если твой отец был тебе подобным, то правильно сделал!!!

Монстр отшатнулся так, словно получил удар кинжалом в самое сердце, не ожидая ничего подобного.

Слезы душили и лились из глаз, когда в моей памяти пронеслись все моменты моего безмятежного счастливого детства, где отец всегда был рядом — обнимал, защищал и позволял шалости, которые были мне недоступны, как юной княжне. И то, каким я видела его в последний раз — растерзанного, мертвецки-серого, с обезумившими от страха и боли глазами, потому что его душа рвалась ко мне на помощь, чтобы вырвать из лап страшного монстра, даже если его тело уже не могло двигаться!

Меня просто трясло от раздирающей душу боли, которую невозможно выразить словами, ведь я не помнила этих восьми дней, что пролетели в беспамятстве и агонии, и весь ужас был словно еще вчера!

Соскочив с меня, монстр метался.

Он дышал так резко и сипло, что его широченная грудная клетка словно хрипела от каждого вдоха.

Он сжимал свои кулачища, готовый все крушить на своем пути, но в этот раз не бежал прочь в лес, где кричал бы и ломал деревья, словно спички.

Стоя у печки спиной ко мне, согнувшись почти пополам, он боролся с собой.

Старался дышать ровнее и медленнее, усмирял свое тело, которое сопротивлялось и жаждало крови.

А я тихо плакала, не пытаясь даже смотреть на него, но не ожидая услышать хриплого голоса, который вдруг выдохнул так, словно впервые монстру стало больно:

— Мой отец не был, как я. Он был другим. Человеком. Но у меня не было никого, кроме него…

Я притихла, вытирая слезы и глядя изумленно в спину монстра, который, казалось, мог испытывать иные чувства кроме страсти, жажды крови и всепоглощающей ярости, лишь сейчас замечая, что все его тело было покрыто шрамами — мелкими и большими, едва заметными или страшными бороздами, которые отчетливо видела на его спине.

— Я не должен был родиться. Не должен был жить. Люди считают меня зверем, боятся и ненавидят. Звери считают меня человеком и пытаются убить. Но папа был рядом. Обнимал, когда я боялся и прятал от всех. Грел, когда я замерзал. Кормил, когда я был голоден…а потом его не стало…

Монстр обернулся, окинув меня взглядом, где была не просто печаль, а почти ощутимая телом боль, добавив еще тише и глуше:

— У тебя была семья и дом, но у меня был только он. Скажи, как бы поступила ты, если бы лишилась всего в одну секунду, и жила в аду долгие годы, а потом узнала, что виной этому был всего лишь один человек и его алчность?..

Не думаю, что он ждал от меня ответа.

Но я не знала, что могу сказать.

Только смотрела на него совершенно растерянными глазами, влажными от слез, неожиданно поняв, что монстру не чужды эмоции, которые видела в его взгляде, когда он молча развернулся и ушел, оставив в воздухе мой дрожащий вздох.

Я еще долго не могла прийти в себя.

Лежала и прислушивалась к звукам леса, думая, что услышу его ярость, которая всегда выливалась в крик и стон поваленных деревьев. Но было тихо.

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем я отпустила мысли о смерти родителей, задумавшись над тем, что возможно, маме удалось спастись и она ищет меня, когда хрупкий огонек надежды загорелся в душе, придавая сил и заставляя подняться на ноги, даже если я все еще была слаба и едва могла удержать себя в вертикальном положении.

Теперь я осматривала место, в котором оказалась, отмечая про себя, что домик неуловимо изменился с того момента, как я увидела его впервые. Стал выглядеть более обжитым и даже, наверное, уютным.

Нет, здесь не появились богатые скатерти с вышивками и потолок не стал кристально белым от чистоты, но на верху печки аккуратно была расставлена какая-то столовая утварь, в углу на полу лежали стопкой остатки дров и даже появился своеобразный веник из пушистых еловых веток, а над огнем висел небольшой котелок, в котором томилось мясо, чьей аромат витал от стенки к стенке, вызывая зверский аппетит.

Но что меня поразило больше всего — это мое платье и сорочка, которые аккуратно висели сбоку на печи, очевидно выстиранные!

Неужели это все монстр?..

Не веря собственным глазам, я поднялась с лежанки, лишь теперь понимая, что и она преобразилась и уже не была той закопченной плоской доской, а стала вполне себе похожа на кровать — застеленная простеньким покрывалом, под которым очевидно были шкуры, отчего лежать было мягко и приятно, и с одной подушкой, что предназначалась мне.

Обнаженная и шокированная я стояла посреди домика, видя все преображения и пока с трудом пытаясь уместить в своей голове, что все это сделал он — монстр!

На прибранном полу одиноко лежал отброшенный из моей руки нож, который я осторожно подняла, повертев его в руках и положив на верх печки, туда, где лежали ложки и небольшие деревянные тарелки, чтобы собрать свои вещи, от которых шел аромат зимы, словно они сушились на улице.

Странное, необычное чувство кольнуло внутри, когда я вернулась к лежанке, чтобы облачиться в родные вещи, отмечая про себя, что некоторые следы крови все-таки остались разводами, как бы их не пытались стереть с ткани.

И пока я одевалась, то успела заметить небольшую дверь слева от лежанки, чуть нахмурившись и, ведомая любопытством, толкнула ее, тут же задохнувшись от смрада, даже если вместе с ним в нагретое помещение влетел холод с колючими снежинками.

Зажав пальцами нос, я быстро осмотрела эту часть дома, отмечая, что она была совсем крохотной, темной, без окон и дверей, но здесь часть крыши завалилась, показывая клочок ночного неба, откуда сыпался снег прямо на пол.

Едва ли в ней мог кто-то жить.

Поспешно закрыв дверь, я больше не нашла ничего интересного, теперь поглядывая на котелок, откуда раздавались такие аппетитные ароматы, что желудок тут же напомнил о себе.

Монстр вернулся не сразу, и я успела снова лечь на свое место, окинув его быстрым взглядом, как и он меня — нахмурившись, когда заметил, что я уже не была обнажена, но на удивление все-таки промолчал.

Опустившись на корточки, он складывал в углу поленья и ветки для печи, не торопясь ничего говорить или спрашивать, пока внутри меня кружили его слова, в которых я услышала то, что никогда не подозревала отыскать в нем — боль, печаль и горе.

Так же молча он опустился на корточки перед огнем, чтобы добавить в него еще больше веток, сохраняя тепло в доме, пока я молча смотрела на его спину, видя уродливые шрамы.

Страшно было даже представить какими могли быть раны, если они заросли и затянулись именно так — словно кожа срослась без швов и сторонней помощи, собираясь клочками.

В нашем мире испокон веков все решалось силой.

Тот, кто был сильнее, получал все — силу, власть, богатство, женщин. Любой каприз, любое желание. Но лишь до тех пор, пока не появлялся кто-то еще сильнее.

И невозможно было прожить жизнь, не став частью многочисленных кровавых войн, где сильные мира сего боролись друг с другом за превосходство, и не получив вот этих отметин.

Шрамы были благословением войны — это значит, ты был смел, но остался жив.

Это значит, ты был сильнее, быстрее, ловчее своих врагов и смог сохранить себе жизнь, когда абсолютное большинство погибало, а остальные возвращались в повозках для раненных, и становились калеками, вынужденными доживать свои дни в унижении и горе, когда были бесполезными и беспомощными.

Я знала, что такое тело, как было у монстра, не давалось бонусом за красивую улыбку и необычные глаза.

Оно было результатом пота, крови, лишений и крепости духа.

Каждая эта каменная выпирающая мышца, каждая тугая вена, которую было видно под кожей, могли рассказать многое о тяготах жизни и том, какой непростой и опасной была его жизнь, создав в итоге того, кто теперь был передо мной.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила, что монстр улыбается, глядя на меня в пол-оборота, даже если продолжал сидеть у печи на корточках.

— Что? — буркнула я, отчего-то смутившись, когда он улыбнулся еще шире, поворачиваясь теперь ко мне всем корпусом:

— Ты смотришь на меня.

И кажется, что в этом могло быть такого удивительного?

Но монстр был счастлив, а я сконфуженно пыталась придумать оправдание своему поступку, понимая, что на самом деле этим и занималась!

Не придумав ничего лучше, я демонстративно легла на спину, повернув голову в противоположную от него сторону и уставившись на стену.

— Смотри. Мне нравится это.

Хотелось фыркнуть, но я сдержалась, подумав, что и это будет слишком для него, буквально кожей чувствуя, что теперь на меня смотрит он.

— Не смотри на меня! — наконец не выдержала я этого напряжения, потому что любой его взгляд вел к непоправимым последствиям, которых я хотела меньше всего.

— Почему? Ты красивая и я хочу смотреть.

Я скрипнула зубами, поворачивая голову в его сторону лишь на долю секунды, чтобы встретиться с его горячим взглядом, проговорив мрачно и максимально откровенно, как это делал он:

— Потому что не хочу быть снова изнасилованной!

Нет, монстр не отвел взгляда от меня, но нахмурился и напрягся всем телом, словно прислушивался сам к себе в попытках понять, на что он способен в эту минуту.

А мне не нужно было даже прислушиваться! Достаточно было просто посмотреть и увидеть, что он был, как всегда, возбужден и крайне напряжен, словно это было его обычным состоянием, как дыхание или сон!

— Тебе нужно поесть, — хрипло отозвался монстр, поднимаясь на ноги, и потянувшись к котелку, где готовилось что-то очень вкусное, наваристое и мясное, насильно отводя взгляд от меня, даже если я видела по его телу, что желание не отпускало его так просто, как он пытался показать сейчас.- Я не умею готовить, но видел, что люди делают именно так…

— Я не голодна!

Он обернулся слишком резко, чтобы я успела скрыть, как вздрогнула, смерив меня недовольным взглядом, где все еще плясал огонь его звериных инстинктов, что теперь подогревались наступающей волной ярости.

— Ты хочешь есть!

— НЕ ХОЧУ!

Монстр клацнул зубами, сжав кулаки так сильно, что тугие вены проступили под кожей еще сильнее.

— Я знаю все, что ты чувствуешь, девочка. И ты ХОЧЕШЬ!

Рычащие нотки в его хриплом голосе отдавали большой бедой, когда я порывисто села на лежанке, уже предполагая нападение и видя, как полыхнул его зрачок, словно я только что кинула горсть раскаленных углей в пожар, помогая ему разгореться еще сильнее.

Мне было достаточно просто дышать и моргать, чтобы он возбудился, что уж говорить о том, когда я начинала двигаться, привлекая его бешенный взгляд сильнее.

Но меня уже было не остановить, когда я поднялась на нетвердые ноги хоть и медленно, но уверенно, глядя только в эти огненные глаза и кивая в сторону недавно обнаруженной двери:

— И я хочу отныне жить там!

Брови монстра сошлись на переносице так, что хотелось тяжело сглотнуть и прилежно сесть на лежанку снова, сделав вид, что я ничего не говорила.

Но было поздно отступать.

— Ты издеваешься?! — прорычал монстр, делая шаг настолько резкий и быстрый, что я в страхе отшатнулась, а он оказался рядом, нависая опасно надо мной, и грозясь спалить одной только близостью, потому что жар, который пошел от его тела, был просто невыносим. — Пока я пытался устроить наш быт здесь, ты решила жить в этом чертовом могильнике, где охотники складировали свою добычу, а затем разделывали ее?!

Я тяжело сглотнула, теперь понимая откуда был этот жуткий тошнотворный запах, который не смог выветриться даже несмотря на дыру в крыше.

— Да! Именно так я и решила!

Он зарычал настолько низко, что вибрация прошла по полу, касаясь моих ступней и заставляя снова отшатнуться еще на один постыдный шаг назад, когда он приблизился еще больше, не оставляя мне никаких путей для отступления и спасения, и заставляя выступить холодный пот по всему телу, потому что теперь лежанка была прямо за мной, а он впереди.

Я снова была в ловушке!

Западне, где он был самым страшным из всех существующих хищников, а я уже познала, что значит быть его жертвой!

— Перестань, черт побери, меня так откровенно бояться!

— Перестань хотя бы рычать, чтобы я не пугалась тебя! — закричала я, стискивая кулаки и видя, как раздуваются от ярости и желания ноздри монстра, но стоя твердо на одном месте, и не собираясь отступать ни на шаг назад.

Он снова зарычал, оскалившись и как-то весь собираясь, словно для прыжка, когда я быстро рявкнула, стараясь хотя бы казаться смелой, даже если колени дрожали от осознания того, что если он прыгнет на меня сейчас, то все закончится новым насилием:

— Ты говоришь, что я — твоя жена, но ведешь себя так, словно я бесправная рабыня для одного лишь удовлетворения!!!

— Это не так!

— Так! Потому что ты злишься и нападешь каждый раз, как только я пытаюсь сказать то, что идет против твоих слов! Ты не понимаешь и не хочешь воспринимать, что я не игрушка в постели, а человек, который может не хотеть того, что хочешь ты!!!

Он моргнул пару раз, словно был удивлен услышанным, но вдруг отступил на шаг.

Он снова боролся с собой и собственными инстинктами, которые призывали всегда и во всем быть первым, не обращая внимания ни на кого другого.

Я не ожидала, что он заговорит.

Что даже просто сможет сделать это в водовороте своих огненных эмоций, которые всегда обжигали и взметались ввысь пламенем за долю секунды.

— Я всегда жил один. Мне никто никогда не противился.

— Тогда или опусти меня и продолжай жить, как жил всегда. Или учись быть человеком!

Кажется, это прозвучало грубо и жестко с моей стороны, но разве можно было по-другому с тем, кто всегда сам действовал и говорил только напрямую?

И, затаив дыхание, я наблюдала все эти изменения в нем, понимая, что монстр был словно открытая книга — хоть и злобный, пусть резкий и нетерпимый, но он не лгал и не пытался казаться лучше. Наверное, просто не умел этого делать, подобно людям, что пускали лесть или ложь в действие, когда не могли добиться своего с помощью правды.

И я уважала его за это.

— Для того, чтобы стать человеком, мне нужно делать вид, что я принимаю твою ложь? — выгнул бровь монстр после напряженного молчания, отчего я покраснела, потому что даже сейчас он говорил откровенно о вещах, которые люди обычно умалчивали, когда я в ответ только насупилась, но покраснела, буркнув:

— Я не лгу!

— Действительно? — кончик его губ дрогнул в усмешке, в которой, однако, не было ни злобы, ни высокомерия. — Ты говоришь, что не голода, когда твой живот урчит, а глаза не отрываются от котелка. Говоришь, что хочешь спать в той комнате, когда не можешь даже дышать рядом с закрытой дверью от вони. И чтобы стать в твоих глазах человеком, мне нужно выбросить в сугроб твой ужин и оставить тебя одну в смраде и холоде?..

Черт бы побрал его ум и эту откровенность, от которой я краснела с каждым его словом все сильнее и сильнее!

— Не нужно ничего выбрасывать! Просто услышь мое мнение!

Даже не знаю, что именно я ожидала от него, но уж точно не того, что он кивнет, отойдет, и молча сделает приглашающий жест рукой в сторону вонючей комнаты.

То есть вот так просто?..

Мне казалось, что он улыбнулся, отворачиваясь снова к огню и печке, чтобы снять волшебный котелок, и поставить его на какое-то подобие подставки, когда к вкуснейшему аромату тушеного мяса добавился еще свежий и немного резкий аромат смолы, чуть пожимая своими огромными плечами:

— Ну раз ты не голодна, тогда пришло время для сна.

Круглыми глазами я смотрела на то, как монстр улегся прямо на полу, растянувшись во весь свой невообразимый рост, словно ему было крайне удобно, и даже закинув одну руку за голову, наблюдая за мной сквозь ресницы, словно не был возбужден, что теперь было видно еще более отчетливо, чем когда он стоял прямо надо мной.

Разве не за это я боролась?..

Но демонстративно и гордо шагнув в сторону двери, перешагивая через его ноги, я подумала только об одном — хорошо, что я не ела, ибо мой желудок не выдерживал этого запаха катастрофически!

Как думаете, сколько времени я смогла провести там, чтобы не потерять остатки гордости и собственного упрямства?

Не думаю, что больше пары часов, закрывая при этом плотно лицо подолом своей юбки, и стараясь держаться поближе к дырке в крыше, откуда мирно падал снег в свете луны, пока не околела и не обессилила от вони настолько, что меня шатало даже от пустых рвотных позывов.

Когда дверь открылась и показался силуэт монстра, я была готова упасть в обморок, даже не сопротивляясь, когда она поднял меня на руки, вынося наконец в комнату, где я судорожно глотнула воздуха, наполненного ароматами настолько теплыми и приятными, что в какой-то момент даже закружилась голова.

— Я уже понял, что ты смелая и очень упрямая, — усмехнулся монстр, укладывая меня на лежанку, но не торопясь занимать место рядом со мной, когда я блаженно уткнулась в подушку, дыша ее морозной свежестью и теплом.

Молча, он укрыл меня покрывалом из цветных лоскутов, и снова присел у печи, чтобы подкинуть на ночь дров, вдруг тихо обращаясь ко мне:

— …завтра мне нужно будет уйти до следующего рассвета. Люди не заходят так глубоко в лес, можешь не бояться. Но лучше не выходи сама, потому что дикие звери всегда рядом.

Я быстро заморгала, не веря в услышанное!

Он был настолько уверен во мне, что мог оставить одну?

Это был шанс!

От волнения я закусила губу, видя, как он чуть нахмурился, быстро покосившись на меня, но продолжал молчать, когда поставил глубокую, но небольшую тарелку с ароматным мясом и густым бульоном на край лежанки, а рядом с ним деревянную ложку.

Перечить не было смысла. Я на самом деле была зверски голодна, и хотела показать ему свою покорность, чтобы он мог уйти без страха и сомнения, поэтому с аппетитом приступила к супчику, поморщившись лишь по одной причине:

— Не солено.

Судя по недоуменному взгляду, которым меня окинул монстр, садясь снова на пол и с интересом наблюдая теперь, как я ем, что такое соль он едва ли знал.

Впрочем, и так было вкусно, когда ты голоден словно зверь!

— Где ты взял все это? — кивнула я на посуду и утварь, что стояли на печке, уже не в состоянии выносить его взгляда, которым он наблюдал за тем, как я ем, словно даже это выглядело для него очень соблазнительно и как-то необычно.

Неужели он на самом деле не видел до этого, как кушают люди?..

— В деревне, — отозвался он, но взгляда все равно не отвел.

— Многих убил ради тарелок и одеял?

Его глаза полыхнули, но теперь взгляд стал немного мрачным и тяжелым, даже если не утратил своего огня:

— Думаешь, я всегда всех убиваю?

— Да!

Он пождал губы, и недовольно нахмурился, но все-таки не стал рычать. Только немного помолчал, наконец выдыхая:

— Все живы. Я обменял эти вещи.

Признаюсь, мне было действительно интересно, когда я даже подалась вперед, доедая последние кусочки мягкого томленого мяса:

— На что?

— На тушу оленя и трех диких кабанов.

— И люди согласились на это? Я думала тебя бояться все, кто видит…

— Не знаю, согласились или нет, — на мои удивленно взлетевшие брови, он быстро пожал плечищами, — Я просто забрал то, что было нужно, и оставил оленя и кабанов на пороге дома.

Я хохотнула истерично, представляя глаза людей, когда наутро они не смогли открыть дверей своего дома, потому что за ней лежала, туша оленя, а сверху еще и три кабана!

Но теперь в моей голове созрел план, когда я посмотрела в глаза монстра, стараясь сделать так, чтобы моя просьба прозвучала искренне и как можно более мило, учитывая все обстоятельства и напряженность между нами:

— Может, до своего ухода ты сможешь раздобыть в деревне немного соли? На будущее…