9 Глава

Я оглянулась растерянно на волков, в поисках защиты от этого мужчины, который вселял одним своим видом первородный ужас и полное онемение всех конечностей.

Но мои пушистые защитники продолжали спокойно лежать на снегу небольшими группами, не видя страшного в том, что происходило сейчас, и я слишком поздно поняла, что именно волки были той самой нерушимой страшной силой, которую привел Колдун, защищая меня в деревне до прихода Зверя.

Сдержанно выдохнув и сжав ладони в кулачки, я беспомощно посмотрела в дом через распахнутую дверь, наблюдая, как Колдун с явным интересом и лукавством осмотрел внутреннее убранство, неприлично долго задержав свои бесстыжие синющие глаза на аккуратно заправленной лежанке, которая теперь стала полноценной кроватью, словно мог ощутить все то, что на ней происходило еще каких-то пару часов назад.

…ведь не мог же?

Вот только, кажется, и Колдун умел ощущать эмоции, подобно Зверю, словно уловив мое смущение, его глаза тут же сверкнули и тонкие жестокие губы дрогнули в усмешке:

— Рад, что вы смогли найти общий язык, дети.

Не получилось сохранить спокойствие и не покраснеть сильнее, когда я ответила довольно резко и нервно, с головой выдавая то, как неуверенно себя чувствую рядом с ним:

— Зверя нет. Вам лучше прийти позже, когда он…

— Я пришел не к нему.

Тяжело сглотнув, я последний раз кинула умоляющий взгляд на волков, заранее понимая, что делаю это зря, потому что они не видели никакой опасности в том, что Колдун находился рядом.

Пришлось даже напомнить себе, что это мой дом!

Мое жилище!

И нужно было стать уже женой Зверя, а не перепуганной глупой девчонкой.

Колдун окинул меня оценивающим, слегка насмешливым взглядом, когда я вошла в дом с прямой спиной и приподнятым подбородком, даже если внутри было по-прежнему неуютно рядом с ним. Словно ступала босыми ногами по устрашающе-прекрасному холодному мрамору.

— Уже лучше, — дернул удовлетворенно бровью этот мужчина, без стеснения, словно находился у себя дома, скидывая с широких плеч свою тяжелую черную накидку, на вороте которой был густой черный мех.

— Возможно, вы считаете, что вам нечего опасаться, — заметила я сдержанно и с должным уважением, но все-таки не в силах скрыть излишнего напряжения, когда дверь захлопнулась за моей спиной, оставляя нас одних в крошечном помещении. — Но едва ли Зверь пожалеет вас, когда узнает…

— Не думаю, что он сделает что-то собственному дяде, — хмыкнул Колдун, явно зная заранее, что его слова будут иметь немыслимый эффект, я застыла, в буквальном смысле приоткрыв рот от шока, и глядя на этого мужчину округлившимися глазами. — Тому, кто вырастил его и научил говорить.

Я еще долго не могла собраться с мыслями и сказать хоть слово, снова чувствуя, как рядом с ним пространство сжимается вокруг, и веет холодом несмотря на то, что в доме по-прежнему горел огонь.

Он заполнял своей темной тяжелой аурой каждый угол, глядя в мои глаза слегка насмешливо, чуть высокомерно, но не злобно, словно забавлялся этой ситуацией и произведенным эффектом.

— Зверь так ничего и не рассказал тебе о себе?

Я выдохнула, все еще пытаясь прийти в себя, заморгав и понимая, что волосы на затылке в буквальном смысле зашевелились, потому что теперь Колдун сидел передо мной, не скрываясь за полами тяжелого черного плаща.

Он был такой же высокий, как Зверь, и пусть не настолько мускулистый, но его большое стройное тело обладало той силой и властью, которую можно было ощутить собственной кожей, капельками холодного пота и дрожью на продрогшей коже.

Нет, он определенно не был человеком.

Я убеждалась в этом уже в сотый раз подряд!

Облаченный в одну легкую темно-синюю рубашку, вероятней всего, также как и Зверь, он не ощущал холода и запросто мог расхаживать обнаженным.

Скорей всего одежда была нужна ему для того, чтобы скрывать странные пугающие символы на его коже.

Они выступали витиеватыми рунами и тянулись широкими полосами на руках от самих пальцев и выше, скрываясь под тканью рубашки, закрученной на локтях, и виднелись в вырезе на широкой груди.

Копна его волос поражала воображение и опускалась ниже плеч черными волнами, где иногда проглядывали нити седины, а еще за ушами несколько прядей были сплетены в тонкие косички. Аккуратная черная бородка, белая кожа, словно высеченная из мрамора…казалось, что если коснуться ее пальцами, то они просто замерзнут.

И эти совершенно невероятные ярко-синие глаза под сенью густых черных ресниц, которые при свете дня выглядели еще ярче и острее, заставляя вздрагивать и покрываться холодным потом, каждый раз, когда он смотрел на тебя, величественно, неторопливо, лукаво.

Он не мешал мне рассмотреть себя, не пытался остановить или отвлечь внимание, только его синющие глаза весело и вопрошающие полыхнули, когда я подняла взгляд на него снова, тихо прошептав:

— Думаете, он не доверят мне?..

— Думаю, просто не хочет пугать и расстраивать тебя.

Сердце болезненно дрогнуло, но я не позволила себе отвести глаза или вздрогнуть, глядя только вперед, и теряясь под его прямым взглядом:

— И вы пришли сюда, чтобы рассказать вместо него?

Колдун хмыкнул, и мне показалось, что в его глазах появился лучик одобрения:

— Возможно.

— Подозреваю, что специально ждали, когда Зверь уйдет, чтобы остаться со мной наедине? Волки же все равно под полным вашим контролем.

Колдун дернул своей иссиня-черной бровью, прошагав вглубь домика и усаживаясь на лежанку, поскольку иначе пришлось бы садиться прямо на голый пол, чтобы проговорить затем мурчаще-лениво, но от этого вовсе не так ласково, как казалось бы:

— Первый урок ты усвоила, Рада, и теперь знаешь, что нельзя судить по внешности и делать поспешных выводов, даже если они напрашиваются сами. Теперь ты знаешь по собственному горькому опыту, что премилый сын барина оказался маньяком, способным поднимать руку на стариков и девушек. А тот, кого ты презирала и называла монстром, оказался более человечным, верным и честным, чем все те люди, которые когда-либо встречались на твоем пути.

Колдун откинулся назад, глядя так, словно видел меня насквозь, в чем лично я уже почти не сомневалась, когда продолжил:

— А теперь урок номер два. Не думай, что люди стоят выше зверей. Все эти капканы, уловки, способы сделать зверей на порядок слабее, чтобы убить в неравной борьбе — всего лишь глупая надежда людей на то, что они стоят во главе пищевой цепочки.

Глаза Колдуна становились ярче, но холоднее, когда в них отчетливо можно было увидеть ярость:

- Но попробуй поставить человека один на один против зверя и тогда он поймет, что не просто слаб, а до глупого отчаянно беспомощен. Человек всего лишь одно из звеньев цепочки мира. Он не стоит выше обитателей леса и никогда не сможет управлять зверьми силой.

— …но ведь вы и не человек, — тихо отозвалась я, думая о том, как спокойно волки воспринимали его. Как шли за ним безропотно и смело, даже если понимали, что могут погибнуть у ворот деревни, где было много людей с оружием.

- Вы тоже волк. Тот самый, которого я видела в деревне, поэтому вы так легко управляете волками.

- Я был рожден человеком когда-то очень давно. И я не управляю ими, — пожал своими широкими плечами колдун, отчего его иссиня-черные волосы с тонкими седыми прядками рассыпались по мощной груди, оставляя мои слова без ответа. — Всего лишь дружу.

Я бы сказала, что это звучит странно, если бы сама не дружила со Зверем.

— Значит, вы — дядя Зверя? И имени у вас тоже нет?

— Меня называют Черный, — мужчина подался вперед, упираясь локтями в колени и глядя на меня пронзительно и как-то слишком заинтересованно, словно прислушивался к моим эмоциям, как это делал Зверь, только немного иначе. По-своему.

Не знаю, что я должна была увидеть в хитром прищуре его глаз, когда неожиданно поняла, что уже слышала это имя. Даже дважды.

Разве не его я слышала из уст дядюшки в том странном сне, когда мучилась от жара, едва попав в дом и руки Зверя?

Разве не о нем говорилось, что его бояться люди?..

— Черный лес? — выдохнула я, припоминая теперь, что отчетливо слышала это пугающее словосочетание и в деревне, когда даже мужчины содрогались, говоря о том, что волки пришли именно из него.

— Мое скромное жилище, — улыбнулся Колдун, растягивая тонкие губы, и обнажая ровные белоснежные зубы в улыбке, хищной, но при этом обаятельной, отчего весь его облик казался еще более колючим, но вместе с тем страшно красивым:

- Часть леса, который мы попросили у твоего отца за то, что помогли ему стать князем. И где мирно жили с моим братом, пока твой отец не решил убить нас.

Его жесткие губы продолжали улыбаться, когда Черный говорил все это, вот только глаза стали невыносимо злыми и настолько холодными, что казалось можно получить ожог от одного взгляда, даже не подходя к нему близко.

Сердце сжалось болезненно и судорожно от одного упоминания о моем отце.

Рана, которая еще не успела зарасти внутри меня, словно треснула снова, выпуская всю ту кровь моих счастливых детских воспоминаний и гной страшных слов Зверя о том, что папа заслужил все то, что с ним произошло…

Я не сразу смогла начать дышать, изо всех сил стараясь не разрыдаться, и кожей ощущая, как глаза Колдуна впились в мое лицо, вгрызаясь хищником и впитывая в себя все то, что разрывало душу изнутри.

— Ведь ты видишь его во снах, с тех пор как оказалась здесь, — продолжил Черный приглушенно и мягко, подкрадываясь ко мне, пока я не могла открыть глаз, пытаясь удержать душащие отчаянные рыдания, что я никак не могла выплакать за все это время, чувствуя теперь по кусающему холодному аромату, что Черный был рядом со мной. — Что он говорит тебе, Рада?

Нет, я не могла повторить его слов.

Не могла даже дышать, истерично вздрагивая всем телом, когда отчетливо услышала голос, который хоть и был призрачным, но таким родным, что в какой-то момент мне показалось, что я потеряла сознание:

— …прости меня, дочка! За все прости, маленькая моя!..

Я закричала, понимая, что не могу слышать его!

Что его больше нет!

Но все во мне разрывалось от боли и отчаянья, потому что я слышала его!

Слышала своего отца!

Это был его голос!

Тот же тембр, тот же звук, то, как он называл меня!

— Мир мертвых гораздо ближе к нам, чем все думают.

У меня стучали зубы, так сильно, что я не сразу смогла выдохнуть, прикусив язык и ощущая аромат крови во рту:

— …в-в-вы сд-д-делали?

— Не я. Он.

Странно, что руки Черного не были холодными, когда его ладони опустились на мое лицо, приподнимая и чуть разворачивая, а я закричала снова, охрипнув и кидаясь к нему, потому что увидела в маленьком окне силуэт отца.

Всего лишь его тень.

И пусть за стенами дома было светло, а волки продолжали мирно спать на снегу, мой мир перевернулся и перестал быть прежним, пока меня трясло в руках Черного.

Пока я задыхалась от собственных криков, раз за разом повторяя себе, что все это не правда.

Не могло быть правдой.

— Смотри мне в глаза, Рада.

Черный приподнял мою голову за подбородок, заставляя смотреть в свое лицо, которое склонилось надо мной так низко, что я ощущала его свежее дыхание, но не видела его через пелену слез.

Куда делся мой страх, когда я хваталась за его мощный стройный торс руками, находя защиту и тот холодный покой, который хотела пустить по собственным венам, чтобы скорее позабыть все то, что видела и слышала?

Мужчина вытирал мои ресницы до тех пор, пока не убедился в том, что я отчетливо вижу его глаза, склоняясь сильнее, словно для поцелуя, отчего я дернулась, понимая, что не смогу вырваться из его сильных цепких рук, и замирая, словно кролик под пронзительным взглядом удава, когда поняла, что мир вокруг закружился и расплющился.

Меня затягивало в воронку его синющих глаз, куда я проваливалась, с ужасом перестав ощущать пол под ногами и тепло от печи в домике.

Все, что держало меня в пугающей реальности, был аромат Черного, который витал вокруг колючим морозом, и его теплые ладони на моем лице, доказывающие, что я все еще не сошла с ума, даже если теперь мои глаза видели то, чего просто не могло быть!

Картинка прояснялась и теперь я видела перед собой чудесный осенний лес, в тот золотой волшебный период, когда листья еще не опали и поражают своей яркостью, окрашивая этот мир во все возможные цвета, от зеленого и золотисто-желтого, до оранжевого и насыщенно-багрового!

В какой-то момент мне даже показалось, что я могу уловить аромат травы, которая была по-прежнему зеленой, и легкое дуновение ветра.

Но эта красивая картинка вокруг вызвала внутри дрожь и панику, оттого что я ничего не понимала, тут же забившись и судорожно хватая себя за щеки, чтобы ощутить ладони Черного — ту единственную нить, которая связывала меня с реальным миром, где все было иначе.

— Ничего не бойся, Рада. Просто смотри.

— Я не хочу! — задрожала я, боясь опустить руки от лица, чтобы сгинуть в иной реальности, где я оказалась, сама того не желая.

— Это всего лишь воспоминания. Они не коснутся тебя. — голос Черного прозвучал даже мягко, но легче от этого вовсе не становилось.

— Чьи это воспоминания?

— Мои.

Я снова забилась истерично и судорожно, ощущая, как ладони мужчины сжимают мое лицо сильнее, призывая успокоиться, когда увидела в тени леса две крупные фигуры, что пробирались вперед, крадучись и постоянно оглядываясь словно воры, которые чувствовали себя здесь неуютно, если не сказать испуганно.

Кровь отхлынула от моего лица, когда я поняла, что эти фигуры знакомы мне.

До боли. До немого крика. До вкуса крови во рту.

Отец и дядя.

Они крались сквозь высокую траву, которая даже им доходила до бедер, высматривая что-то, и выглядели очень нервными.

Мое сердце колотилось так отчаянно и больно, что я едва могла дышать, чувствуя ладони Черного на своем лице и слыша его приглушенный голос, но не разбирая слов, хотелось сбросить эти оковы и кинуться вперед… чтобы обнять их.

Крепко-крепко. До ломоты в костях.

Чтобы хотя бы на секундочку снова вдохнуть полной грудью родной запах папы и любимого дядюшки.

Чтобы снова ощутить себя любимой малышкой в сильных руках, когда мир не был таким жестоким и всегда оставался за пределами нашего дома, где было тепло, уютно и ничего не страшно.

Ослепленная своим желанием, я пыталась бежать, но понимала, что не двигаюсь.

Пыталась кричать им, но понимала, что не слышу ни единого звука.

Все оставалось в том мире, где они были уже мертвы.

Где царила лютая зима и жестокие нравы, а волки спокойно спали на снегу вокруг маленького домика…

Я билась в истерике, всхлипывала и пыталась оттолкнуть от себя Колдуна, который обманывал мои глаза, показывая то, что было таким желанным и близким, оставаясь таким невыносимо далеким, я не сразу увидела, что и папа, и дядюшка были иными.

Не такими, как я видела их с самого детства.

Молодые. Без седины в волосах и бородах. Без морщинок в уголках глаз.

Слишком смелые, слишком горячие, чтобы подумать о том, что могло ждать их в будущем.

В простых кольчугах. А еще с кровью на руках и тяжелыми мечами наперевес.

Их волосы были мокрыми от пота и дыхание тяжелым и сбивчивым, словно они бежали долго и из последних сил.

— …должны быть где-то здесь.

Я закрыла глаза, слыша голос отца, который почти не изменился, несмотря на его молодость.

В нем были все те же нотки силы и властности, благодаря которым никто не мог держаться с ним высокомерно, какой бы чистой княжеской кровью не обладал.

— Уже зашли достаточно глубоко в лес. Где эти чертовы камни?!

Папа был зол. И сильно нервничал.

Как в тот день, когда дядюшка сказал страшные слова о том, что Зверь пришел.

— …Черный? — прошептала я, отчего-то задрожав и прислушиваясь к себе и собственным ощущениям, чтобы только понять, что он все еще рядом, и я не потерялась между реальным миром и тем, что было перед моими глазами.

— Смотри и слушай, Рада.

Это было полным безумием, но сейчас присутствие рядом Колдуна успокаивало меня.

— Зачем я должна видеть все это?..

— Чтобы понять.

Я тяжело сглотнула, понимая, что выбора у меня нет.

Значит, нужно было понять, что это всего лишь воспоминания Черного и не больше, даже если сердце продолжало колотиться при виде папы и дяди, что были так близко и казались такими нестерпимо реальными.

— Не нравится мне все это, — дядя остановился, вытирая пот с лица и оставляя после своей ладони кровавые разводы. — Пока еще не поздно давай вернемся назад!

Он положил широкую ладонь на плечо отца, и теперь я видела собственными глазами, что рассказы о том, что они всегда были вместе и поддерживали друг друга с ранних лет, не были ни преувеличением, ни красивой легендой, которую любили рассказывать во время пирушек, славя своих князей, воины и приближенные отца.

— Не вернемся! — свел упрямо и хмуро брови отец, в чьей шевелюре еще не было проблеска седины, а глаза смотрели прямо и тяжело. — Не можем свернуть с этого пути!

— Это все плохо кончится! У меня душа не на месте, понимаешь?

Отец отбросил от себя руку брата, словно презирал его за эти слова, а мне сделалось не по себе.

На моей памяти отец и дядя часто спорили.

Иногда на повышенных тонах.

И дядя всегда был единственным, кто мог сказать поперек слова самого князя, не боясь расплаты или его ярости. Чаще всего отец отступал. По крайней мере, всегда задумывался над тем, почему они не могут прийти к единому решению с братом… но не сейчас.

Не в этот раз.

— А твоя душа будет на месте, если они придут в наш дом и заберут то, что принадлежит нам?! — рявкнул отец, так, что откуда-то с веток вспорхнула испуганная пташка, а я поморщилась, слыша в голосе отца то высокомерие и власть, которых никогда не слышала за свою жизнь, проведенную рядом с ним.

Да, он был мрачен.

Да, он мог задавить своим взглядом.

Но он никогда не позволял себе говорить так уничижительно и язвительно.

Вот только и дядя никогда не отступал.

И сейчас он встал почти нос к носу с отцом, буквально прорычав ему в ответ:

— Все, что ты имеешь — их заслуга!

— Не говори глупости!

— Это ОНИ встали перед тобой стеной, защищая от врагов! Это ОНИ подняли тебя на ноги после ранения, от которого любой человек бы погиб! Это ОНИ стали твоей армией и опорой и подарили доверие людей!

Отец оттолкнул дядю снова. Нервно, злобно, явно не собираясь прислушиваться к тому, что пытался сказать брат, заставляя мое сердце холодеть оттого, как себя вел и что делал папа сейчас.

— Я не просил их делать это!

— Тогда откажись от всего, что имеешь и уйди прямо сейчас! — рявкнул дядя, ударив отца в грудь ладонью. — Оставь свои деньги, забудь эти войны, откажись от того, чтобы быть князем! Вернись в нашу прошлую жизнь на клочке земли, где ты не грезил властью!

Воздух вокруг них накалялся, оттого как двое мужчин не могли прийти к единому мнению, и каждый не собирался отступать.

— ОНИ поддержали тебя за чистоту помыслов! За то, чтобы ты оберегал людей и собрал под своим крылом, потому что знаешь на собственной шкуре, какого это — жить в нищете и угнетении! Они поверили в тебя, шли бок о бок, защищали собственной спиной от смерти, что шла за тобой по пятам! И за всю ту помощь, которую невозможно оценить, они попросили всего лишь клочок земли в лесу! А ты хочешь ударить их в спину!

Лицо отца побагровело, когда он дернулся вперед, хватая дядю за кольчугу:

— Я хочу жить спокойно, зная, что ОНИ не придут спустя пару лет, если решат, что клочка земли им недостаточно! Ты сам видел, что они такое! Ни люди, ни звери! Видел их силу, их скорость, их дьявольские знания, с которыми они и мертвых способны поднять и живых поставить на ноги! Как мы сможем остановить их, если они решат, что больше не хотят сидеть в тени леса?! На земле нет такой силы, которая способна остановить тех, в чьих жилах течет звериная кровь!

— Но ударить их в спину — это низко и подло!

— Это наш единственный шанс выжить самим! Если ты слишком благородный для этого, то отдай мне этот кинжал, я все сделаю сам!

Каменея от услышанного и теперь понимая, о чем спорили папа и дядя, лишь сейчас я увидела, что отец сжимает в одной руке кинжал, словно высеченный из единого камня.

— Только знай, что твоя вина будет в том, что наши будущие дети и жены будут каждый день в опасности, пока они живы!..

Отец хотел выхватить из руки дяди второй кинжал, но тот не отдал.

Побледнел и крепко сцепил зубы, но не отдал.

— …как ты сможешь спать, зная, что убил так подло и низко?..

Отец не ответил на это.

Просто пошел вперед, а я судорожно выдохнула, понимая, что едва могу дышать.

Папа еще не нашел тех, кого искал, но я уже понимала всю ту боль и ярость, с которой жил Зверь, зная какая смерть настигла его отца…

Если бы только Черный мог их остановить!

Повернуть время вспять и дать дяде шанс уговорить отца не делать этого!

Если бы папа мог одуматься и отступить в эту самую секунду, когда его глаза прищурились, и в них полыхнула одержимость, от которой стало холодно и страшно.

Нет. Никто не смог бы отговорить его в тот страшный день, который даже спустя десятки лет сломал судьбы многих.

Он нашел тех, кого искал.

Теперь и я увидела двух мужчин, которые лежали прямо на траве в окружении каких-то камней, что были выложены кругом.

Они словно спали — настолько крепко и безмятежно, что не слышали, как смерть крадется к ним неумолимой поступью.

— О Боги!.. — хрипло выдохнула я, вцепляясь в ладони Черного, которые продолжала ощущать на своем лице, как единственную нить, за которую хваталась, чтобы не сойти с ума, потому что теперь увидела, кто именно лежал в траве, дыша глубоко и размеренно.

И пусть он тоже выглядел иначе, не так, как сейчас, но я не могла ошибаться в том, кто это был — те же хищные черты лица и иссиня-черные волосы, пусть не были такими длинными как сейчас, и не было бороды с сединой, но это был Черный и…

— Серый. Мой брат. И отец Зверя.

Вторая сторона медали. Силы, данной нам насильно когда-то.

Я тяжело сглотнула, в какой-то момент задохнувшись и затаив дыхание.

Потому что видела его. Отца Зверя. В своем сне с мамой.

Да, сейчас он тоже выглядел иначе, без седины в волосах и морщинок в уголках глаз. Я не видела его проникновенных желтых глаз, но это был он! Те же мягкие черты лица и необычные губы.

Боже! Они действительно спали!

— Почему вы не просыпаетесь?! Черный! Проснитесь!

— Мы не можем, Рада. Мы либо звери, либо люди. И твой отец знал это, когда шел в наш лес.

Мои мысли судорожно метались в голове, взрываясь мелкими кусающими вспышкам.

— Что это значит? — хрипло выдохнула я, прижимая ладони Черного к своему лицу, и прислушиваясь к его дыханию. Он и сейчас дышал ровно и спокойно.

— Зверь уникален. Он был рожден от медведицы, но человеком. В едином теле течет две крови — медвежья и человеческая. Поэтому в нем сила двух. Поэтому он может быть в облике человека или в облике зверя по своему желанию. В нем одна душа, единая. Мы же можем быть либо человеком, либо зверем. Для того, чтобы быть в облике зверя мы оставляем свои человеческие тела.

— Папа знал это?..

— Да. Он планировал. Попросил нас помочь в последний раз в обличии зверей.

Это было чудовищно!

Теперь я понимала это. Видела своими глазами, мелко дрожа, как отец крался к первому из двух мужчин, первым делом воткнув кинжал где-то между камнями.

— Что он делает?..

У меня дрожали ноги так сильно, что я обессилено привалилась к Черному.

— Снимает защиту, которую мы оставляли.

— Его научили этому?

— Да. И дали особые ножи, которыми можно убить нас.

— Выродки Перуна? — тихо прошептала я, слыша сухой смешок над собой.

— Где слышала?

— Дядя говорил. В тот день, когда Зверь был у ворот, он говорил отцу, что не нужно было слушать выродков Перуна. Это они затуманили его разум?

— Это было решение твоего отца, Рада. Его всего лишь научили, как нас можно убить. Он мог этого не делать, но выбрал иной путь.

Господи, они подбирались все ближе и ближе, пока я цеплялась в руки Черного, отчаянно закрывая глаза и сипло прошептав:

— Я не хочу это видеть.

Видеть не нужно было. Я все слышала. Их шаги. Ровное дыхание отца Зверя.

И истошный оглушительный вой волков, от которого клацнула зубами, дрогнув всем телом и в первую секунду не в силах понять, раздается он в реальности, или воспоминаниях Черного, которые видела так отчетливо, что иногда мне казалось, что я просто утону в них.

- Черт бы побрал этих зверей!!! — зарычал отец озлобленно пыхтя, я открыла глаза лишь на миг, пожалев, что сделала это, и что перед моими глазами был не маленький, убогий, но уже родной домик, а прекрасный лес, где была одна из самых страшных картин, которые я только видела.

Нет, это не была честная битва.

Это было убийство.

И я увидела его. То, как папа поднял кинжал и пронзил им грудь Серого. Прямо в сердце.

Видела, как дрогнуло тело мужчины, и он перестал дышать.

Как мой отец убил отца Зверя.

И ради чего?..

— Хватит! Ради Бога, хватит!

Тошнота душила меня и холодный пот выступил на теле, когда я поняла, что сама цепляюсь за стройный торс Черного, пытаясь защитить его и с ужасом видя, как и дядя тоже занес кинжал, глупо и безнадежно пытаясь оттащить его…словно могла бы спасти, даже сквозь десятки лет, в аду которых жил Зверь.

Последнее, что я видела это бледное лицо дяди, в глазах которого стояли слезы.

Он был прямо надо мной с занесенной дрожащей рукой, которая опустилась резко, опаляя ядовитой тьмой, в которой полыхали красные искры вместе с оглушительным воем волков, которые снова пытались спасти.

Но не успели…

Я рыдала, даже когда перед глазами снова оказались стены домика, а Черный отпустил меня на лежанку, садясь на корточки и заглядывая в глаза, но уже не так как раньше.

С теплотой. Словно показав все это, он стал ближе ко мне. Или я к нему?

— Тебя спасли волки? — всхлипнула я, уже не вздрагивая, когда мужчина потянулся ко мне, вытирая мои мокрые ресницы и видя, как он покачал головой, отчего копна его волос рассыпалась по мощным плечам:

— Рука твоего дяди дрогнула. Он не пронзил мое сердце, а значит, не убил. Я долго восстанавливался и лечился, но выжил. — Черный пожал плечами, так, словно это ничего не значило, пока я была в шоке от всего увиденного. — Но за это время Зверь пострадал. Я должен был оберегать его после смерти его отца, но не успел.

Мужчина опустил глаза, сжав губы, так сильно, что они стали белыми.

А мне хотелось протянуть руки и обнять его, потому что я знала на собственном горьком опыте, какого это — в одночасье потерять свою семью, думая сейчас о том, что наши судьбы много лет назад оказались связаны в страшную смертельную петлю, из-за одного трагического случая.

Мы все утонули в боли, из-за одного поступка.

Я знала, что буду еще долго думать об этом, спрашивать себя, рыдать, но сейчас моя голова взрывалась от мыслей и тех картин, которые мелькали перед моими глазами.

— Ты должна увидеть еще кое-что, Рада.

— Ничего не хочу видеть больше, пожалуйста!

— Это последнее.

Разве можно было противиться тому, кто был не просто сильнее, а обладал магическими знаниями, когда Черный снова подался вперед, чтобы наши глаза нашли единую точку в пространстве, я поняла, что снова все меняется перед глазами.

Стены домика расплываются, а меня окружает лес.

В этот раз зимний.

Такой же прекрасный и завораживающий, как сейчас…а еще страшный для одинокого маленького мальчика, который лежал без сознания.

Бледный, почти серый.

С раной на спине, настолько страшной, что можно было решить, что малыш не дышит.

А я не дышала с ним, потому что понимала, кто это.

Чувствовала кожей, до дрожи в кончиках пальцев, даже если он был всего лишь крошечным ребенком — голеньким, с худыми маленькими ручками и ножками.

На его спине практически не было кожи, крошечные мышцы были разодраны настолько глубоко, что местами проступали белесые кости.

Это был Зверь.

Мой Зверь.

Даже крошечным и беспомощным он продолжал бороться с этим большим беспощадным миром, в котором он теперь был один.

Отверженный людьми, изодранный медведями.

Его черные длинные реснички дрожали и были мокрыми от снега, который хлопьями падал с неба, но малыш не чувствовал их, лежа в лужи из собственной крови, которая стекала тонкими струйками, забирая с собой его жизнь.

Он был совсем один. Обескровленный. Позабытый.

Никто не оплакивал его. Никто не пытался помочь. Никто не смог защитить наивного, чистого малыша, который всего лишь боялся быть один, оставшись без отца.

— …тише, Рада, тише.

Я даже не слышала, что кричу. До хрипоты. До спазмов в горле.

Не чувствовала, как тяну руки к малышу, чтобы забрать его!

Чтобы прижать к себе и почувствовать, что его сердце бьется. Пусть совсем чуть-чуть, еле слышно, но что кроха жив и его ясные солнечные глаза распахнутся в один прекрасный день.

Я тянулась к нему всем существом, видя руки, которые поднимают его.

И пусть они были не мои, а сильные, мужские и с черными рисунками, я выдохнула хрипло и судорожно, но облегченно.

Спасен!

Даже когда Черный отпустил меня, и привычный мир возник перед глазами, я все еще не могла дышать, вытирала слезы, просила себя подумать об этом позже, но никак не могла остановиться.

Смотрела в синие глаза колдуна и не знала, что могу сказать.

— В тот день, когда не стало моего брата, дети Перуна просчитались, — Черный быстро пожал плечами, хотя я даже не могла представить, насколько тяжело ему должно быть было говорить об этом, даже спустя столько десятков лет.

— С помощью твоего мнительного отца они смогли убить лишь тело, но дух брата остался жить, запертый в теле великого медведя. Он оказался в западне — без возможности говорить, без права вернуться к людям, оставшись до самой смерти в облике зверя.

Страшно было представить каково это — прожить много лет, не имея возможности вернуться в привычный мир, даже к своему облику, который был от рождения! Стать отверженным для всех, кроме собственного брата!

— Я пытался вернуть его… — глаза Черного стали печальными и вместе с тем злыми, словно он проклинал мир все эти долгие годы, в попытках найти решение, которого не было, — …перебрал все старинные письмена и книги. Нашел всех, кто мог знать хоть что-нибудь о мире мертвых, но все оказалось напрасным. Мой брат остался между мирами — не человек и не зверь, влача жалкое существование до тех пор, пока от старости и бессилия не умерло и тело медведя.

— У вашего брата была жена? — тихо спросила я, вытирая слезы и застонав в душе на утвердительный кивок Черного:

— Не жена. Возлюбленная. Ее убили спустя несколько дней после телесной оболочки брата. Я не успел спасти ее, пока пытался сохранить собственное тело.

Сердце сжалось, от мысли о том, сколько безвинных людей погибло, ради игр тех, кто даже не был людьми.

— А Зверь?..

— Он родился ранней весной и стал большой неожиданностью для всего мира. То, что душа и сила Серого осталась в медведе, породило создание, которого не было еще никогда за много веков существования сынов Велеса. Медведица произвела на свет не медвежонка, а против всех законов природы и мироздания — человека. Человека с двумя сущностями внутри, которые стали едины, обладая одной душой, одним разумом и одним сердцем. Зверь уникален. Он единственный в своем роде. Но когда он родился, мы не знали, как поступить.

Это звучало зловеще, и я напряглась, чувствуя, как снова заколотилось сердце, а перед глазами встал образ умирающего малыша, который лежал абсолютно голеньким на снегу в собственной крови, даже если понимала, что к чему бы не пришли братья, а они оставили мальчика в живых.

— Мы не смогли убить его. Зверь стал единственной отрадой для брата в его лесной жизни.

— Выходит, что Зверь никогда не видел своего отца в человеческом обличии?..

— Только в своих снах. Как видела его и ты.

Наверное, я бы не обратила на эти слова внимания, если бы глаза колдуна не полыхнули каким-то особенным огнем, в котором был такой мрак и загадочность, что волосы в буквальном смысле встали дыбом.

Подумать только! Он знал о моих снах так много, как я сама, учитывая тот скромный факт, что я ничего не рассказывала, ни про папу, ни про то, что уже видела Серого, даже если не подозревала тогда, что именно он был отцом моего Зверя.

— Как у вас получается это?

Черный улыбнулся той своей улыбкой, которая и пугала, и завораживала.

Хищный, но обворожительный. Он умел пугать до смерти одним только взглядом своих синющих глаз, но мог улыбаться вот так, как сейчас, заставляя душу замереть, а сердце отчаянно заколотиться.

— Не важно. Сны — это плот, связывающий мир живых и мертвых. А с этим миром я на «ты».

Почему-то я подумала о том, что вероятней всего, мир мертвых не пугал его, а был тем колодцем, откуда Черный черпал свои знания и силы, как раз после того, что случилось с его братом, но спросить об этом не решилась.

— Послушай меня, девочка. Впереди у тебя будет еще много тяжелых дней и ночей, но ты должна помнить одно — теперь у тебя есть твой муж и он всегда будет рядом с тобой. Слушай зверей, они всегда чувствуют истину.

Мужчина поднялся на ноги легко и быстро, привычным движением руки накидывая на свои плечи тяжелый плащ, обернулся уже у дверей, чтобы бросить напоследок:

- И не доверяй людям. Теперь они знают, что Зверь не просто вымышленный герой страшных сказок, а что он реален как никогда. Они боятся, а страх толкает людей на страшные и необъяснимые поступки. Теперь ты видела это сама.

Я кивнула в ответ, пока не в состоянии даже просто пошевелиться.

Информации было слишком много!

И она была настолько яркой, и вместе с тем жуткой, что едва ли я смогла бы оправиться от всего этого даже за пару дней, прошептав хрипло и тихо только один вопрос, который вопросительным знаком повис в моей смятенной голове:

— Это вы рассказали Зверю о том, кто убил его отца?

— Твой дядя.

На мой ошарашенный взгляд, Черный лишь кивнул в ответ:

— Муки совести были настолько сильны, что он приходил на место, где убили Серого, думая, что от этого ему станет легче. Он не думал, что могут быть другие нам подобные, — Черный криво усмехнулся, чуть дернув плечом. — Думаю, ради того, чтобы понять, о чем именно говорит человек, раз за разом приходящий на могилу его отца, Зверь и согласился выучить человеческий язык.

И пусть Черный говорил это с улыбкой и приподнятыми бровями, я едва ли могла улыбнуться, поднимаясь вслед за ни на нетвердые ноги, чтоб проводить гостя, который, кажется, был частью нашей семьи, если мы могли бы назвать себя именно так.

Стоя в снегу под ярким солнцем, Черный все равно выглядел мрачно и устрашающе, когда обернулся ко мне, проговорив тихо, вкрадчиво, но глядя в мои глаза так, словно хотел, чтобы услышанное въелось в мой мозг навеки:

— Ты всегда сможешь найти меня в Черном лесу.

— Я не знаю дороги туда.

Мужчина улыбнулся своей хищной белозубой улыбкой, чуть дернув кончиком брови:

— Волки знают.

— …кажется, волки стали моими няньками, — пробормотала я, слыша, как рассмеялся Черный, уходя в лес, когда я выдохнула ему вдогонку, не надеясь на то, что он услышит.

Или просто боясь спросить это.

— Как Серый хотел назвать своего сына?..

Вот только невозможно остаться не услышанной теми, в чьих жилах течет звериная кровь.

Черный не обернулся, но мне показалось, что его широкие плечи застыли, словно этот вопрос застиг его врасплох и причинил боль.

Я не ожидала, что он ответит, уловив лишь единственную фразу, прежде чем колдун скрылся из виду, словно растворяясь на границе света и теней от вековых спящих великанов:

— Арьян. Дарованный Богами.

Черный ушел, волки продолжали мирно спать, а я никак не могла прийти в себя, стоя на морозе и глядя в глубину леса, пока в стуке моего сердца раздавалось имя, данное Зверю убитым отцом.

Арьян.

Нет, теперь он не был для меня Зверем. Не был монстром.

Он был моим мужем.

Моим Арьяном.

Созданием, дарованным Богами.

Я просто не понимала, как буду жить дальше, узнав все до мельчайших подробностей, на которые не рассчитывала, и которые по-прежнему пугали меня и водили в полный ужас.

Теперь я видела, что в молодости папа был совсем другим.

Возможно, спустя много лет он раскаялся и пожалел о том, что сделал. Но было уже поздно.

Своим поступком отец лишил семей двух детей, оставив их во мраке и страхе, наедине с собой и собственной беспомощностью, перед лицом злого Рока.

Перестала ли я любить от этого своего отца?

Нет. Не перестала.

Я по-прежнему оплакивала его и страдала, оттого, какой страшной и жесткой была его кончина.

Но сейчас я стала понимать и Арьяна, думая о том, что судьба связала нас узами боли и потерь, задолго до того, как мы встретились.

Но теперь мы были вместе!