14

— Богдан! Богдан! Проснись! — сквозь сон услышал тихий голос Волка.

— Что пора?

— Нет, Богдан. Тут другое.

По небу, еще совсем темному понял, что рано еще в дозор заступать. Потом голову вбок повернул, где Ясна лежала. Только пусто там было. Подхватился, стал по сторонам смотреть.

— Богдан, ушла она. Я поэтому тебя и разбудил. Не знал, что делать. Сначала думал, что просто по нужде. Но она все не возвращалась…

— Так где она? Кто там с тобой… Ярополк дежурил? Он за ней пошел?

— Пошел. Только и он не вернулся еще. А ушли они давно.

Как я мог не почувствовать, что встала она? Ведь всегда очень чутко спал. Малейший шорох — и я уже на ногах. А тут! Точно околдовала меня. Куда ушла? Зачем?

— Куда, Волк?

Воин рукой указал направление.

— За Баженом в оба глаза следи. И разбуди Мстислава.

Сам, взяв меч, пошел в указанную сторону. Вдалеке на востоке кромка неба едва светлела, но в лесу было все так же темно. Ни шороха, ни звука.

Недолго идти пришлось. Скоро стали слышны негромкие голоса. Ясна и Ярополк спорили о чем-то.

Ничего не понимал. Зачем они ночью вместе ушли? Ну, если бы она пошла, а за ней Милорад увязался, все бы ясно было. Но Ярополк почему ее назад не ведет, а тайные разговоры здесь в темноте разговаривает? Когда подошел еще ближе, стал разбирать слова.

Ясна говорила с возмущением:

— Нельзя так. Дите же не виновато! А вдруг ты ошибаешься?

Ярополк говорил расстроено:

— Нет, она тоже так думает…

— И что, согласна с тобой?

- Не знаю. Плачет все время. Говорит, что утопится.

— А ты?

— А что я? Люблю ее…

Ярополк, видимо, почувствовал мое приближение, потому что поднялся с пригорка, на котором сидел рядом с Ясной. И стал всматриваться в мою сторону.

Вышел из-за дерева и направился к ним.

— Что вы здесь делаете?

Ясна испуганно вскочила на ноги и бросилась ко мне.

— Богдан, мы просто разговаривали. Ничего такого…

— Ярополк, что здесь происходит?

— Богдан, мы разговаривали, ничего боле…

— Сейчас же ночь еще? Почему разговариваете тайно и ночью?

Ясна стояла рядом, судя по протянутой в мою сторону руке, желая, но не решаясь, дотронуться. Она повернула голову к Ярополку и сказала:

— Ярополк, ты иди, я сама ему все объясню!

— Ясна, только ты…

— Я все понимаю. Иди, не бойся.

Ярополк быстро ушел. Мы остались вдвоем.

— Я жду.

Она тяжело вздохнула и села на то же место, где только что сидела с Ярополком. Похлопала ладонью по траве рядом с собой.

— Богдан, садись!

— Нет уж, я постою, пожалуй!

— Я за травой пошла.

- Что-о? За какой такой травой? Ночью? В темноте? Врешь.

Она вздохнула еще тяжелее.

— Для тебя трава та.

Сказала два слова и снова молчит.

— Да объясни ты толком-то, ничего не понимаю!

Хотелось схватить ее за плечи и потрясти, чтобы в этой головке все встало на свои места и она прекратила, наконец-то, нести бред — зачем мне нужна какая-то трава? Зачем ходить за ней ночью?

— Только не ругай меня, обещаешь?

— Нет.

— Ладно. Я, когда сюда вечером по нужде ходила, одну травку видела… Только ее нельзя рвать, абы когда. А только на рассвете, когда первый луч солнца покажется. Вот я и пришла, пораньше немного, чтобы луч тот караулить.

— Почему меня не позвала?

— Так я ж говорю, что для тебя травка-то!

Что она в глаза не смотрит? Лицо опустила… Взял за подбородок, поднял так, чтобы глаза в предрассветных сумерках видеть. И, еле сдерживая, рвущуюся наружу злость, сквозь зубы спросил:

— Что. За. Трава?

— Приворожить тебя хотела. Заварила бы, особым образом, да и выпить тебе дала. Ты бы выпил, и полюбил меня. Все. Можешь ругать…

— Та-ак. Зачем? Зачем это делать?

— Как это зачем? Я ж говорю, чтоб любил….

Что это все значит? Неужели правда?

- А нельзя, как-то, чтобы само собой? Обязательно, таким нечестным, прямо скажем, способом? Мне, я так понимаю, ты бы ничего не сказала?

— Нет, конечно. Ты бы пить не стал. Ведь не стал бы?

— Нет.

Она выглядела расстроенной, как если бы я ругал ее.

— Так с тем, что ТЫ здесь делала мы разобрались. Что от тебя хотел Ярополк?

Замялась. Не хочет чужие тайны выдавать, даже мне. Не доверяют ни жена собственная, ни дружинники… Плохо дело.

— Богдан, у него жена… заболела. Просто ей лекарство одно нужно.

— Ты можешь его сделать?

— Могу. Только…

— Что?

— Ну, трудно это. Никогда такого не делала. И… не хочу.

— Да, что из тебя все клещами вытаскивать нужно?

— Это не моя тайна. Не скажу, не обижайся. Что могла, все сказала.

— Понимаешь, Ясна, дело в том, что Бажена ранил кто-то из своих. В тот момент, когда это произошло, не мог чужой близко подойти. Только показалось ему, что человек в черном чем-то был и маске на лице. Любой из них предателем может оказаться. Никому доверять не могу. Тебе только…

Обрадовалась, вон, как глаза заблестели.

— Да зачем же кому-то убивать своего же воина, такого же, да ещё мальчишку?

— Есть причина. Не скажу.

— А говоришь, что мне доверяешь…

— У вас с Ярополком есть тайны от меня, пусть и у меня будет.

***

Вот ты какой! Не скажешь, значит! Повернулся, чтобы уйти, и не смотрит даже пойду я за ним или нет. Не пойду! Здесь останусь! Не просто так за травой пошла — ночью-то, как чужой, себя ведет. Поцеловал и отвернулся. Хотела вновь обнять его, не позволил. Не любит. Никогда не полюбит…

Но в след, не сдержавшись, прошипела:

— Мальчишка! Иди-иди… А я здесь сидеть буду. До конца своих дней…

Отвернулась. Жалко себя. Мне же не так много нужно — всего лишь капельку тепла его. А он… А он… Говорила бабушка, что трудно будет, а я не верила. Слезы сами по щекам покатались. Сейчас поплачу и пойду. В колени лицом уткнулась — бедная я, несчастная. От бабушки и дедушки меня увез, а сам — чужой и далёкий. Некому меня пожалеть и успокоить!

Не слышала совсем, что сзади подошел. Молча за спиной на колени встал. Когда обнял, вздрогнула от неожиданности. Слезы мои испарились в ту же минуту, как их и не было. Вернулся!

А он в шею целует, волосы гладит… И нет на него обиды, словно и не было никогда!

— Не надо до конца своих дней сидеть — устанешь… Да и мне-то без тебя, как Бажена лечить?

— Только для этого и нужна тебе… Отталкиваешь, не хочешь…

— Глупая, не отталкиваю. Просто воины вокруг, а я не железный ведь — не сдержусь, на глазах у них тебя возьму… Ты этого хочешь? Ночью за малым до этого не дошло…

— Правда? Да, ну, врешь ты все!

— Вру? Смотри!

Взял ладошку мою, за спину мне завел и себе между ног положил, туда, где под тканью штанов бугрилась твердая и горячая плоть.

— И это мы только разговариваем… Просто обнимаю тебя. А если груди твоей коснусь, так, как мне бы хотелось этого и на воинов не посмотрю…

Повернулась в его руках, прижалась к широкой груди. Сама себя уговаривала — нельзя напирать на него, потерпеть нужно, время на моей стороне. Но не могла.

— Богдан, ему лучше становится.

— Да, ты молодец.

— Значит, на обратном пути ты меня назад вернешь?

— Как так?

— Ну, ты ж меня с собой взял, чтобы Бажена лечить? Он поправится — зачем тогда я нужна!

Он замолчал. Думает. Судьбу мою решает. А если бы удалось травку подмешать — и думать бы не стал, с ума бы по мне сходил… Да, только прав он, не нужна мне его любовь ненастоящая, хочу, чтобы сам, без травы этой, без меня жить не мог…