20. Жизнь после. Богдан

Первое, что я увидел, когда закончился этот странный долгий сон, был ястреб, кружащийся высоко в голубом, без единого облачка, небе. Я лежал на спине. Судя по скрипу, в повозке, которую неспешно тянула лошадь. Рядом кто-то сидел. Нет, я не видел сидящего, но, ведь, кто-то же должен править?

Захотелось узнать, почему я спал в повозке. Почему я спал, если во всю светит солнце? Решил сесть и осмотреться. Шевельнул рукой и… ПРИШЛА БОЛЬ. Именно так. Острая, горячая, не только руки охватывающая, но и грудь, и голову, и спину, и, даже кое-где лицо. Горело и внутри, где-то за грудиной, будто кипятка хлебнул.

Я не слышал этого, но, похоже, издал какой-то звук, потому что надо мной склонился… Сначала не узнал, но потом вспомнил и прошептал:

— Бажен? Ты же ранен?

— Богдан, мне давно уже намного лучше.

— Что со мной?

— Ты обгорел. В пожаре. Ой, тебе же приказано лекарство дать. Она же говорила утром, вечером и трижды днем… Забыл…

Он приговаривал скорее для себя, вливая мне в рот какую-то мерзкую зелёную маслянистую жидкость, отдававшую полынной горечью. Я слушал и пытался осмыслить. Обгорел? Как? Мы же на поляне у болота ночевали. Нигде пожара и близко не было… Хотя какие-то огни были, туман, звуки странные… Потом Бажен раненый… Потом… Что потом? А-а-а, потом ястреб в небе… Точно. Мысли текли, пробивались, словно через вязкую густую кашицу, отдавались болью в висках. Веки вновь становились тяжелыми, глаза закрывались. А сквозь ресницы, неумолимо слипающиеся, видел я кружащееся над моим лицом маленькое белое перышко…

… Сколько прошло времени, не знаю. Во сне, в кошмаре, бежал, спешил куда-то, знал, что кто-то где-то ждет, зовет меня, плачет. Дети? Откуда здесь в лесу малые дети? Как из-под толщи воды вынырнул — воздух ртом хватал, а надышаться не мог. Темно. Ночь? Где я? Кто-то склонился надо мной, в темноте не разобрать, кто:

— Богдан, как ты? Плохо тебе? — Ярополк… по голосу узнал.

— Дети… дети живые?

— Какие дети? Те, которых на пожаре спас? Живы они, не опалены даже. А Ратибор погиб, жену спасал — задохнулась она. Его бревном придавило.

— И что с ними теперь?

- Их сестра старшая, про чью свадьбу Ратибор рассказывал, забрала к себе.

Помолчал. Думал. Понять не мог, почему не помню ничего с того момента, как Бажен в лесу ранен был. От леса того до Изборска два дня пути.

— Ярополк, я в Изборске обгорел?

— Да. Молния в избу Ратиборову попала. Ты там ночевал. Детей спасать стал. Через окошко их на улицу высадил, а сам уже пройти не смог. Мы топорами бревно выбили…

Странным рассказ показался. Никогда прежде в Ратиборовом тереме не ночевал. Всегда с дружинниками своими оставался.

— Почему у Ратибора был? Почему не с вами?

Замялся Ярополк. Знает. Почему думает?

— Не знаю, Богдан. Твое решение.

— Ярополк, кто Бажена ранил?

Снова задумался. Знает и это.

— Не знаю.

- Что с данью?

- Ничего. Город сгорел почти. Амбары с зерном тоже. Оставили им наше добро. Пожалели…

- Что-о-о? — возмущение придало сил. Не обращая внимания на боль в руках, приподнялся. Сел со стоном. Голова закружилась пуще прежнего. — Ты в своем уме, Ярополк? Чье это решение? Твое? Ты понимаешь, нет ли, что нам теперь дороги в Муром нет? Понимаешь, ЧТО князь с нами сделает? Острог — это еще цветочки…

- Но… там же голод будет. Там же дети, старики, а погибших, сгоревших, знаешь сколько было?

- Ты думаешь, князь пожалеет данников своих? Ты помнишь, какой ценой победа над ними нам далась? Да, ты-то не помнишь, молод еще… На мое лицо посмотри — видишь? С ними, с чудью сражался… Где остальные?

— Спят. Ночь сейчас.

- Ты один что ли дежуришь?

- Да, мало нас стало — вдвоем если, то отдохнуть не успеваем. Да, и дани-то нет, что охранять?

- А Бажен? Жизнь его? Что если снова убить его решат?

Руки горели огнем. Пальцы болели так, что страшно стало — есть ли они вообще, осталось ли от них хоть что-то? Молчал дружинник. Не нравилось мне молчание его.

— Ярополк, посвети мне на руки! Посмотреть хочу…

Он ушел к кострищу. Огонь почти погас. Раздул пламя, запалил ветку, поднес к рукам. Пальцы обожжены, только раны-то затягиваются уже. Так когда это все случилось? Сколько я без сознания был? Судя по рукам моим, давно уже, неделю, не меньше.

— Сколько я без сознания?

- Почти две недели.

- Что? Как это возможно?

Осмотрел себя, насколько возможно это в темноте, при неярком свете, возможно было. Понял, что обгореть-то обгорел, да не так уж и страшно. Чего ж это я в себя не приходил?

— Кто меня лечил-то?

— Кто… ну, Третьяк, конечно…

— А это лекарство, что Бажен мне давал, тоже Третьяк сделал?

- Нет… В Изборске взяли.

- Ладно. Спать буду. Сил нет.

- Спи, Богдан. Не бойся, ничего с Баженом не случиться.

И снова провалился, упал в вязкий тягучий сон. На траве изумрудной лежал, руки в стороны раскинув. Знал, видел, что счастлив я. Понимал еще, что рядом кто-то есть со мной. Но кто? Вертел головой в разные стороны, да увидеть не мог. А вот смех, звонкий, переливчатый, слышал. Женский смех. И спрашивал у нее: "Где же ты? Покажись! Что же оставила меня?" Но в ответ снова смех слышал.

Утро ворвалось в мою жизнь не только тупой болью. Но и голосами дружинников, ржанием лощадей, запахом похлебки, варившейся на костре. Особенно запахом похлебки. С трудом приподнялся, сел. Ночевал все также в повозке, на траве скошенной, лошадь моя неподалеку пасется. Возле костра Мстислав хозяйничает, что-то готовит. Окликнул его. Обрадовался, прибежал.

— Богдан, как рад я, что ты в себя пришел! Сиди, сиди, не вставай. Сейчас есть будем.

- Остальные где?

- Тут ручей неподалеку — за водой, да искупаться пошли.

Похлебку еще дымящуюся в плошке принес. Хотел я сам ложку в руки взять, да не смог — от боли задохнулся. Мстислав кормить стал. А тут и остальные дружинники вернулись. Все. Кроме Милорада.

— Чтой-то вы Милорада потеряли? Неужто в разведке с утра?

Переглянулись дружинники. Ярополк вперед выступил:6dfffc

— Нет его с нами. Остался он… в Изборске.

— Как остался? Зачем?

Пожал Ярополк плечами.

Ждан за него сказал:

— Сказал, чтобы другого разведчика себе искали. А давай, Богдан, я буду? А что? Только предсказывать не умею…

Третьяк рассмеялся:

— Так Богдан-то сказывал, что Милорад перед дорогой предсказывал, что чудь взбунтуется, что худо нам будет, а оно — вон что! Пожар в Изборске! Испортился предсказатель-то! Нам бы такого, как…

Замолчал внезапно, не иначе, как в спину тычок от Бажена получил. Что-то скрывают от меня дружинники. Не хотят рассказывать. Важное что-то. Что же? Ладно, понаблюдаю за ними, глядишь само как-нибудь выплывет. Сейчас о другом думать надобно, как гнева князева избежать.

— Ну, что, воины, делать будем? Что князю говорить про дань-то?

Расселись неспеша вокруг меня, ни один в глаза не смотрит. Кто выскажется? Неожиданно Бажен повернулся и твердо сказал:

— Правду скажем. Ничего отец нам не сделает. А если лютовать начнет, скажу, что жениться на княжне изборской надумал!

Удивлен я был. Смелостью его. Вон оно как нас, дружинников, решил княжич собой прикрыть!

— Да как же я такое пропустил-то, ты никак невесту себе присмотрел?

Бажен рассмеялся, остальные за ним:

— Да, еще и не то ты пропустил…

Теперь уже он получил тычок от Третьяка.

— А что еще?

— Э-э, ну, вот…дорогу в Изборск, к примеру, не помнишь… И пожар… И назад… А мы-то завтра утром уже в Муроме будем!

Муром встречал нас тишиной. Обычно на границе уже к приезду нашему дозорный отряд дежурил. А в этот раз — никого. Улицы пустынны, даже детишки малые не бегают, не играются в пыли. Только во дворе одном, когда мимо проезжали, собака выла. Кто-то за воротами цыкнул на нее, и она с визгом в будку забилась… Мои воины с опаской поглядывали кругом и удивленно друг на друга. Что случилось пока нас не было? Почему горожане прячутся? Почему нас никто не встречает. Неспокойно на душе было. И у дружинников, судя по взглядам их, тоже.

— Сразу к князю пойдем. Нужно узнать, что и как тут.

Ярополк подъехал ближе.

— Богдан, позволь на минутку домой заглянуть!

— Хорошо! Но вместе пойдем. Поезжай, мы тебя здесь ждать будем.

Недолго Ярополк дома задержался. Назад скакал, как будто гнались за ним. А следом мать его с дитем на руках по улице бежала, без плата на голове, растрепанная вся. И видел я по лицу Ярополкову, что не остановится он, дальше, мимо нас поскачет.

— Волк, Мстислав, остановите его! Ярополк, стой! Остановись!

Волк с Мстиславом, братья, все кинулись Ярополку наперерез. Волк схватил лошадь под уздцы. Конь встал на дыбы, но все же остановился. Ярополк с него спрыгнул и бежать хотел. Да, дружинники навалились — к земле прижали. Бился он, кричал, ругался, а потом заплакал… Слез я с повозки кое-как, к ним пошел. Беда, беда случилась!

— Ярополк, что стряслось? Рассказывай! Нельзя в такой ярости к князю ехать. Не пустим!

Молчал он. Сидел в пыли — грязный, измученный. Мать подбежала, мальчонку к себе прижимая, на колени перед сыном упала. Обняла его. Не сопротивлялся он. Плакал, как ребенок.