Глава 16

Глеб прибыл в особняк около двух часов дня. Однако, остановив автомобиль возле парадного входа, не спешил выходить. Облокотившись на руль, мужчина задумчиво смотрел на входную дверь. За время поездки у него было много времени подумать. Что он скажет Лениному деду? Вопрос! Он так ничего и не решил… Рассказать старику сказку о том, что он по уши влюбился в его внучку за месяц её пребывания в Англии? Осипов не поведется на его сказочки. Он не идиот, в этом Глеб не сомневался.

Что же тогда ему рассказать? Правду?! Глеб злорадно усмехнулся и, выключив зажигание, выбрался из машины. Правда — понятие относительное… Но он просто обязан перетащить Осипова на свою сторону. И Глеб знал, что нужно для этого сделать. Только вот… старик потребует доказательств. Что же, они у него имеются. Глеб медленно поднялся по ступенькам и открыл дверь. Перед ним тут же вырос дворецкий:

— Добрый день, Джефри, — небрежно поздоровался Оболонский. — В какой комнате у нас началось извержение вулкана?

— Добрый день. — На лице дворецкого не дрогнул ни один мускул, когда он показал рукой в сторону: — В библиотеке, мистер.

— Что же, замечательно. — Глеб улыбнулся и последовал в самое «пекло». Он вошел как раз вовремя для того, чтобы успеть разрулить сложившуюся ситуацию в свою пользу.

— Все! Хватит! — кричал Осипов в гневе. — Я больше не собираюсь выслушивать ваши отмазки! Или вы мне говорите, где моя внучка, или я заявляю куда надо! И на этот раз дело не затеряется! Я лично за этим прослежу!

— Не стоит, Петр Степанович, — голос Глеба прозвучал для всех слишком неожиданно.

Мать и отец удивленно уставились на сына, а Осипов недовольно проговорил:

— А Вы кто такой?

— Глеб Оболонский, — представился он, медленно подходя к старику и протягивая руку.

Однако Осипов этот жест проигнорировал:

— А Вы изменились, — неожиданно сообщил он, внимательно изучая Глеба.

Оболонский ухмыльнулся:

— За 19 лет люди имеют свойство взрослеть, Петр Степанович.

— Где Женя?

— Пройдемте в кабинет отца. Пап, — обратился он к Владимиру, — ты не возражаешь, если мы поговорим наедине?

— Нет, если ты сможешь облагоразумить этого человека. Прошу, — и отец жестом указал на дверь своего кабинета.

Ева молча наблюдала за тем, как её сын и этот старик покидают помещение и плотно прикрывают дверь. Интересно, каким образом Глеб сможет успокоить его?! И куда, черт возьми, подевалась эта приживалка?!

— Присаживайтесь, Петр Степанович. — Оболонский жестом указал Осипову на стул и сам присел напротив.

— Ты мне зубы не заговаривай, мальчик. Где Женя?

— С ней все в порядке.

— Я хочу с ней поговорить.

— Это невозможно.

Петр ударил кулаком по столу и заорал, гневно глядя на Глеба:

— Я тебя предупреждаю, щенок! Или я сейчас же получаю ответы на все мои вопросы, или вашей прогнившей семейке не поздоровится!

Оболонский вздохнул и бесстрастно произнес:

— Просто выслушайте меня, пожалуйста, Петр Степанович. И не перебивайте. А потом… потом уж Вы решите, как поступить со всей нашей «прогнившей» семейкой.

Осипов несколько мгновений размышлял над словами Глеба, а потом, усевшись на стул, кивнул:

— Слушаю тебя.

— Устраивайтесь поудобнее, разговор будет длинным… — Глаза его сверкнули, и он начал свой рассказ…

— … Поэтому я Вас очень прошу, ничего не говорите Жене. Сами понимаете, это в целях её же безопасности, — Глеб выжидательно посмотрел на Петра, ожидая от него хоть какой-то реакции, однако старик сидел, словно в оцепенении, не до конца веря в только что услышанное.

— А… брак ваш… — наконец, он издал некое подобие связной речи, однако Глеб понял его. Он кивнул и заявил:

— Да, наш с Женей брак будет фиктивным. Это необходимо в данной ситуации.

— Да-а… конечно… понимаю… Но Женя… она же… Как же её чувства?

— Не переживайте. Позже я ей все объясню. Раз уж так сложилась судьба, и она свела нас именно в этот момент в такой ситуации — это сейчас единственный выход.

— Согласен, — Осипов кивнул и, устало вздохнув, глянул на Глеба. — А Вы похожи, Глеб, очень похожи. И как я сразу не догадался…

В ответ Оболонский лишь сощурился и усмехнулся, но ничего не ответил.

- Вы Жене хоть привет от меня передавайте.

— Нельзя, чтобы она знала, что Вы приезжали. Возникнут вопросы. Ненужные вопросы.

— Да… да, конечно. Глеб, ты береги её. Женечка… она же… только хочет казаться сильной и неунывающей, а на самом деле она слабенькая девочка. Ей опора в этой жизни нужна. И я считаю, что ты — именно тот человек, который ей сейчас необходим. Береги её.

— Не переживайте, Петр Степанович, все будет хорошо. Скоро все закончится.

Осипов кивнул, и они направились к выходу. В библиотеке уже никого не было. На лице Глеба заиграла довольная улыбка. Он был абсолютно уверен, что это отец всех разогнал, иначе они бы ни за что не ушли, не узнав все в подробностях.

Теперь он разобрался с дедом и можно ехать к Жене. Перед глазами возник силуэт этой прелестной девушки с изумрудными глазами. Как же ему хотелось поскорее очутиться рядом с ней и крепко сжать это хрупкое создание в своих объятиях.

Глеб стоял на крыльце дома и провожал взглядом удаляющийся автомобиль, везущий Осипова в аэропорт. Да, разговор у них вышел не из легких. Конечно, он и не ожидал, что старик беспрекословно поверит всему, что он скажет, но Петр Степанович в действительности был не так прост, как казалось на первый взгляд. Он был вдумчив и требователен к подробностям, которые Глебу пришлось подправить. Но, кажется, тот поверил, раз оставил свою внучку ему на попечение. Даже на брак благословил, пусть даже и фиктивный. Пусть думает так. Так проще. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь!

Глеб вернулся обратно в дом и направился на поиски Марго, желая вправить той мозги относительно её сегодняшнего рычания в трубку, однако нарвался на взъерошенного Алексея. Младший брат вырос перед ним из ниоткуда и, схватив Глеба за ворот рубашки, яростно прошипел:

— Где она?! Что ты с ней сделал?! Если ты её хоть пальцем коснулся, я тебя…

Глеб спокойно убрал руки Алексея от себя и злорадно усмехнулся прямо ему в лицо:

— Коснулся, Лешенька, коснулся. И, должен тебе сказать, ей очень понравилось…

— Мерзавец! Да ты…

— Что «я»?! — Глеб повысил голос. — Знаешь, дорогой братец, не смей лезть в наши отношения с Женей! Теперь касаться её буду только я! И попробуй близко к ней подойди, когда мы вернемся, я тебя живьем зарою на заднем дворе… — его глаза злорадно блеснули. — Шутка… Но, как говорится, в каждой шутке…

— … есть доля правды… Банальщина, Глеб. Мог бы что-то поэкстравагантнее придумать! — голос Марго раздался прямо за его спиной. — И не трогай ты уже Лешу. Посмотри на него. Он уже бежать от тебя со всех ног собрался.

Алексей смерил разгневанным взглядом сестру, но та лишь невинно улыбнулась, а затем обратился к Глебу:

— Я предупредил тебя. Если ты что-то с ней сделаешь — пожалеешь.

— Боже, что я слышу из уст нашего братика! — вновь запела девушка. — Угрозы?! Я не ослышалась?! Или мне просто показалось?!

— Закрой рот! — это было сказано одновременно Глебом и Алексеем.

Марго, нисколько не смутившись, изобразила рот на замок и, оперевшись о стену, принялась наблюдать за дальнейшим развитием событий. Их, впрочем, было немного. Глеб просто улыбнулся и спокойно проговорил:

— Не пожалею.

Затем, грубо схватив Маргариту выше локтя, потащил за собой, на возмущенные вопли сестры ответив:

— Мы не договорили с тобой сегодня утром.

Затащив сестру в первую попавшуюся комнату, Оболонский запер дверь и заорал:

— Что ты себе позволяешь, Марго?!

— Не поняла, — она и, правда, не могла понять, почему её братец такой злой на неё. — Что ты имеешь в виду?!

— Да то, дорогая сестрица, что позволяешь себе лишнее.

— А-а-а… — догадалась Марго и расплылась в улыбке. — Я не вовремя позвонила, да? Окучивал Женечку, и тут я с новостями нарисовалась?

Глеб молча сверлил сестру злым взглядом.

— Глеб, хочу сказать тебе, что ты тормозишь развитие событий. Сколько вы уже в Корнуолле? Неделю?! И почему же я не вижу кольца на твоем пальце? — Она схватила его руку и трясла до тех пор, пока он не вырвал её, и не сжал в кулак. — Давай уже, Глебушка, пора. Время не ждет. Мало ли, что может случится…

— А что может случится?

— Смотри, вот Леша — влюбленный дурак — уже рычит на тебя. Ты только вдумайся: АЛЕКСЕЙ угрожает ТЕБЕ! Куда мир катится! — Маргарита в ужасе раскрыла глаза и обхватила лицо руками, качая головой.

— Он ничего не сделает. Его угрозы — пустая болтовня. Брат прекрасно отдает себе отчет в том, что против меня он никогда ничего сделать не сможет. — Глеб был полностью в себе уверен.

— Хорошо, раз Лешку ты в расчет не ставишь, то… а как же Даниил? — улыбка Марго стала ехидной.

— А что «Даниил»? — брови Глеба медленно поползли вверх.

— Сегодня утром он умчался из Лондона в неизвестном направлении, — деловым тоном сообщила Маргарита, опустив при этом то, что тот поехал уж точно не на поиски Жени. Но Глебу об этом знать не нужно. Пусть хоть немного попереживает, а то Марго начала раздражать эта самоуверенная мина на лице старшего братца.

Оболонский скрипнул зубами и прошипел:

— Ты ему что-то рассказала?

— Только то, что ты и Женя ОБЯЗАТЕЛЬНО поженитесь! Он, бедняжка, так переживал!

— Ты сказала ему, где мы?!

— Я же сама не имею понятия! — воскликнула Маргарита. — Знаешь, побережье Англии довольно большое! И графство Сомерсет — не маленькое, так что… Вот если бы ты мне сказал, где именно вы там находитесь, я бы…

— То на следующий же день вся наша семейка в полном составе перекочевала б туда, — Глеб смерил сестру ироничным взглядом и направился к выходу.

— Так когда ждать домой новую чету Оболонских? — вдогонку бросила Маргарита.

Глеб, не оборачиваясь, произнес:

— Через неделю.

И не дожидаясь ответной реакции от сестры, повернул ключ и вышел за дверь. Оставшись в одиночестве, девушка довольно улыбнулась и потерла руки.

«Неделя. Семь дней. Замечательно! Наслаждайся, Глебушка, обществом нашей наследницы, пока есть такая возможность».

***

Глеб подъехал к дому в половине десятого. Уже темнело, однако ни в одном окне не горел свет, что его тут же насторожило. Где Женя? Неужели уехала? Не поверила ему… Это было первое, что пронеслось в его мыслях, однако Глеб уверенно отогнал их и направился внутрь.

Нет, Женя ему полностью доверят. Он был уверен в этом. Эта девушка уже принадлежала ему и сердцем, и душой, и она не сможет просто так взять и уйти от него. Это говорил его разум. А сердце бешено колотилось от волнения, что её не окажется дома.

Глеб пулей вбежал по лестнице и вошел в свою комнату, где утром оставил Осипову. Включил свет. Покрывало было сдернуто, подушки измяты, но в спальне никого не было. Оболонский заметил распахнутое окно, через которое в комнату проникал соленый морской ветер и поежился. Он прошел к нему и плотно закрыл, зашторив занавесками.

Внешне он был абсолютно спокоен, но внутри все переворачивалось. Он не мог понять, что такое, но знал одно — он должен немедленно разыскать Женю. Он вышел в коридор и прошел к следующей двери — однако и там её не нашел. Похоже, Женя туда даже не заходила со вчерашней ночи.

— Женя! Женя, где ты? — Глеб начал поддаваться панике, он пронесся по всему этажу, распахивая двери одну за другой, но все они были пусты.

Тогда он спустился вниз, проверил и там все комнаты, вплоть до подсобки на кухне, однако Жени и там не оказалось. Тогда он выбежал на улицу. Стемнело, ветер поднялся, и начал накрапывать мелкий дождь. Глеб прекрасно осознавал, что если он не найдет девушку в течении пятнадцати минут, то начнется ливень, и ему будет нереально отыскать её. Он проверил гараж, сарай, оббежал сад… И вдруг остановился в ступоре, поняв неожиданно, что она уехала.

Или её увезли. Даниил.

В слепой ярости Глеб бросился к машине, на ходу строя план убийства брата, если он хоть пальцем дотронется до Жени, не говоря уж об…

— Черт! — выругался Оболонский, коря сам себя за такие мысли.

Но это была правда! Ему была ненавистна сама мысль, что Женя может принадлежать кому-то другому. Он желал, желал от всего сердца, чтобы эта девушка принадлежала лишь ему одному, чтобы прикасаться к ней мог только он один, чтобы она дарила свою нежную улыбку лишь ему, чтобы её ласковый взгляд был обращен к нему…

Глеб уже почти подбежал к припаркованному возле дома автомобилю, как вдруг взгляд его упал на скалистый берег. Именно там он заметил маленькую фигурку, сидящую возле самого края. Ну, конечно! Как же он сразу не додумался посмотреть её там! Вот дурак! А он тут уже растекся весь, нюни распустил. Кретин!..

И Оболонский вновь стал мыслить здраво. Он вздохнул и направился в Жене, ругая себя за идиотские мысли, что приходили в его голову ещё минуту назад. Он подошел к девушке. Она недвижимо сидела, всматриваясь вдаль, и даже не заметила его. Глеб бросил взгляд на её тоненькую кофту и, недовольно вздохнув, снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Женя не шелохнулась.

— Жень, пойдем домой. — Он присел на корточки рядом с ней и дотронулся до холодной, как лед, руки.

«Боже, ну что за глупая девчонка, хоть бы оделась, раз решила посмотреть на волны», — подумал он и уже хотел сказать ей об этом вслух, как вдруг она повернула голову, и он увидел её красные опухшие глаза. Она смотрела на него невидимым пустым взглядом, а по щекам, не переставая, текли слезы.

— Жень, что случилось? — его голос внезапно осип. — Женя!!! — повернул её и притянул к себе её продрогшее дрожащее тело. Она не сопротивлялась, словно безмолвная недвижимая кукла…

— Тебя кто-то обидел?! Скажи мне, я его убью! Мой брат, да?! Да я пристрелю этого ублюдка, если он посмел пальцем тебя тронуть!

Женя продолжала молчать. Тогда Глеб отстранился от неё, схватил за плечи и яростно затряс:

— Да скажи же ты, наконец, что с тобой! Женя, не молчи!

В её тусклом взгляде на мгновение проскользнула печаль, и она тихонько произнесла:

— Я хочу домой.

Он, больше не говоря ни слова, поднял её на руки и понес к дому. Ливень застал их на середине пути, поэтому, когда они добрались, наконец, до двери, оба были насквозь мокрые.

Глеб отнес Женю в спальню и положил на кровать. Она тут же свернулась в клубочек и, дрожа всем телом, обхватила себя руками. Глеб смотрел на неё и ровным счетом ничего не понимал. Сегодня утром она была счастлива, а сейчас…

— Жень, — он присел на кровать и позвал её. — Женя, скажи мне, пожалуйста, что произошло, — его голос был мягким и нежным. — Пожалуйста, милая, не молчи. Я хочу помочь тебе.

— Я хочу домой, — вновь услышал Глеб и только сейчас понял, что именно она имеет в виду.

Он вздохнул и произнес:

— Тебе нужно переодеться, ты вся сырая, заболеешь. — Он встал и сходил за халатом. — Переоденься, а после мы поговорим.

— Я не хочу разговаривать. У меня больше нет сил, Глеб. — Женя сползла с кровати и начала стягивать с себя мокрую кофту. Глеб нервно сглотнул и резко отвел взгляд от её обнаженной груди. Не время сейчас. Только когда она переоделась и оказалась плотно закутанной в огромный теплый халат, он вновь перевел на неё взгляд и спросил в который раз, ожидая получить внятный ответ:

— Что случилось?

Женя вытерла слезы и произнесла:

— Я не вернусь в Лондон. Я хочу уехать домой. — Она старалась, чтобы её голос был уверенным, однако от Глеба не укрылись нотки страха в голосе.

Оболонский взял её руку и крепко сжал, будто пытаясь ослабить её страх, успокоить.

— Ты боишься возвращаться, так?

Женя опустила взгляд и утвердительно кивнула.

Глеб осторожно взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Он долго ничего не говорил, просто смотрел на неё так нежно, насколько мог, а потом прошептал:

— Я не исключаю возможности, что кто-то из моей семьи попытается сделать тебе больно, но клянусь — это буду не я. Я обещаю, что буду защищать тебя и никому не позволю причинить тебе зло.

— Ты не сможешь быть постоянно рядом, Глеб, — пробормотала Женя. — Я не хочу ехать в Лондон, я хочу уехать домой и никогда не возвращаться, я хочу забыть обо всём, как о страшном сне, — на её глазах вновь выступили слёзы, но Глеб незамедлительно смахнул их, а затем прижал Женю к себе:

— Ты не должна уезжать, — от него буквально исходила уверенность. — Тот, кто причастен к смерти твоего мужа, должен заплатить. Я помогу тебе его найти.

— Я не хочу… — Женя что есть силы прижималась к нему. — Я не хочу никого находить, Глеб. Я просто хочу жить, как раньше, не зная ничего, забыв про наследство и всё, что с ним связано!

— Ты хочешь отказаться от… — брови Глеба сошлись на переносице, и взгляд его стал холодным, словно ледяная глыба. Но она этого не видела и продолжила:

— Да. Я хочу отказаться от наследства.

— Но… но оно перейдёт в фонд!

— Мне плевать! — Женя резко отстранилась от мужчины и поднялась на ноги. — Я не вернусь в Лондон! — её голос был полон непоколебимой решимости.

Глеб так же встал и посмотрел Жене прямо в глаза. Она видела, что он раздосадован и даже немного зол. Она ждала от него бурной реакции, криков, угроз, но… ошиблась.

— Ты хочешь быть со мной? — его вопрос застал Женю врасплох.

Что ему ответить? Правду? Конечно, она хочет, чтобы он был с ней, но она хочет быть в Глебе уверенной до конца!.. Сегодняшний день был для неё адом. Ей все утро снился кошмар со взрывом машины, и, не переставая, она видела в нем Глеба… его глаза и смех… Она бродила по пустынному дому, не понимая, что же происходит с её жизнью. Куда она катится. Она верила Глебу, верила! Но боялась… А вот чего или кого, она не знала…

— Хочу, — наконец, ответила она.

Тогда он кивнул и тихо произнёс:

— Если ты действительно желаешь, чтобы я всегда был с тобой рядом, выходи за меня замуж.

Женю словно пригвоздило к месту. Она ожидала от него всего, но только не предложение руки и сердца. Вытаращив глаза, девушка ошарашено смотрела на Глеба, лицо которого не выражало никаких эмоций. Он просто стоял и молча ждал её реакции.

— Это… шутка? — наконец, вымолвила Женя.

— Нет, — всё тем же голосом ответил он.

Он не шутит. Он действительно хочет, чтобы она вышла за него замуж. Он действительно ВЕРИТ, что она выйдет за него. Она знает его всего ничего. Но знает ли?

Женя смотрела в его непроницаемые глаза и понимала, что при всей её любви к нему, этот человек остаётся неразгаданной тайной. Кто знает его истинные чувства? Что он чувствует к ней?

— Глеб, я… я не могу… вот так, — мысли её путались, она говорила бессвязно. — Ты… Я… Мы… — Женя открыла было рот, чтобы сказать ещё что-то, но он прервал её:

— Я знаю, что мы знакомы совсем недавно, знаю, что ты до сих пор не забыла своего покойного мужа, — Глеб говорил быстро, не отрывая от неё взгляда, — знаю, что прошло слишком мало времени. Но если ты станешь моей женой, я поклянусь перед Богом, что всегда буду с тобой и буду защищать тебя. Я знаю, ты не до конца уверена в том, что я в действительности питаю к тебе некие чувства, что не преследую никаких корыстных целей, — его рука непроизвольно то разжималась, то сжималась в кулак, выдавая внутреннее волнение за внешней решимостью. — Я сам ещё не знаю, что чувствую к тебе, но точно знаю лишь одно — ты нужна мне. Я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом, я ощущаю потребность в том, чтобы просто держать тебя за руку, просто знать, что ты здесь. Тебе решать, но клянусь, — Глеб судорожно вздохнул, — клянусь, что не причиню тебе зла.

Женя слушала эту пламенную речь, которой так хотелось верить, и понимала, что, несмотря ни на что, жить без него уже просто не сможет. Если она сейчас откажется от Глеба и уедет домой, то всю оставшуюся жизнь будет жалеть об упущенном мгновении. Не в её правилах спонтанно принимать решения. Над предложением Димы она раздумывала полгода, но Глеб… от одного взгляда в его демонические глаза её пробирает дрожь, а каждое его прикосновение будто выжигает на её коже огненный след.

«Боже, помоги мне!» — мысленно взмолилась Женя, не в силах противиться искушению стать женой этого человека.

— Я согласна, — выдавила она, внезапно почувствовав сильную слабость. Ноги её подкосились, и в следующее мгновение она оказалась в объятиях Глеба, страстно целующего её. Женя погрузила ладони в его шевелюру и с готовностью ответила, зная, что сейчас, именно сейчас, умрёт, если не будет рядом с ним. С человеком, похожим на дьявола. С человеком, от которого буквально исходит опасность. Но её волновало это меньше всего на свете.

Сейчас Женя напоминала маленького, изрядно потрёпанного птенца. Он просто хочет немного любви, хочет оказаться в больших и тёплых руках, которые позаботятся о нём, смогут отогреть и вылечить от боли, которая изъела его изнутри. В объятиях Глеба девушка чувствовала именно это. Она знала, что он сможет возродить её, возродить её чувства и не даст утонуть в горе, которым были наполнены её глаза.

— Скажи мне, что я никогда не пожалею об этом, — вдруг попросила Женя, умоляюще глядя на Глеба. Она хотела, чтобы он это сказал, просто сказал, и она поверит, обязательно поверит…

— Клянусь, — прошептал он, покрывая её лицо поцелуями. — Клянусь… клянусь, — твердил он, целуя её губы, глаза, прижимая её к себе так крепко, насколько возможно. Он сам не понимал, что делает в эту минуту, но поддался безумному порыву чувств, желая ощутить эту маленькую наивную девочку как можно ближе к себе. Глеб забыл и о своём плане, забыл о том, что только что добился поставленной цели и нужно скорее жениться, пока Женя не передумала.

«Скажи мне, что я никогда не пожалею об этом…» — её голос звенел у него в ушах, отдаваясь тысячами маленьких колокольчиков. Одна эта фраза и её большие грустные глаза, смотрящие с надеждой… В этот момент он был искренен с ней. Искренен, как никогда и ни с кем. Он поклялся Жене, что не заставит её страдать. Никогда в жизни, сколько он себя помнил, Глеб не давал обещания с такой готовностью, таким желанием, как сделал это сейчас. Обнимая эту девушку, чувствуя биение её сердца, он ощущал какое-то странное умиротворение, граничащее со счастьем. И это было главным открытием Глеба Оболонского за последние десять лет…