Глава 19
Виолетта вышла из комнаты как раз в тот момент, когда Женя в слезах вылетела из спальни Глеба и, громко хлопнув дверью, заперлась у себя. Она вздохнула. Значит, её сестра говорила правду, когда заявила, что между Глебом и Женей что-то есть. Жаль. Лешка смог бы сделать её намного счастливее, чем старший брат. Вита хотела поговорить с Женей о Леше, однако, видимо, сейчас та была не расположена разговаривать. Тогда Вита постучалась к Глебу.
— Входи!
— Ты не занят? — Виолетта проскользнула в комнату.
— Нет, не занят. Чего хотела? — его голос был грубым, однако от девушки не укрылась растерянность в его холодном взгляде.
— Я бы хотела тебя спросить… — Она запнулась, не решаясь.
— Ну? Говори, что хотела, и уходи, я хочу побыть один, — поторопил он её.
— Что тебя связывает с Женей? — прямо в лоб спросила Виолетта.
Глеб удивленно приподнял брови, впиваясь взглядом в сестру. Как интересно. Не одна, так другая…
— А тебе-то какое дело, Вита? Тоже решила вступить в игру? Сестренка, не советую.
— Ничего я не собираюсь, Глеб! — воскликнула она, недовольно глядя на брата. — Просто мне обидно, что ты используешь Женю для достижения своих целей!
— Ха, интересно, а что ты можешь знать о МОИХ целях?!
— По-моему, это и так понятно, — вздохнула Виолетта. — Тебе нужны деньги! Но, Глеб, это же не главное! Если ты не любишь Женю, отстань от нее! Есть другие люди, которым эта девушка очень дорога… искренне дорога.
Глеб сощурился, и лицо его скривилось в злорадной усмешке:
— Дорогая Виолетта, ангел ты наш семейный, не влезай, прошу тебя.
— Глеб, я…
— Говоришь, твой любимый Леша испытывает к Жене искренние чувства? — его глаза зловеще сверкнули. — Может быть. И что с того? Ты хочешь, чтобы я освободил этому влюбленному идиоту путь к сердцу Жени? Она свободна! Так и передай! Пусть попробует, а я постою в сторонке и понаблюдаю.
— Почему ты такой жестокий?
— Я справедливый. — Глеб отвернулся от сестры и, взяв со стула пиджак, принялся натягивать его на плечи.
Вита молча наблюдала за ним. Будто не замечая сестру, оделся, подошел к зеркалу и расправил складки. Потом глянул на Виту сквозь зеркало. Его глаза потемнели от злости.
— И кто тебе сказал, что я не испытываю никаких чувств к Жене?
— Ты?!.
— Я, — кивнул он и вышел из комнаты.
Виолетта потрясенно покачала головой. Что бы старший брат говорил такие вещи?! Куда мир катится! Она тоже вышла из спальни и спустилась вниз.
***
Марго отложила телефонную трубку и с чувством выполненного сестринского долга отправилась в гостиную. Интересно, куда же отправился Данечка, так резко сорвавшись? Или задумал какую-то гадость, или приготовил сюрприз. Но, зная Даниила, можно было с уверенностью утверждать, что это было одно и тоже. Маргарита задумчиво прошлась по комнате, дошла до камина, развернулась и направилась в обратную сторону. Тут она и увидела в дверях мрачного как туча Алексея.
Расплывшись в ехидной улыбке, Марго воскликнула:
— Леша, как я рада тебя видеть!
— Что, все остальные разбежались? — Алексей прошел в комнату и уселся на диван.
— В смысле?
— Как же, обычно ты начинаешь цепляться ко мне только в том случае, если остальные члены нашей семейки разбегаются от тебя по углам.
— Ну, ты и зануда… Я всего лишь хотела тебе сказать, что обязательно попаду на твой концерт, — Марго сказала это как бы между прочим, однако знала прекрасно, какой будет эффект. И он не замедлил себя ждать — лицо брата побелело, глаза удивленно расширились:
— К-какой концерт?
— Неужели забыл? Жалкое представление, что ты даешь в том низкосортном заведении.
— Откуда…
— Откуда я знаю? — глаза Маргариты довольно сверкнули. — О-о-о, это просто! Не стоило бренчать по ночам на своей гитаре! Песенки он сочинял, понимаете ли, — пренебрежительно фыркнула девушка и в упор посмотрела на брата: — Я всего лишь проследила за тобой. Однако в тот день, когда я пришла, тебя почему-то не было. Но это и неважно.
— И что я должен сейчас сделать? — Алексей вновь стал спокойным, от былой неуверенности не осталось и следа. — Кинуться к тебе в ноги и умолять ничего не рассказывать родителям, так?
— Примерно, — покачала головой она. — Что именно, я придумаю.
— Не придумаешь.
— Это ещё почему?
— Потому что мне все равно. Твои штучки со мной не пройдут, Маргарита. Мне все равно, знает кто-то о моём увлечении музыкой или нет. Я уже взрослый мальчик и давно перестал отчитываться за каждый шаг перед родителями.
— Но…
— Нет, Марго. Кстати, мой концерт через неделю. Я пришлю тебе приглашение, дорогая сестренка.
И он ушел, оставив в одиночестве Маргариту, пылающую в бессильной ярости. Она-то думала, что ей будет хоть какая-то выгода, а он… Тьфу на него! Семейный священник-рокер!
— Иди ты к черту! — буркнула она и, недовольно поджав губы, уселась в кресло. Схватив какой-то журнал со столика, она принялась рьяно перелистывать страницы.
«Хорошо, не ты, так Глебушка, — размышляла она. — Уж у него-то секрет поярче будет…»
***
Этот день, казалось, будет длиться вечно. Вечно и мучительно. Женя заперлась в спальне и, зарывшись в одеяло, безуспешно пыталась заснуть. Пару раз в дверь стучали, но она и не думала открыть. В соседней спальне то и дело раздавались нервные, быстрые шаги Глеба, мерящего пространство. Женя против воли прислушивалась, в глубине души надеясь, что он придёт к ней и всё-всё расскажет. Но он не расскажет. Глеб Оболонский не тот человек, который проявить слабость. Женя была уверена, что он действует в соответствии с продуманным до мелочей планом и отступать от него не собирается. Она не нужна ему. Вернее, нужна, конечно, но как пешка, как средство достижения цели.
Женя судорожно вздохнула и закрылась с головой одеялом. Она дура. Безмозглая, совершенно ничего не понимающая дура. И это ещё мягко сказано! А Глеб… он… он…
«Боже, Осипова, и что мне теперь делать?! Что я натворила? Вышла замуж неизвестно за кого! Я же о нем совершенно ничего не знаю!»
«Ха-ха-ха, дорогуша, — злорадствовал внутренний голос. — Во-первых, я уже не Осипова, а Оболонская, так что прошу не забывать впредь, а во-вторых… Я тебя предупреждала!! Но мы же самые умные, свой разум слушать не желали! Мы же думали зад… кхм… сердцем! Вот теперь, Евгения Оболонская, расхлебывай! Это тебе урок на будущее!»
«А если он прав? Вдруг он ничего от меня не скрывает? Вдруг нам действительно не стоило рассказывать о свадьбе? Он же лучше знает свою семейку…»
«Ну, начинается! — заорал голос. — Теперь всю ночь оправдания его поступкам будем придумывать?! Вы, Евгения Оболонская, — полная дура!»
«А то я не знаю…»
Женя глубоко вздохнула… Да, она прекрасно понимала, что эта скорая свадьба была ошибкой… Но в тот момент ей так хотелось, чтобы рядом с ней кто-то был… Нет, не так: ей так хотелось, чтобы рядом с ней был Глеб! Чтобы он любил её и оберегал. Ей так все надоело… Она была измучена постоянными кошмарами, сердце разрывалось, не в силах определить, доверять ли ему или нет. И в этот момент Глеб сделал ей предложение, не говоря ни слова о любви. Просто пообещал ей быть рядом и защищать. И она решилась… Но все! Теперь уж точно хватит! Не хочет ей ничего рассказывать — не надо! Пусть будет так! Теперь для неё Глеба Оболонского не существует! Пусть делает, что хочет!
— Куда он пошел?! — Женя резко села в постели и настороженно уставилась на дверь, за которой слышались удаляющиеся шаги мужа. Подавив желание ринуться вслед за ним, она встала и подошла к окну, лихорадочно перебирая складки халатика. Тусклые звезды слабо освещали силуэты деревьев, которые вторили легкому дыханию ветра. На мгновение Женя закрыла глаза и глубоко вздохнула, представляя себе скалистый берег Корнуолла, где она была так счастлива. Приглушенный звук мотора заставил её открыть глаза. Серебристый Бентли, резко сорвавшись с места, проехал по узкой дорожке, ведущей к воротам. Это была машина Глеба.
«Куда он поехал?! — внутренний голос Жени буквально надрывался от злости. — Решил развеяться в обществе одной из своих любовниц?!»
— А мне плевать! — вытаскивая наружу всю свою обиду, воскликнула она, наблюдая за тем, как автомобиль скрылся за большим раскидистым дубом. — Делай, что хочешь, Глеб Оболонский. А я буду делать то, что захочу я!
И Женя вновь вернулась в постель. Однако заснуть так и не получилось. Она ждала его возвращения.
«Эй, Оболонская, или как тебя звать-то теперь? — заговорил вновь голос. — Ты же только что сказала, что тебе плевать на него?!»
«А мне плевать! ПЛЕ-ВАТЬ!» — глаза Жени светились яростным пламенем.
«Угу, конечно-конечно!»
«Заткнись!!!»
«А что я? Я ничего? Я, вообще, ушла!»
«Вот и правильно! Исчезни со своими нравоучениями!»
И все же на часах было без пяти минут четыре, когда Глеб вернулся домой. Женя, уже вне себя от обжигающего душу гнева, вскочила с кровати и фурией понеслась в соседнюю спальню. Даже не подумала постучать, влетев в спальню мужа. Глеб, услышав её появление, обернулся и удивленно приподнял брови.
— Где ты был?! — подперев руки в бока, требовательно спросила она.
— На встрече, — спокойно ответил Оболонский, однако на его губах заиграла усмешка.
— На встрече?! Это что у тебя за встречи такие, если ты уходишь на них в двенадцать ночи, а возвращаешься в четыре утра?! Ночные?!
— Ты ждала меня… — это было утверждение.
— Еще чего! Ты просто ходишь, как слон! Вот и разбудил меня!
— А-а-а, — протянул Глеб, а улыбка его стала ещё шире.
— Так где ты был? — продолжала свой допрос Женя.
— А если я скажу тебе, что был у любовницы?
— Подонок, — ахнула она, сверля мужа взглядом.
— Ревнуешь?! — глаза его смеялись.
— Ещё чего!
— Ревну-уешь…
— Я в бешенстве! Ты, я смотрю, время зря не теряешь!
— Ты же сама сегодня отдала мне это, — Глеб, ухмыляясь, достал из кармана брюк тоненькое золотое кольцо с бриллиантами. У Жени внутри что-то кольнуло и стало больно. — Мы же теперь с тобой чужие друг другу люди, верно? — Он пристально всмотрелся в её глаза. — Или нет?
— Ты что-то скрываешь от меня. — Женя нервно сглотнула и сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. — И я больше не верю ни единому твоему слову!
— Не уходи от ответа, мы муж и жена… или нет? — Он медленно приближался, и Жене казалось, что он заполняет собой все свободное пространство, лишая её возможности вздохнуть свободно. Она интуитивно попятилась и вытянула руки перед собой.
— Если только на бумаге! — осипшим голосом пробормотала она.
— Правда? — его грудь уперлась в её выставленные руки.
— Правда… — одними губами произнесла Женя, теряя связь с реальностью.
Женя была не в силах отвести взгляд, словно загипнотизированная. Тогда Глеб оттеснил ее к стене и поднял ее руки над головой, нежно поцеловал, едва касаясь губ… Он целовал ее неторопливо, и она слышала, как стучит ее сердце между поцелуями. Женя откинула голову назад и закрыла глаза, полностью отдаваясь этим невесомым касаниям.
Сжав ее запястья в одной руке, Глеб коснулся пальцами ее щеки и осторожно провел по ней. Губы Жени слегка приоткрылись, и он продолжал так же медленно и нежно целовать их, не делая никаких попыток пустить в ход язык. Но когда палец Оболонского коснулся ее нижней губы, Женя инстинктивно прикоснулась к нему кончиком языка. И тут Глеб, словно обезумев, схватил ее в объятия и поцеловал по-настоящему, но без грубости. Женя мгновенно растаяла в его объятиях, а он, почувствовав это, вдруг отпрянул от нее и вдруг улыбнулся самодовольной улыбкой мужчины, который знает, какое впечатление он производит на женщин.
— Вот видишь, ты, милая моя, таешь от одного только моего прикосновения…
И тут Женю будто током прошибло. Она вывернулась из его «захвата» и заорала:
— Ах ты подлец! Чертов Дон Жуан! Не подходи ко мне ближе, чем на километр! Иди обратно в постельку к своим любовницам! Мне все равно!
А Глеб продолжал улыбаться. Боже, какая же она милая! Особенно в приступе гнева!
— И знаешь, что?! — Женя подошла к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза.
— Что?
— Я докажу тебе, что ты для меня ничего не значишь!
И тут же его руки вновь властно притянули Женю. Глеб обхватил неистово вырывающуюся девушку за талию и тихо, но так, что у неё мурашки побежали по спине, произнес:
— Только попробуй! Ты — моя, ясно тебе?! И я ни с кем тебя делить не собираюсь!
— Ой, Боже, собственник проснулся?! Да неужели?! — язвила Женя. — Да плевать мне на твои угрозы! Ты мне никто!
— Это мы ещё посмотрим! — яростно выдохнул Оболонский и жадно впился в её губы, однако на этот раз Женя отвечать ему не собиралась. Она плотно сжала свои губы и в бессильной ярости колотила его в грудь, однако добилась лишь того, что он, издав хриплый рык, ещё теснее прижал её к себе, да так, что Женя очень явно почувствовала, как сильно его желание.
Девушке было уже больно, она не могла дышать, однако Глеба, казалось, это волнует в данный момент меньше всего. Тогда она из последних сил согнула колено и ударила его промеж ног. Глеб взвыл, согнувшись, и, скрипнув зубами, одарил жену убийственным взглядом, но Женя в этот момент уже выбегала из комнаты.
— Хочешь поиграть, милая? — зловеще прошипел он, следуя за Женей. — Поиграем. Только по моим правилам! Я в чужие игры не играю!
Женя самую малость не успела захлопнуть дверь и запереть на замок. Глеб резко толкнул ее, и девушка едва успела отскочить. Увидев перекошенное лицо мужа, она испуганно вскрикнула — он в данный момент напоминал маньяка-убийцу, жаждущего заполучить новую жертву немедленно. Увы, но этой жертвой на сегодня являлась именно она…
— Не подходи ко мне! Убирайся из моей комнаты! — воскликнула Женя, краем глаза ища пути отступления, однако Глеб лишь усмехнулся, запер дверь и начал надвигаться на неё.
— Я тебя предупреждаю! Я буду кричать! — в её глазах уже открыто сквозила паника.
— Кричи! Кроме нас, в этом крыле больше никто не живет! — ядовито выговорил Глеб, подходя к Жене, однако она в мгновение ока оказалась с другой стороны широкой кровати, возведя хоть маленькое, но все же препятствие между ними. Глаза Глеба горели ярким пламенем желания вперемешку с неукротимой яростью. И Женя не знала, чего ему в данный момент хотелось больше — убить или изнасиловать.
— Глеб… — опасливо пробормотала Женя, поняв, что шутки с ним действительно плохи. Он себя почти не контролирует. — Не делай глупостей. — Она крадучись продвигалась к двери.
— А что ты считаешь глупостью, Женечка?! — Оболонский улыбнулся, заметив, как Женя безуспешно пытается открыть дверь. — Это потеряла? — в его руках заблестели ключи.
— Ключник хренов, — недовольно буркнула Женя.
И в следующее мгновение она уже была прижата к стене. Глеб резко стянул с девушки сорочку, откинул в сторону, не обращая внимания на её крики, и впился в её губы, требуя ответной реакции. Однако на этот раз Женя была настроена весьма решительно. Она не собиралась поддаваться на его ласки. Не переставая, вертела головой, яростно шипя и глядя на Глеба яростным взглядом, однако это, судя по всему, заводило его ещё больше. В очередной раз, когда она открыла рот, чтобы произнести проклятия в его адрес, Оболонский обхватил руками её голову и хрипло прошептал:
— Лучше не сопротивляйся, дорогая, все равно силы не равны.
— Черта с два! — прошипела Женя.
— Сегодняшнюю ночь я намерен провести со своей женой, и никто мне не сможет помешать, даже ты!
— Вали к своим любовницам, они тебя ублажат!
Глеб втянул в себя её запах и, расплывшись в хищной улыбке, протянул:
— Так, как ты, дорогая женушка, меня никто не сможет ублажить.
— Не трогай меня! Убирайся!.. — Женя, яростно сощурив глаза, вновь принялась бить его кулаками, но Глеб, не обращая внимания на это, заглушил её проклятия поцелуем, Женя не успела стиснуть зубы, и его язык проник в её рот, лаская её язычок. И в этот момент его поцелуй стал нежным и ласковым. Она продолжала сопротивляться, однако это сопротивление было все меньше и меньше.
Женя моментально почувствовала, что последние остатки рассудка быстро покидают её. Волна возбуждения охватила её, и она, обхватив его шею, пылко ответила на поцелуй.
«Боже, — пролетало в её затуманенных страстью мыслях, — этот человек действует на меня словно наркотик. И я уже не могу без новой, большей дозы… все большей и большей…»
Оболонский резко оторвал её от пола и бросил на кровать. Не давая опомниться, стащил с себя рубашку и накрыл Женьку своим разгоряченным телом. Он принялся яростно покрывать её тело жадными поцелуями, будто не мог ею насытиться, будто он впервые обладал этой прекрасной женщиной. Глеб совсем обезумел от страсти. Он, хрипло дыша, покрывал её тело поцелуями, ласкал небольшую упругую грудь Жени. Она извивалась под ним и громко стонала, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами. Загребая в кулаки простыни, она сбивчиво прошептала:
— Глеб… пожалуйста… Я больше не могу…
И он тоже не мог больше ждать.
Глеб развел её длинные стройные ноги, приподнял бедра и одним рывком вошел в неё. Женя на мгновение ощутила боль от слишком резкого проникновения, но через секунду уже погрузилась в омут желания. Она обхватила его торс ногами и начала двигаться в такт с его движениями, оставляя красные следы на его спине.
— Кошка, — выдохнул Глеб, не прекращая осыпать её поцелуями и проникая в неё все глубже и глубже.
Но Женя словно ничего не слышала… ничего не видела… Она ощущала лишь безумное наслаждение от близости с ним, таким родным и таким любимым… Ещё несколько резких движений, и Глеб почувствовал, как тело Жени пробила сладостная дрожь. Он тоже не мог больше сдерживать себя и с протяжным стоном излился в неё.
Немного придя в себя, Глеб перекатился на другую половину кровати и притянул Женю к себе. Девушка покорно прижалась к его мускулистой груди и закрыла глаза. Сколько времени они так пролежали, неизвестно, однако каждый не решался заговорить, боясь нарушить возникшую идиллию. Первым подал голос Глеб:
— Прости меня, — и крепче прижал жену к себе.
— За что?
— За все. Я осел.
Женя поднялась на локте, чтобы видеть его лицо, и, улыбаясь, закивала:
— Согласна.
— Что я осел?! — Глеб изобразил крайнюю степень возмущения, однако его глаза улыбались ей в ответ, но тут вдруг лицо его стало серьезным: — Женечка, милая моя, я очень хочу кричать на весь белый свет о том, что мы с тобой теперь вместе. Но это слишком опасно. Если кто-то об этом узнает, и ты и я попадем под удар.
Женя тяжело вздохнула и прижалась щекой к его груди.
— Может, ты и прав, — согласилась она.
— Главное, чтобы ты мне доверяла.
— Я доверяю.
— Вот и замечательно. — Глеб зарылся лицом в её волосы и прикрыл глаза, чтобы скрыть проскользнувшую в них боль.
Они вновь замолчали, наслаждаясь подаренным им моментом полной безграничной идиллии. Однако дурные мысли непрошеными гостями уже врывались в сознание, не давая полностью сосредоточиться друг на друге.
— Глеб, — позвала его Женя, безуспешно пытаясь скрыть охватившее её волнение, — кого ты подозреваешь?
— Всех, Жень, — мгновенно ответил он. — Поэтому очень тебя прошу, — он сжал её тоненькую ладошку в своей руке, — не доверяй никому. Ни Даниилу, ни Алексею, ни Виолетте. Каждый из них может тебе навредить.
— А Марго?
Оболонский вздохнул и покачал головой:
— У Маргариты свои приоритеты. Да, она не ангел, я бы даже сказал — дьявол в юбке, но… — он на мгновение задумался, — она не замарает свои изнеженные изящные ручки в чьей-то крови.
— Ты так в ней уверен, — проговорила Женя, вздыхая. — Хотя, если рассуждать о твоих сестрах, то именно Вита кажется наиболее безобидной.
— Понимаешь, Виолетта слишком подвластна чужому влиянию. Да, она очень хорошая девочка, но характер — её главный недостаток. А вот Маргарите никто не указ.
— И почему вы все такие разные…
— Потому что росли все сами по себе, — не раздумывая, ответил Глеб. — Наша мать… Как бы помягче выразиться… М-м-м… Ей никогда не было до нас дела. А отец, — он вздохнул, — всегда пропадал на работе.
«Но у тебя были родители, — подумала Женя, — хоть какие, но были. А у меня никого…»
— Все будет хорошо, все будет хорошо, никто тебя не обидит. Я буду защищать тебя, чего бы мне это ни стоило, — Глеб говорил эти слова от чистого сердца. Не задумываясь ни о чем. Через пару минут он услышал её ровное дыхание и понял, что она уснула. Поправив угол одеяла, положил голову на подушку и уставился в темный потолок, где причудливо отражались ночные тени.
На душе скребли кошки. Этот чертов план!.. Глеб вновь воспроизвел в памяти сегодняшний разговор, и снова ему стало не по себе…
… Он подъехал к назначенному месту ровно в час ночи. Выключил зажигание и вышел из машины. Неподалеку его уже ждал черный Мерседес. Оболонский направился прямиком к нему и сел в предусмотрительно открытую заднюю дверь.
— Доброй ночи, — поздоровался он, еле заметно улыбнувшись.
— Доброй, Глеб, — сидящий рядом мужчина в ответ кивнул и посмотрел на Глеба такими же пронзительными голубыми глазами, как у него самого. — Как продвигается наш план? Ты женился на Евгении?
Кивок. Тяжелый вздох. Молчание.
— Почему я не вижу былого энтузиазма у тебя на лице, Глеб? Что-то случилось? — нахмурился мужчина.
— Подло это, понимаешь?! — вдруг нервно воскликнул Оболонский. — Мы используем Женю! Подвергаем её опасности!
— Мы не дойдем до крайности, не переживай.
Глеб в ответ лишь скрипнул зубами и процедил:
— Я не прощу себе, если по моей вине с Женей что-то случится.
— Но когда мы затевали наш план, помнится, ты был другого мнения. Тебя совсем не волновала какая-то девчонка из Екатеринбурга. Ты хотел обезопасить себя в первую очередь.
— Это было давно.
— Это было три месяца назад.
— Я… — Глеб поднял на мужчину полные бессильной ярости глаза и не мог ничего выговорить.
Мужчина вдруг заулыбался и, подавив неуместный смешок, проговорил:
— Мальчик мой, она тебе дорога…
— Да причем здесь это?! — практически заорал Оболонский. — Ты понимаешь, что мы просто взяли и использовали её, как бездушную вещь! Мы разрушили всю её жизнь в хлам!! Понимаешь ты это?!
— Но мы же не могли предположить, что… — мужчина опешил под таким натиском Глеба.
— В том-то и дело, что могли! Ты же прекрасно знаешь мать! Она ни перед чем не остановится…
— Знаю, — он тяжело вздохнул и закусил губу. Да, придумывая свой план, они и не предполагали, что все так трагически будет развиваться. Эта девочка не заслужила такой незавидной участи. А ведь она реально могла погибнуть, если б не счастливый случай…
— Меня теперь трясти начинает, как представлю, что они с ней сделать могут, — голос Глеба перешел на тихий шепот.
— Боже, Глеб… — мужчина искренне недоумевал, — ты действительно влюбился в эту девочку!
— Что?! Я?! — Глеб был поражен не меньше.
— Да, ты.
— С чего ты взял?!
— Да у тебя взгляд растерянного влюбленного юнца, Глеб, — улыбнулся он, довольно сощурив голубые глаза. Ну, наконец-то! Наконец-то он дождался этого момента! Наконец-то Глеб Оболонский оттаял…
Глеб недовольно глядел на него:
— Тоже мне, сравнение. Глупостями не занимайся и не придумывай несуществующие вещи. Ни в кого я не влюблялся.
Его собеседник продолжал хитро улыбаться, и Оболонский недовольно пробурчал:
— Прекрати уже! Лучше скажи, что дальше-то делать?!
— Как мы и планировали, — ответил мужчина, — ждать. Ждать, пока они начнут действовать. А ты, раз уж на то дело пошло, — на его губах вновь мелькнула усмешка, — не спускай глаз со своей новоиспеченной жены. Но только не переусердствуй и не ходи за ней по пятам, иначе они заподозрят неладное.
— Легко сказать, — прошептал себе под нос Оболонский, представив, что будет с ним, если к Жене хоть кто-то пальцем прикоснется или хотя бы недобро посмотрит в её сторону.
— И ещё, — лицо мужчины вновь стало сосредоточенным, — тебе нужно как можно скорее вернуться к руководству компанией. Сделай так, чтобы Женя восстановила тебя в должности. Иначе мы прогорим. Твоя помощь необходима. Нужно выиграть тендер на поставку нефтеперерабатывающего оборудования для голландцев. Или мы потеряем много денег.
— Хорошо, — согласился Глеб. — Думаю, это не составит большого труда, если я, конечно, помирюсь со своей женой.
— Ты объясни ей, что скрывать факт вашей женитьбы — необходимая мера. Ты же мне сам говорил, что она боится. Используй её страх себе во благо.
«Во благо, — невесело подумал Глеб. — Что есть это благо…»
А вслух уверенно заявил:
— Хорошо, я что-нибудь придумаю. — И выбрался из машины.
— Глеб, будь осторожен, — в голосе мужчины читалась нескрываемая тревога.
— Хорошо, отец, — проговорил он и ушел…
… Прокутив в памяти этот разговор, Глеб повернулся к спящей жене и нежно поцеловал её в макушку. Вовсе не своя безопасность тревожила его. Он безумно боялся за Женю. За свою маленькую глупенькую девочку. Такую одновременно наивную и дерзкую. За свою жену…
«Моя девочка… моя… моя…»
Он уснул с мыслями о ней. И кто бы сейчас услышал его мысли, точно бы не поверил, что холодный и расчетливый Глеб Оболонский способен на такие чувства.