13

Вдоволь напарившись в бане и разделив со старостой праздничный стол – сегодня была Ночь Обновления, свалившаяся на него, как прошлогодний снег на голову – Лиам вернулся в отданную ему спальню в главной избе. Уже собирался лечь, как услышал тихий стук в дверь.

В комнату вошла ворожейка.

Она была в чужой, слишком большой одежде, в странном платье на завязках, сшитом по местным традициям из грубой ткани, с распущенными по плечам влажными волосами. Застенчиво опущенный взгляд касался всего в комнате, но посмотреть ему прямо в глаза Натхэль не решалась, только нервно теребила завязки, покусывала губы.

Лиам и без лишних слов догадался, зачем она пришла.

— Что тебе нужно? – спросил резко, возможно, пытаясь отпугнуть не столько ее, сколько самого себя.

Ее намерения читались и в черных глазах, и дрожащих ресницах, и в багровом румянце, залившем щеки.

Лиам сделал вид, что не замечает ее волнения, но знал: стоит ему ответить, и дороги назад уже не будет. Он не сможет выставить ее ни за порог этой спальни, ни за пределы своего поместья, ни, пожалуй, своей жизни.

— Сегодня праздник. Ночь Обновления.

— И что?

— Не хочу оставаться одна, – она пуще прежнего сжала завязки платья, сделав тяжелый вдох. – С тобой хочу…

Голос дрогнул, но на этот раз ворожейка осмелилась поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Вскоре придет весна, Натхэль, – он не имел права не напомнить ей об этом, не мог не сказать. – Зима закончится, и ты сможешь уехать.

Но ворожейка подалась ближе, едва не касаясь его груди.

— Так пусть не заканчивается.

Смотрела открыто, прямо, как никогда раньше.

— Пусть...

Не позволив ей сказать больше, Лиам притянул ее к себе и поцеловал. Вначале осторожно, давая шанс передумать, но стоило ей ответить, как его выдержка дала трещину.

Поцелуй стал глубже, требовательнее. В нем сплелись сдержанная нежность и тяжесть несказанных слов, горечь одиночества каждого из них и робкая, почти болезненная надежда.

Натхэль прижалась еще сильнее, но в следующий миг резкий стук в дверь заставил ее испуганно вздрогнуть, отстраниться.

— Господин!!!

С улицы также донесся крик.

— Наместник едет! Господин!

Лиам закатил глаза.

Ниварис... Как всегда, кстати, – пекло его забери... Еще немного, и он начнет его проклинать!

…

Через несколько минут Ниварис вошел к нему в комнату: явно уставший, с потемневшим от бессонных ночей лицом, но все с тем же блеском в глазах и твердостью в плечах. Горе их наместник умел сносить не хуже счастья, хоть исчезновение любимой старшей дочери сказалось и на нем.

Они долго беседовали наедине. Лиам не стал утаивать от него ни единой подробности: ни о себе, ни о гибели хельдерийцев, ни планах Дакия, ни участии во всем этом Натхэль. До ворожейки дело дошло только к утру.

Когда она, немного испуганная и растерянная, присоединилась к ним, Ниварис ограничился парой вопросов. Его не так волновала резня на капище или смерть несостоявшегося родича, как то, чтобы правда не разрослась до ненужных слухов. Он предпочел схоронить ее вместе с останками хельдерийцев, навсегда оставить на севере Сейке, как и безумную мечту Дакия.

— Что видела, что помнишь? – вкрадчиво обратился он.

Лиам незаметно покачал головой, и Натхэль быстро повторила его движение.

— Ничего, господин. Ничего не видела, ничего не помню.

— Вот это правильно, черноглазая. Это к добру.

Ниварис уже собирался встать, как задумчиво ухмыльнулся.

— О том, что случилось, никто не узнает, но… между нами, – льдистый взгляд вернулся к нему. – Между нами, Лиам, все к одному выходит – опять я у тебя в долгу. И как расплачиваться будем?

— Никак, наместник. – Лиам вернул ему ухмылку. – Я и от первой вашей милости еще не отошел.

Ответ прозвучал с неприкрытой грубостью, но Ниварис неожиданно громко расхохотался. Такой реакции от своего наместника Лиам раньше не видел, с другой стороны и его настоящего он тоже не знал.

— Ну а ты, черноглазая? – смахнув слезинку, обратился он к ворожейке. – Чего попросишь?

Натхэль повторно быстро-быстро замотала головой, но тот продолжил:

— Жалую тебе свободу – право ходить вольной, вершить волшбу. В пределах дозволенного, разумеется.

— Спасибо, господин.

— Завтра же снаряжу для тебя обоз. Домой поедешь. В удобстве, при деньгах. – Ниварис хитро прищурился, поочередно окинув взглядом каждого из них. – Или не хочешь?

— Не хочу, – слишком поспешно ответила Натхэль, чем снова его рассмешила.

Задерживаться и дальше он не стал.

— Ну, будь здрав, Лиам.

— И вы, наместник…

Едва за ним закрылась дверь, Лиам отодвинул ставню и посмотрел во двор.

Вскоре Ниварис был уже у коней. Он сам бережно поднял дочь в седло, поправил меховую накидку на ее плечах. Их госпожа сидела прямо, по-прежнему безучастно, словно спала, не реагируя на слова родителя.

Лиам проводил отряд взглядом, пока сумрак двора не поглотил удаляющиеся фигуры. Серые тени тянулись по земле, но со стороны востока сквозь щели в заборе уже пробивались первые лучи рассветного солнца.

Ночь Обновления уступила новому дню. Ушла, оставив ему свой дар...

Медленно выдохнув, Лиам обернулся.

Натхэль тихо ждала неподалеку, обхватив себя за плечи. Прислушивалась к этому утру, лукаво сдерживала улыбку.

Его нежданный дар… такой ценный, что сердце сжималось от одной только мысли о ней.

Он вдруг понял, что не задержится в этой деревне ни минуты дольше. Лучше потратить полдня на дорогу, вновь не выспаться, устать, чем вынуждать ее оставаться здесь – под чужой крышей, в чужом доме, среди чужих правил и взглядов.

Улыбнувшись ей, Лиам спокойно кивнул.

— Поехали домой, ворожейка...