Глава 19

Ее «Нет» не значило ровным счетом ничего. Кайрон был не волком, а ослом. Во всяком случае, упрямство у него оказалось ослиное. А хватка — медвежья. Весь локоть занемел!

Придерживая одной рукой подол нового, расшитого узором, платья, Айла старалась не путаться в собственных ногах. Тихая жуть дрожью пробегала вдоль позвоночника. Рассказывать детям сказки — это пожалуйста. Спать с мужчиной в одной кровати, и чувствовать его дыхание, а то и прикосновение руки или ноги — ладно, привычно уже. Стоять в обнимку в полутемной пещере — ну понравилось, подумаешь! Переживать, что после возвращения ей вещей, Кайрон в прямом смысле дулся, хотя больше этой темы не поднимал? Да, она не любила ссоры! Тем более, когда почему-то чувствовала себя виноватой.

Но делать вид, что ей хочется быть среди толпы оборотней?! Айла передёрнула плечами. И ведь соображала голова — никто не собирается ею закусывать, но так и тянуло переждать в доме.

— Мы скоро придем, — «обрадовал» ее Кайрон. — И прекращай трястись, тебя никто не тронет.

— Знаю, — недовольно буркнула Айла, но даже не попыталась натянуть на лицо маску безмятежности.

Все равно оборотни с их извращённым обонянием почувствуют ее беспокойство. Позор! Кайрон, должно быть, считает ее размазней… В лицо бросился жар. Точно считает! Он ведь такой сильный, всегда уверен в себе. Да будь она его женой… Ой! Айла даже язык прикусила. Ну что за глупые мысли!

Пальцы, плотно обхватившие ее предплечье, сжались крепче. Между деревьев мелькнули отблески костров, а несколько шагов спустя ушей коснулся мерный говор и… музыка?! Айла встрепенулась. Она слышала лютню! Не может быть!

На полянку девушка выскочила, не обращая внимания на удивление оборотня. О, как же она соскучилась по нежным вздохам струн! И пальцы кололо от желания огладить крутой деревянный бок и почувствовать дрожание грифа.

На нее устремилось несколько десятков взглядов, но Айла едва ли заметила их. Музыканты сидели чуть поодаль от костра, что был ближе всех к огромной сосне, которую она рассматривала на прошлом судилище.

Мужская хватка ослабла, и локоть получил свободу. По наитию она сделала пару шагов в сторону сидевших на мягкой траве женщин. У одной, в темном платье, что-то вроде свирели, а вторая, с распущенными волосами, держала лютню. Очень необычную. Гриф был меньше и форма немного другая — она видела это даже в стремительно наступающих сумерках. Кто же додумался так изменить инструмент? И вообще странно, что лютня попала сюда! Или оборотни сами умеют мастерить их?

— Айла пришла!

Радостный детский голос заставил ее вздрогнуть. Лейф. Тоже нарядный, он уверенно спешил к ней, не обращая внимания на притихших оборотней.

— Ты пришла рассказать сказку? — мальчик широко улыбался, демонстрируя пока ещё молочные клыки. Голубые глаза горели восторгом, и Айла не могла не улыбнуться.

— Что ж, если сказка не отвлечет тебя от веселья…

Мальчик радостно воскликнул и двумя руками вцепился в ее ладонь.

— Лейф, сначала бета и его пара поздороваются с вожаком, — к ним приблизилась мать волчонка — черноволосая красавица Надин.

Рядом шел, скорее всего, ее муж. Выглядел оборотень менее дружелюбно, чем его жена, но, может, все дело в глубоких складках у губ и морщинке между бровей? Отец Лейфа оказался ещё не старым, но в возрасте.

Распахнув рот для приветствия, Айла тут же чуть не прикусила язык — ее талия попала в капкан наглой и очень горячей лапищи! Притиснув ее к собственному боку, Кайрон пророкотал скупое:

— Верно.

Отец Лейфа чуть приподнял брови, но широкое лицо так и осталось равнодушным. А Надин расцвела совершенно открытой улыбкой. С очень милыми ямочками.

— Мы будем ждать, Айла.

Это было глупо, но сейчас ей безумно хотелось повиснуть на шее женщины, горячо благодаря за поддержку и внимание. И губы сами дрогнули, изгибаясь в ответную улыбку.

Вожак оказался на том же месте, где и во время унизительного для нее сбора Кланов. Сидел на резном из кости и дерева троне. Мужчина не отличался от других практически ничем, только длинный бархатно-серый плащ, укрывал широкие плечи, и лоб охватывала тонкая, сплетенная из кожаных шнурков полоска. А ещё на груди виднелся кулон-клык. И, судя по его размерам, убитое животное было огромным.

— Альфа, — Кайрон склонил голову и Айла поспешила сделать тоже самое.

У оборотней с этикетом было проще простого — никаких поклонов в пояс или вычурных книксенов, расшаркиваний и витиеватых приветствий. Это казалось очень разумным.

— Рад видеть тебя, Кайрон.

А ещё эта невозможная правдивость. Своего бету, конечно, вожак был рад видеть, а ее не очень. Подумаешь! Айла внимательно рассматривала узор на рукавах платья — интересный какой, четкий и грубый, но красивый в своей простоте и гармоничности сочетания цветов.

Мужчины перебросились несколькими короткими фразами. И на этом, к тихой радости Айлы, все и закончилось.

— Пойдем к Лейфу? — тихонько попросила, когда они опять очутились в гуще праздника.

Впрочем, с городскими гуляниями это не сравнить. Скорее, один большой ужин под открытым небом. Оборотни общались, сидели у костров, ели и пили, слушали нехитрые песни, среди которых танцевальных не было вовсе. Хороводов тоже никто не водил. Наверное, это из-за смерти сына вожака. Ну да, и месяца не прошло ведь…

Кайрон без лишних слов подтолкнул ее в нужную сторону. Семья Лейфа сидела в обществе родителей Агра. Но, заметив их, оборотни поднялись на ноги. А она вдруг ощутила себя не такой уж и высокой — все айсвиндцы были большими и крепкими.

Дети тут же с радостными восклицаниями бросились к ней.

— Айла, расскажи про джинов!

— Нет, про дракона! Только нового! Их же много, да?

— Надоело про дракона! Хочу про синих джинов! А как они стали синими?

Айла и рта раскрыть не успела, как ее увели в сторону. Кайрон только фыркнул, и остальные вмешиваться не стали. Ладно, с детьми даже проще.

Сначала было немного неуютно, но постепенно Айла увлеклась рассказом. Да так, что принялась помогать себе руками. Каждый раз Франко смеялась, видя ее усердность. «Курочка! Кудах-кудах!» — передразнивала она, хотя Айла совсем не считала ее пируэты в воздухе похожими на куриные хлопки крыльями.

А вот волчатам нравилось! Слушателей стало традиционно шесть. Один из детей — Витар, никогда не приходил к ней.

— … - и быть джинам с синей кожей, пока не искрошится в пыль железная гора, что выше облаков и шире семи полноводных морей. Так наказаны они были за невозможную гордыню и любовь лишь к самим себе!

— Ого, — вздохнули дети.

— Человечка! Только и ума, что на глупые россказни!

Ушатом помоев сверху обрушились злые слова. Насмешка в них была злая. Настолько едкая, что Айлу передёрнуло от отвращения. Она вскинула голову и чуть не вскрикнула от той ненависти, что раскаленной стрелой пронзила ее насквозь. Женщина Кайрона — Нельга — стояла сейчас перед ней. Тугие локоны медно-рыжим водопадом расплескалась по плечам и спине, а в глазах плясали багровые искры. И вся волчица была как огонь. Лесной пожар, бедствие, от которого можно спастись лишь бегством. Кончики пальцев занемели. И дети затихли, глядя то на нее, то на непрошеную гостью.

— Так не слушай мои… россказни, — голос дрогнул, но каким-то чудом Айла сумела выдержать пристальный взгляд.

— Я бы и рада, — зло хохотнула Нельга, — но ты орёшь на всю поляну. Может, закрыла бы свой рот? В отличие от людишек, оборотни чтят память погибших.

Где Кайрон?! Впервые Айла так отчаянно желала услышать его глубокий голос. Оставшись тут, без его молчаливой, но крепкой поддержки она словно лишилась опоры под ногами! Тонула в болоте тишины и душной ненависти, которая черным пятном ширилась вокруг.

— Айла хорошо рассказывает! Мне нравится!

И этот детский голос одновременно стал ей и спасением и пощёчиной. Внезапная злость скрутила внутренности тугим комом. Ее защищал ребенок! А она что, так и будет лепетать жалкие оправдания?! Да было бы перед кем!

— Почему же, люди чтят своих погибших, — голос окреп и зазвучал стальными нотками. Темные брови волчицы удивлённо дрогнули. — Думаю, самое время принести Хаасу дары.

Вскочив на ноги, Айла без раздумий рванула к сидящим на траве музыкантам. Никто не пытался ее остановить, и даже шли следом.

— Доброго вечера, почтенная, — склонив голову, как это принято у оборотней, девушка обратилась к удивлённо музыкантше, — могу я взять ваш инструмент ненадолго?

Она не знала, почему волчица без возражений протянула лютню, а ещё старалась не думать об удивлённых взглядах, что женщина бросала ей за спину. Главное — не смотреть в зал. Так учила Франко. Поверх голов или на худой случай сделать вид, что изучаешь гриф инструмента. Сейчас это было кстати. Мало того, что он действительно оказался короток, так ещё и шире. Пальцы совсем не привыкли к подобному. Запоздалый страх острой снежинкой коснулся сердца и тут же сгорел, опаленный решительностью и упрямством. Мямлить и стелиться перед этой рыжей? Ни за что! Но как же жаль, что горло ледяное, словно пещера снежных духов. Взять бы несколько минут на распевку, но у нее не было даже секунды.

Глубоко вздохнув, Айла тронула струны.

***

Он опоздал. Почуял неладное, когда было слишком поздно. Оборвав беседу на полуслове, Кайрон почти бегом кинулся к оставленной паре. Обещал ведь самому себе стеречь самку, зная, что рядом кружит обозлённая Нельга и другие недовольные. Но видя, что девушка опять в обществе щенков, решил вдруг попробовать дать Айле свободы, показывая, что тут с ней ничего не случится. Ошибся!

Он слышал отголоски рычания Нельги, и чувствовал злую радость и нетерпение отдельных оборотней. Они прятали глаза и сторонились, но волк внутри исходил воем, требуя немедленной дуэли с каждым, кто посмел желать зла его паре.

Громкий голос Айлы, толкнул его в грудь. Ее ответ Нельге был резким как взмах ножа. В нем звучал вызов и угроза. Напряжение, сгустившееся вокруг, стало еще острее. А ее рывок в сторону сидевших на земле музыкантов сбил с толку. Что она собралась делать?

Но Кайрон даже рот открыть не успел. Отточенным движением Айла перехватила протянутую лютню. Взяла ее так, словно была рождена вместе с инструментом. Мимолетно огладила крутой бок, трепетно коснулась струн. Светлое личико стало совершенно бледным. Глаза потемнели, прячась за упавшими на высокий лоб прядями волос.

А потом длинные пальцы обхватили гриф…

Кайрон замер, так и не дойдя до нее нескольких шагов. И все застыли, напряженно вслушиваясь в первые звуки, поплывшие над поляной. И каждый, даже самый далекий от музыки и тугой на ухо мог сейчас сказать — перед ними не лекарка, а менестрель! В груди дрогнуло сладко и тревожно. И сердце подпрыгнуло к горлу, мешая сделать очередной вдох. Послушные чутким пальцам, струны лютни плакали, рождали прозрачные волны переливчатых нот, наполняя тишину вокруг светлой печалью и грустью. Ласкали слух, разжигая в окружающих жадность и желание слушать еще и еще… А потом Айла запела.

— Я так хотела петь о мире,

О жизни, что беспечна и легка.

Но стоя у твоей могилы,

Мой храбрый воин, я — навек нема…

И Кайрон захлебнулся следующим вздохом. Застыл совершенно, боясь даже моргнуть. Глядя на девушку широко распахнутыми глазами, без боя сдался в плен нежного голоса, опутавшего его по рукам и ногам серебряной цепью. О, как она пела! Каждым словом, каждой нотой творя настоящее волшебство, которому невозможно противиться. И оборотни вокруг замолкли, как по приказу. Удивленные не меньше, чем очарованные медленно подкрадывались ближе, окружая ее плотным кольцом.

И только это заставило его отодрать ноги от земли. Броситься вперед, расталкивая окружающих локтями и давя в себе желание громким рыком прогнать всех вон, чтобы никто не смел наслаждаться этим дивным голосом. Это его пара! Она будет петь лишь ему!

— … Путь Боги распахнут объятья,

Перенесут туда, где боли нет и слез.

А мне осталось слать войне проклятья,

И ждать спасенья среди сладких грез.

Последний звук поминальной баллады растаял в вечернем воздухе. И мягкая, как черный пух тишина, вновь окутала собравшихся. Но в ушах все еще билась нежная и печальная трель песни. И от желания возродить ее вновь занемело в груди. Только бы еще слово, хотя бы один звук лютни! Что же за сладкий, очаровательный секрет таился в его нежной самочке. Не просто приятный голос, а облитое медом и окованное серебряной вязью горлышко! Волк внутри весь исходил урчанием и восторгом. Умирал от желания положить к ее ногам любую, самую богатую добычу, только бы вымолить хоть полстрочки новых слов.

— Такой дар я приношу в честь павших, — выдохнула Айла, разрушая царившую вокруг тишину.

Глаза девушки сверкали и румянец красил щеки. А как упрямо она смотрела вокруг!

— И он бесценен, — звенящий от напряжения, голос вожака дал волю восторженному шуму и глухим просьбам «Еще!»