Глава 23
— Кайрон… Я… Мне…
Она заикалась, распластанная на стволе растущей неподалеку сосны. Тряслась так, что вместе с ней должно было трястись и дерево. Нашел! Догнал! Но как?! Она ведь так долго брела по ручью! А потом засыпала следы пахучей травой, о которой узнала от волчат — так оборотни маскировали запах.
Мужчина обнаженной громадиной нависал сверху, и даже при свете дня она видела, как разгораются угли его глаз. Отчаянно хотелось униженно проскулить «прости», а потом уткнуться в изгиб мощной шеи, прячась от всего на свете. И тут же толкнуть руками в широкую грудь, убегая прочь, туда, где ее ждала семья. Ее близкие!
— Отпусти, — губы прыгали и ломали слова, — отпусти… пожалуйста!
Напряжённое лицо дернулось острой судорогой. Верхняя губа вспухла, обтягивая проступившие клыки.
— Никогда. Ты — моя пара!
— Но ты не любишь меня! — воскликнула отчаянно.
— Ты не даёшь этого сделать! — за багровыми всполохами в его глазах свернула мука. — Может, хватит уже бегать от самой себя?!
Его ответный крик звоном раскатился по лесу. Инстинктивно Айла сжалась, глотая непролитые слезы и опуская голову. Она в его власти. Бейся, как рыба об лёд, но эти леса — тюрьма! И никогда ей не повидать родителей. О, Боги! Да она бы умерла от горя, пропади ее ребенок!
— Айла-а-а, — мягкими перекатами ее имя прокралось в уши. Сладкое, тягучее. Уткнувшись носом в ее макушку, Кайрон жадно вздохнул. Запястья получили свободу, но лишь на мгновение. — Будь со мной, сладкоголосая, и дай мне быть с тобой. Заботиться, ласкать, любить…
И глубокий поцелуй рывком толкнул ее в объятья вспыхнувшей истомы. Крепкие руки взяли в капкан ласки и жара, занимавшегося внутри. Невозможно сопротивляться! Опасный лес перестал быть опасным. Он просто пропал. Все вокруг смазалось и поплыло, стоило языку мужчины проникнуть в рот. Кайрон целовал так жадно, так отчаянно и пылко, что ей не хватало воздуха. Ловил ее губы, позволяя отстраниться лишь за маленьким глотком, вжимал в дерево так, что легкая боль мешалась с растекающейся в крови сладостью, делая все ощущения еще острее и ярче.
— М-м-м, — первый ее стон съели жадные губы, — ах! — треск платья растворился в громком урчании.
— Моя! — быстрый шепот тонул в грохоте сердца. — Ни один мужчина не тронет больше. Ты — моя!
Она хотела возразить, что думала о семье, а не о мужчине. Как бы не было стыдно, но образ Кельвина потускнел, словно все ее чувства были всего лишь миражем, рожденным благодарностью и симпатией. Но холодный воздух коснулся обнаженной груди и тут же сменился мокрым жаром губ.
— Кайрон, — застонала, совершенно теряясь в бесстыдных ласках. Сдалась, обхватывая его голову и прижимая к себе. Все потом, а сейчас — только он.
Два сильных движения — и платье пропало. Кайрон даже не почувствовал, как рвал плотную материю, обнажая желанное тело. Стон его имени свел с ума. Самая роскошная и нежная песня, которую он так желал, уже рождалась первыми всхлипами и стонами. И ревность, что гнала его по следу, с каждым протяжным звуком теряла свои ядовитые зубы.
Когда он узнал, что его Айла сбежала… Кайрон зарычал, рывком подхватывая девушку под бедра и заставляя обнять себя ногами. Когда узнал — чуть не разнес логово шаманок! Сбежала! К трусливому жениху, которому не хватило смелости догнать свою женщину и, если не вернуть, то идти с ней плечом к плечу! И только тихий смешок Гвен и ее короткое «За ней следят волчицы» самую каплю усмирили его ярость. Значит, он найдет ее быстро. И заставит спеть ему очень много и долго.6dfffc
Но прежде сделает совсем своей. Прижав стонавшую самочку крепче, он позвал зверя. Волчицы давно исчезли, едва почуяв его рядом, и сейчас они были одни. Так долой последние преграды!
— А-а-а!
Короткий крик боли резанул слух, но клыки уже были под кожей, и вдоль позвоночника неслась огненная дрожь. И его всего словно окунули с головой в горячий источник, а душу вытряхнули из тела и проткнули насквозь сотней золотых иголок. Прочные нити новой связи рванули вверх, сплетаясь в огненную ленту, сшивающую две судьбы в одно.
Если бы он мог кричать от нахлынувшего облегчения, его бы услышали в поселении. Задыхаясь в бушующей буре чувств, Кайрон застонал, последний раз прикусывая нежный изгиб шеи, а потом одним рывком выдернул клыки, накрывая поврежденную плоть губами и языком. Сейчас… сейчас все пройдет. Больше не будет боли. Никогда.
Он зализывал укус медленно и осторожно. Чувствовал, как стягивается под языком кожа, и сумасшедший аромат меда и лесных ягод становится ярче, распускать под его лаской нежным лунным цветком.
Самочка в его руках вздрагивали уже не от боли. По наитию сжимая стройными ногами, уже сама откидывала голову, позволяя ласкать изящный изгиб шеи и плеча. И зверь мягко урчал, довольный, что ей нравится животная ласка. О да, он согласен обласкать не только ее шею. Слюна затопила рот от предвкушения, с каким удовольствием он опустит голову между раскрытых для него бедер и протолкнёт язык в истекающую соком плоть.
Через силу отстранившись, Кайрон жадно оглядел распластанную под ним девушку. От вида собственной метки победный вой бился в горле. И желание толкнуться в мягкое лоно рвало рассудок в клочья. Но нет! Так быть не должно! Только не у дерева, что грубой корой изранит ладную спинку. И уж точно не с наскока, как будто он совершенно безумен.
Мир вокруг качнулся, и Айла почувствовала, как колени упёрлись в мягкий мох. А между разведенных ног прижалось твердое. Короткий стон сорвал дыхание, когда взгляд съехал вниз по широкой блестящей от пота груди и плоскому животу. Между ее бедер прижималась восставшая плоть мужчины. Вспыхнувший интерес был болезненным и жадным. Веки просто отказывались закрываться! Взгляд скользил по крупному, багровому навершию и толстому стволу, перевитому выступающими венами. Как же его… много! Она не сможет…
Но ее слабый протест утонул в новом поцелуе. Твердую горошину соска сжали горячие пальцы, и Айла захлебнулась собственным стоном. Заерзала от новой волны тянущей истомы, которую подхватили его пальцы.
Горло перехватило судорогой голода и наслаждения. Айла дернулась вперед, позволяя проникнуть глубже. И почти готова была кричать, чтобы только он делал все то же, что тогда, на источниках. Трогал ее так же уверенно и бесстыдно, короткими толчками подстегивая все новые и новые вспышки удовольствия. Обнаженная и открытая, она ластилась к гуляющим по телу рукам и сама пыталась дать столько же. Ласкала широкие плечи, гладила шею, прижималась к груди, восторгаясь крупной дрожью его сильного тела и тихим рычанием.
Между ног стало теснее. Он проникал в нее уже двумя пальцами, но ее стоны становились только протяжнее и требовательней. И когда все вдруг исчезло, Айла чуть не заплакала от обиды.
Но широкие ладони нырнули вниз и подтолкнули под бедра, заставляя приподняться. А потом в лоно уперлось твёрдая плоть. Толкнулась, протискиваясь внутрь, и былой страх остудил вспыхнувшее влечение. Будет больно!
— Помоги мне, сладкая, — захрипела над ухом рычащий голос, — пусти к себе…
Не было никаких жёстких, бесконтрольных толчков, которых она так боялась. И однажды терпела только потому, что ее бы не услышали… Мягкое давление оказалось таким деликатным. Приятным настолько, что бедра сами дернулись вниз.
— Не… спеши. Ты очень… очень маленькая.
Его голос срывался от удовольствия и восхищения. Вспыхивал в ней искристыми жаром, делая тело послушным и расслабленным. Ещё один мягкий толчок, и Айла застонала от непривычной смеси удовольствия и лёгкой боли. Прижавшись к его груди, опустилась вниз, позволяя наполнить себя до предела.
Кайрон замер. Застыл, прижимая к себе стонущую пару. И сам бы стонал, но один вздох и он просто кончит. Она была такая мокрая. И такая невыносимо тесная. В паху болело от потребности вскинуть бедра, насаживая самку на себя так плотно, чтобы последний дюйм члена оказался в горячем плену. А потом несколькими жёсткими движениями прийти к финалу.
Но, собирая по крохам остатки тающей выдержки, он давал привыкнуть к себе. Она слишком нежная! И так дрожит в его руках, словно ждёт одной лишь грубости. И эта ее изумительная неловкость… Не нужно иметь большого ума, чтобы понять — он ведь был почти прав! Девушка совсем неопытна. И ее близость с бывшим женихом наверняка просто одиночная случайность!
Зарычав от вспыхнувшей ревности, Кайрон впился сочным поцелуем в приоткрытые губы. Его наваждение и погибель. Никому не отдаст больше! Никогда! Сам научит всем любовным утехам и заставит забыть о прошлом. Она не любила своего жениха! Иначе бы не горела от его ласк так ярко. Не выгибалась столь страстно и восторженно, откликаясь на любое прикосновение. Его чудесная, сладкоголосая Айла, в которой нежность сплеталась со страстью, а робость таила отвагу.
Темные кружки напрягшихся сосков были слаще дикого меда. Аромат пьянил голову, толкая его навстречу раскрытым бёдрам. Кайрон набрасывался то на ее губы, то на шею и грудь. Опускал на себя, отстранялся и снова нападал, теряя волю над собственным телом. Так долго ждал этого, хотел до искр перед глазами и теперь не отпустит. Притащит в логово, запрется на несколько дней и просто затеряется с ней в постели.
— Кайрон… — и стон его имени сорвал последние запреты, а дрогнувшие вокруг члена мышцы подсказали — да, сейчас! И, отпуская свою страсть, он задвигался так, как хотел этого, перехватывая и полностью забирая контроль.
Айла вскрикнула, цепляясь за напряжённую шею. Внизу живота бился комок мучительно-яркого наслаждения. Ей хотелось стонать и плакать, вырваться из крепких объятий и прижаться ближе. Она терялась в лавине ласк, тонула в его поцелуях, умирала от каждого толчка, отзывавшегося дрожью в напряжённом лоне.
Наслаждение захлестнуло с головой. Такое прекрасное и правильное. Такое неизбежное. Такое…
— А-а-а!
Ее крик взметнулся в высокое небо. А сама она рухнула вниз, куда-то в рычащую багровую бездну. Рассыпалась сотней золотых искр и родилась заново, дрожа от оглушающего, почти болезненного удовольствия.
Сильное тело под ее ладонями пошло ответной дрожью. И внутри стало тесно-тесно.
— Айла!
Короткий рык ее имени и горячее семя толчками выплеснулось в лоно, окрасило ее удовольствие новыми красками. С ответным стоном, Айла вжалась в его бедра сильнее и сама отыскала раскрытые для вздохов и стонов губы.
Кайрон целовал ее, пока не затихли приятные, долгие судороги, разбегавшиеся волной от низа живота. Гладил мокрую от пота кожу, запускал пальцы в короткие волосы, и был внутри, все такой же твердый… Легко толкнулся бедрами, совершенно обнажая новые желания.
— Хочу взять тебя снова, — прошептал, целуя изгиб шеи, — много раз. Нам нужно домой.