Глава 29

В сказках добро побеждает зло, а потом все живут долго и счастливо, но реальность куда жестче. Проснувшись в объятьях Кайрона, она думала, что испытания закончены, но осталось еще одно.

Гордо расправив плечи, Айла смотрела прямо в пылающие озлобленной радостью глаза Нельги.

— Я приму свое наказание, — скалилась волчица, стоя на том самом месте, где однажды стояла Айла, — но и вы будете наказаны! Кого она родит, а? Такого же грязного человечка! Слабую, разбавленную кровь! Своим присутствием эта мерзость отравляет нашу жизнь!

Оборотни вокруг молчали, но Айла кожей чувствовала, какие именно чувства клубятся в их сердцах. Только в этот раз была готова и к осуждению, и к новой волне отрицания, ведь рядом был Кайрон. А Нельга действительно повредилась головой, потому что если бы мужчина хоть когда-нибудь просто взглянул на Айлу так, как смотрел сейчас на волчицу, то прямо на этой поляне можно рыть себе могилу и закапываться в нее живьем. Тонкая струна самоконтроля натянулась до угрожающего звона. Даже Эйнар весь подобрался, готовый броситься наперерез другу, стремительно терявшему разум.

— Преступление Нельги не оправдываю, но в ее словах есть истина, — от Ньяла — альфы Снежных, веяло трескучим морозом. Как только трава под ним не покрылась белым налетом инея? Но Айла спокойно выдержала жалящий взгляд красивых синих глаз.

— Не сунься не в свое дело, — зарычал Кайрон.

Мужчина защищал ее. Но, к сожалению, от правды так просто не отвернуться — оборотней мало. И Айла опять стала загадкой для них. Даже не так — ловушкой, угодив в которую, не знаешь, чего ждать. Но где же та хваленая мудрость Гвен, которая полагала, что детей у них быть не может? По крайней мере, не так скоро. А еще говорила, что оборотень почует готовность женщины к зачатию? Шаманка только разводила руками, и в ответ звучало короткое — «раньше такого не было». Но глаза Гвен смотрели чересчур внимательно. Прямо как сейчас.

— Мать Волчица услышит не только твои слова, но и мысли, Ньял, — Гвен легко коснулась бляшек шейного оберега, — и как бы тебе потом не пожалеть о них.

Мужчина чуть скривился, но уверенности не растерял.

— Я буду жалеть, когда наши щенки не смогут воззвать к зверю! Человек — пара оборотня? Пусть! Но разбавлять водой нашу кровь?

Она просто не успела перехватить Кайрона за руку — послышалось несколько испуганных выкриков, когда мужчины сшиблись грудью. Почти — Эйнар успел вклиниться между ними.

— Я вырву тебе язык, — рычал Кайрон снежному, — ещё хоть одно грубое слово о моей паре — и после суда здесь состоится дуэль.

— Я говорю то, что считаю правильным! — не сдавался Ньял. Белые волосы, в отличие от многих — длинные, чуть выбились из узла на макушке и прядкой упали на лоб. — Человечка не даст сильного потомства!

— Ты не можешь этого знать!

А толпа оборотней вокруг шелестела, как сухие листья. Нельга победно скалилась и янтарные глаза горели злым огнем.

— Хватит! — громыхнул вожак. — Не забывайте, зачем мы здесь! Остальное обсудим позже.

Ньял и Кайрон ещё некоторое время зло смотрели друг на друга, но под натиском Эйнара разошлись. И едва мужчина встал рядом, Айла крепче прежнего вцепилась в его ладонь. В ответ ее очень откровенно и крепко обняли, и прижали к себе.

— Увести, — кивнул альфа конвоирам Нельги. Волчицу ждало изгнание в «пустые земли». Самая страшная мера для женщин оборотней и оборотней вообще. Через узкий перевал, единственный в горах, ее отправят туда, откуда однажды явился этот странный народ. Никто не возвращался оттуда, даже любопытные пропадали без вести. Гвен говорила, будто в тех краях оборотни теряют разум. А ещё, что Нельге неплохо было бы испытать это, чтобы вновь отыскать в голове правильные мысли, а в сердце — благородство и любовь.

Гордо вскинув голову, волчица отвернулась, но ужас в ее глазах Айла видела слишком хорошо. Как и сжатые до побелевших костяшек кулаки.

И только женщина скрылась, над поляной раздалось следующие имена.

— Витар и Брита.

Вот тут Айла не держала Кайрона, а висела на нем сама. Бедный ребенок! Испуганный, с глазами полными такой муки и страха, что у нее закружилась голова. И волчица рядом с ним выглядела не лучше. Рука Кайрона сжалась крепче.

— Айла, давай уйдем.

Но она упрямо мотнула головой. Ей нужно быть тут. И пусть хотя бы своим видом, но показать, что она не держит на него зла. Обвинительная речь была короткой, но и этого хватило, чтобы мать мальчика вздрагивали, будто от озноба, а сам ребенок, не удержавшись, прижался к ней, ища защиты.

— Наказание…

— Витар хотел увести меня обратно!

Все-таки Айла нарушила правила. Вмешалась, хотя альфа знал все от и до. Но промолчать не могла. Боль взрослых — душевная или физическая, это одно. Но дети… Она умоляюще взглянула на вожака. И, может, это игра света и тени, но на его губах увидела едва уловимую тень улыбки.

— Мы знаем, Айла, — сухо отозвался Арвид, — а ты имей терпение дослушать приговор. Пол года без забегов рядом со Стаей, — объявил он растерянному мальчику. — И ещё два отработаешь после совершеннолетия у Горных на добыче железа.

Айла не слышала вздохов облегчения, но почувствовала его всем нутром, а у самой словно камень с души свалился. Брита, не сдержавшись, тихо всхлипнула и прижала к себе сына. Волчонка решили не изгонять из стаи, ограничившись мягким наказанием.

— Собрание окончено, — объявил Арвид. Перешептываясь и бросая в ее сторону короткие взгляды, оборотни стали расходиться.

И опять ее, как много дней назад, уводил отсюда Кайрон. Но в этот раз не просто держал за руку, а так трепетно и нежно прижимал к себе, что холодность Ньяла и яд Нельги остались за спиной и не трогали сердца. А рядом оказалась семья Лейфа, шаманки и, к ее удивлению, Эйнар. Ещё с десяток оборотней так же держались очень близко, демонстрируя поддержку и расположение. Айла подмечала каждый жест и ласковый взгляд и была благодарна за их молчаливое участие. Пусть едва ли треть от присутствующих на собрании, но для нее это многое значило.

Целой делегацией их с Кайроном привели к самому логову. Объятья Надин были крепкими и очень тёплыми.

— Я думаю, у вас будет хороший волчонок, — последнее слово женщина произнесла с особой нежностью. Она очень хотела ещё ребенка, но пока забота и ласка доставалась лишь Лейфу.

Мальчик, стоявший рядом с матерью, энергично кивнул.

— Да! И я научу его охотиться! А потом мы будем слушать сказки!

Поддержка Гвен выражалась в лёгком прикосновении к плечу. Шаманка выглядела безмятежно, словно все вокруг — лишь досадная суета, не стоящая и полслова.

— Я буду отстаивать ваше право на жизнь тут, — пообещал Эйнар.

Но, несмотря на поддержку, в серых глазах еще виднелась былая холодность и обида. Смутное воспоминание мелькнуло в голове и выскочило на свет непонятной ей самой фразой:

— Давен просил тебя не злиться, а то хвост облезет.

Впервые Айла видела, чтобы мужчина бледнел настолько сильно. На лбу заблестел венец из пота, а глаза налились тьмой.

— Я не злюсь, Айла, — его голос звучал глубоко и хрипло, — может, лишь на себя. Потому что не могу примирить в своем сердце радость за вас и скорбь по брату.

И оборотень исчез вслед за остальными.

— И ты все еще думаешь, что тебе снился лишь сон? — Горячие объятья прогнали дрожь и успокоили почему-то взбрыкнувшее в тревоге и легком страхе сердце. — Не знаю, как поступают человеческие Боги, но история оборотней говорит, что порой Мать Волчица появляется в наших лесах, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается.

— Но вряд ли она поможет, когда будут решать…

Мир перед глазами перевернулся, и последние слова пропали в глубоком поцелуе. От метки по позвоночнику заструилось тепло, закручиваясь томлением внизу живота. И кровь, как по щелчку пальцев, стала похожа на искристый эль, что делает голову хмельной, а ноги слабыми уже от первого глотка.

Голод по ласке мужчины поймал ее в ласковые когти, мягко запустил их под кожу, лишая возможности думать о чем-то, кроме горячих рук и жадных губ. Кайрон совсем-совсем не позволял коснуться себя все эти дни. Ласкал губами или пальцами, не слушая тихой мольбы быть с ней как прежде.

Вот и сейчас вдруг отстранился, пытаясь разорвать объятья.

— Айла, ты устала…

Да сколько можно! Глаза упрямого оборотня удивленно сверкнули, когда она с силой дернула его за руку, пытаясь увести в логово. И даже слегка зарычал, стоило толкнуть в каменные плечи, вынуждая сесть на кровать.

— Я устала? — шипела, устраиваясь на его коленях. — Это ты устал! О, я знаю! Наверное, людские женщины были о-о-очень дружелюбны к испуганному варвару. И поспешили утешить бедняжку!

Клыки обнажились, но она смело припечатала свои слова поцелуем. Таким же глубоким и откровенным, что дарил ей он, разжигая в крови жажду забыться в его руках и ласках.

— Я чувствую себя хорошо, — руки скользнули под темную рубашку, оглаживая напряженные и вздрагивающие мышцы крепкой груди и живота, — ты, - ладонь скользнула ниже, — чувствуешь себя… м-м-м, ну очень хорошо!

Сжала пальцы, и его ответный стон заставил задохнуться от нетерпения.

— Ты… беременна, — прошипел сквозь зубы, толкаясь навстречу ее ласке. — Айла!

— И очень хочу отца своего ребенка!

Потому что сил уже не было терпеть их неполную близость и отговорки, что ей надо отдохнуть. Да она только этим и занималась, но чувствовала себя с каждым днем все более уставшей. Близость Кайрона дразнила. Воскрешала в памяти его самые откровенные ласки и бесстыдные позы, в которых Айла оказывалась, содрогаясь и крича от наслаждения. И больше ее не смущали ни широко раздвинутые ноги, ни свет очага, позволявший ей и мужчине видеть, как их тела соединялись раз за разом в совершенный, самый чудесный образ единства не только сердец, но и тел. Ни днем, ни ночью ей не было покоя от соблазнительных мыслей снова почувствовать его внутри, но лона касались лишь чуткие пальцы или проворный язык. Этого было мало!

— Я хочу тебя, — захныкала, отталкивая его руки от потаенного местечка, — мстишь мне, да? За то время… О, как же ты выдержал!

— С трудом, — захрипел, снимая и сдирая с нее платье, — гладил и ласкал тебя ночью, а потом сбегал с твоим запахом на руках и… м-м-м, любимая…

Одно слово — и Айла упала откуда-то с самой высокой высоты. Это слово! Такое долгожданное, такое нужное! И прямо как в мечтах — глядя глаза в глаза. Он не лукавил — оборотни не швыряются красивыми фразочками, чтобы потом спокойно переступить через них, как через досадную помеху. И если говорят, то лишь о том, что переполняет сердце. Как и ее собственное рвалось на части, тесное для короткой, но такой важной фразы:

— Люблю тебя.

И страсть, вспыхнувшая в его взгляде, волной толкнула их навстречу друг другу.

— Я буду нежен, любимая. Очень-очень осторожен…

Шептал, укладывая ее на бок. А потом медленно, мучая себя и ее, наполняя и растягивая мягкими толчками. Целовал шею и плечи, лаская чувствительную, до слез удовольствия, грудь и еще плоский живот.

Прижимался бедрами и замирал, давая почувствовать всю свою твердость, а потом выскальзывал дюйм за дюймом, заставляя скулить от чувства потери. К счастью и удовольствию — восполняемой. Снова, снова и снова. Пока комната перед глазами не задрожала в мутном мареве, теряя очертания, и перед уже зажмуренными веками не вспыхнули пляшущие звезды.

— Ка-а-айрон!

Ее стон едва ли походил на человеческую речь, и объятья стали крепче, а в лоне теснее, обостряя сладкую пульсацию внизу живота. Теплый поток семени хлынул в лоно, и следом новая яркая вспышка наслаждения прокатилась по телу, заставляя выгибаться и стонать в сильных руках. Закидывать руки и прижимать его голову к собственной шее, пока Кайрон ласкал метку, шире раскрывать бедра и плотно прижиматься ягодицами к замершим бедрам.

Кости разом превратились в желе, и Кайрон просто снял ее и уложил на себя, позволяя растечься на широкой груди. Между ног было ужасно мокро, но Айла блаженно улыбалась, наслаждаясь каждым знаком принадлежности любимому.

— Как наш детеныш?

Пожалуй, только удивление заставило ее слегка приоткрыть глаза.

— Детеныш?

— Я старался медленно. Чтобы… не навредить.

Вот теперь она могла даже приподняться на локтях и заглянуть в обеспокоенные глаза.

— Чем ты мог навредить? — коснувшись его сжатых губ, вздохнула. — Не знаю, как у оборотней, любимый, — произносить это слово было так приятно! Оказывается, ей этого не хватало, — так вот — у людей этим ребенку не навредишь, если мать чувствует себя хорошо, а отец нежен и внимателен. Ты был самым внимательным мужчиной на свете.

Легкая улыбка расслабила жесткие черты.

— После зачатия оборотни обычно ждут не меньше трех лунных месяцев, чтобы детеныш укрепился. Волчицы слишком легко скидывают щенков, — вздохнул, опять мрачнея, — мне нужно многое изучить о человеческих особенностях.

— Разве что только для меня. Родится волчонок.

Но сомнение в его глазах ложкой дегтя подпортило мед их долгожданной близости.

— А если нет то… то тебя точно не изгонят! А я могу поселиться поблизости…

Залепетала первое, что пришло на ум, но ее голову мягко уложили на плечо.

— Не надо, сладкоголосая. И тебе не стоит думать об этом.

В повисшем молчании она чувствовала приближение чего-то важного. Такого же, как недавнее признание.

— Еще лунный месяц назад меня привело бы в ужас известие, что нужно покинуть Айсвинд. Но верь мне — теперь нет. Я по-прежнему не хочу, и мой волк воет от тоски при мысли, что нужно уйти отсюда. Но мы оба умираем, представляя, что не услышим твоих песен или голоса каждый день. Не говори глупостей, любимая. Я никогда не оставлю тебя. Не важно, тут или на людских землях — ты рядом, а все остальное не стоит внимания.

Глаза защипало.

— Мы опять говорим о важном, лежа голыми в постели, — всхлипнула, пытаясь шуткой не дать волю слезам благодарности.

— Можем и за столом, — хохотнул мужчина, — правда, ты все равно будешь без одежды.

— Варвар! — выдохнула Айла сквозь довольную улыбку.

— Твой варвар, — ласково поправил Кайрон.