Бонус
Мариит и Леннарт
— Ужасное попустительство! Никакой системы! Условия для хранения — сущий кошмар!
Запнувшись на полуслове, Мариит растерянно оглянулась. Зал, где находился алтарь Матери Волчицы был пуст. Гвен и остальные шаманки почему-то исчезли. Когда? Мариит точно не помнила. Она вообще ничего не помнила кроме невероятно запущенного, буквально замороженного хранилища Снежных. Ну как можно было хранить столь ценные свитки в холоде? То есть, холод — это не плохо, но там ещё и сыро! Не слишком, но папенька бы сразу сухой порошок по углам сыпать начал. Уж он-то понимал толк в уходе за книгами. И каталоги составлял очень понятные. Мариит тоже пыталась, но восстановить хронологию истории оборотней оказалось сложно. Кто же хочет помнить о своем народе плохое? Это теперь варвары — пример для подражания, а раньше…
Девушка вздохнула и трепетно разгладила тонкий листок кожи, испещренный рунами. Уже четвертый год она исследовала культуру и быт оборотней, и крупинка за крупинкой вылавливала в легендах зерна истины. Порой ради своей задумки приходилось наведываться и в другие кланы, хотя большей частью она находилась у Сумеречных. Жила рядом с логовом шаманок, день и ночь перебирая тонкие листы кожи. Старалась увязать друг с другом события и составить примерное представление, с чего все началось. Поначалу было ужасно трудно, однако темная завеса над прошлым со временем обзавелась прорехами.
Оборотни действительно не жили в Айсвинде раньше. Но вот с тем, что бездетностью их наказала Мать Волчица, Мариит спорила с Гвен до хрипоты. Наверняка это была эпидемия или что-то в этом роде. Ну как разумный человек, то есть волк, станет верить в… кару богини! Мариит не верила, а ещё считала себя очень рациональной девушкой, пусть одно из «чудес» до сих пор болталось у нее на шее — амулет Ютаии. Бесполезный в этих землях. Смертоносный оберег от насилия — для оборотней оказался всего лишь украшением. На них не действовало проклятие, и любой мужчина или женщина могли просто порвать цепочку без малейшего ущерба для себя.
Мариит потрогал пальцем розовый камушек.
— Не буду снимать, — обратилась она к статуе Матери волчицы, — все равно он никому не мешает. Мне совсем не мешает! И даже пригодится, когда Эйнар разрешит вернуться обратно в Империю и рассказать о вас все-все.
Резная деревянная фигура сидящей перед алтарем волчицы хранила мудрое молчание. Тени от свечей резкими мазками ложились на искусно вырезанную шкуру и острую морду. Самая лучшая работа Гвен — каждая чёрточка проработана с любовью и великим тщанием.
— Папенька был бы так рад новой книге о вашей истории и культуре, и гордился бы мной. То есть, он и так мною гордился. Любил. После смерти матушки…Ой, я рассказывала тебе, да? Наверное, рассказывала — так много говорю, — смущённо пояснила неподвижной деревянной фигуре. — Но ты всегда слушаешь, а ещё не убегаешь. Глупости конечно. Как будто Боги слышат людей. И вообще существуют… Как и тот, кто меня будет слушать на самом деле, — Мариит вздохнула. — Я так много говорю…
В глазницах фигуры вспыхнул огонь, и сердце замерло.
— Мариит, опять нашла себе деревянные ушки?
Девушка облегчённо перевела дыхание. Это все обман пляшущих на сквозняке свечей. Луч света запутался в глубине жёлтых топазов, которые были у Матери Волчицы вместо глаз, вот и показалось, что они сияют золотом.
Обернувшись, девушка улыбнулась вошедшим.
— Мар-р-рит! — протянул к ней руки годовалый карапуз. Сынишка Иллин был такой хорошенький! И ужасно напоминал Эйнара. Прямо вот копия.
— Так и знала, что найду тебя здесь за беседой со статуей. Опять Гвен из логова выгнала?
Мариит смущённо пожала плечами и поспешила взять требовательного Ульвара на руки. Волчонок улыбнулся, показывая молочные, но все равно острые и заметные клыки.
— Я слишком много болтаю, — призналась тихо, — но ты и так знаешь.
— Просто Гвен привыкла к одиночеству. Оборотни, знаешь ли, не самые разговорчивые ребята.
Мариит опять вздохнула — не разговорчивые, это точно, и осторожно убрала пухлые ручонки малыша от горловины платья. Маленький Ульвар мог запросто содрать амулет Ютаии. Такой непоседливый — и как Иллин с ним справляется? Несмотря на повторное материнство, по-прежнему маленькая, но очень выносливая. Мариит помнила время в том страшном подвале, где их пытали. Иллин приволокли почти неживую, всю в крови, ожогах и язвах, но девушка сумела не просто прийти в себя, а ещё найти сил на беседу.
— В общем, я почему зашла — пока ты гостила у Снежных, Эйнар решил устроить торговый день и совместную охоту. Любой желающий клан может участвовать. Желают, естественно, все. Сходила бы, развеялась.
Цепкие пальчики Ульвара нашли кончик косы. Мальчик потянул за нее, фыркнул, а потом раз — и на руках очутился пушистый серый комочек.
— Гр-р-р! — рычал маленький оборотень, барахтаясь в одежонке.
— Ох, Ульвар! — Иллин быстро перехватила сынишку. Малыш заурчал, жмуря глазки и ласкаясь к материнским рукам. А Мариит стало неожиданно тоскливо. Наверняка от нее бы сбежали и собственные дети, устав слушать болтовню. Но в голове всегда теснилось так много мыслей. Они играли в чехарду и требовали свободы. Папенька никогда не мешал ей бормотать себе под нос и слушал все, что она рассказывала.
Иллин внимательно посмотрела на нее и нахмурила темные бровки.
— Так, милая. Ты идешь на праздник. А заодно и поболтаешь с шаманками других кланов. Совсем закисла!
— А ты?
Но подруга рукой махнула. Сын был пока мал.
— Айла наверняка будет. Кайрон обязан там присутствовать, да и не упустит случая в который раз похвастать своим большим семейством.
Мариит рассеяно кивала. Кайрон ужасно гордился женой и детьми. А Стефан к тому же становился настоящим бетой — его рост был столь же велик, сколько и ум, и сердце открыто благородству и доброте. Волчицы уже водили хороводы вокруг голубоглазого юноши, обаятельная улыбка которого манила их сильнее, чем огонек свечи мотыльков.
Так же как и оборотней манил дивный голос Айлы, которая наверняка захватит лютню.
— Ладно, схожу, — Мариит зачем-то оглянулась на фигуру Матери Волчицы. Тени опять шевельнулись, и на острой морде мелькнула хитрая улыбка.
***
— Леннар-р-рт!
Голос брата вибрировал от рычания и мешался со звоном стали, но Леннарт даже головы не повернул. Молот опускался на заготовку клинка снова и снова. Главное — не сорваться сейчас. Не ударить так, что вся работа будет изгажена. Понемногу, шаг за шагом…
— Леннарт!
Молот все же сорвался. А заготовка просвистела в полулокте от неподвижного Гарета.
— Вали отсюда!
— Нет! — мужчина демонстративно уселся на табурет. — Я буду тут, и тебе придется слушать меня до заката. Но и потом я приду под твои окна и воем не дам спать. Ну сколько можно?
— Не твое дело!
А под сердцем зашевелилась острая тоска, вспарывая едва затянувшиеся раны. Тайя, красавица-волчица, которую он когда-то пригласил в свое логово, все же решила попытать счастья в другом Клане. Десять долгих лет они пробовали заслужить милость Матери Волчицы и стать родителями. Чтили ее законы, поддерживали друг друга и были полезными клану Горных. Только Леннарт умел ковать клинки, которые режут даже перо, упавшее на них, и при этом прекрасны от кончика острия до навершия. Его работу с гордостью носили вожаки, а уж от просьб других волков и отбоя не было. И никто лучше Тайи не мог вышить жилами и мехом платье или рубаху. Ее пальцы были ловки и сильны. Но чрево не могло удержать детёныша. Три раза крохотная жизнь замирала, едва занявшись. И бесконечное множество волчица горько выла в горах, оплакивая их бездетность. И вот теперь ушла к Сумеречным! Решила вдруг, что там, где появилась плодовитая человечка, ей достанется кроха счастья.
Леннарт не мог ее винить. Тайя опасалась всю жизнь прожить пустой. Да и обоюдная тяга со временем утратила свой пыл — они не были парой. А время поджимало, и если волк даже в сорок весен мог зачать детеныша, то волчица почти никогда. А им с Тайей уже по тридцать четыре.
И все же было так… больно! Словно не металл, а его сердце лежало сейчас на наковальне. Такое же раскалённое и тяжёлое. Он тоже очень хотел щенка! Весь замирал, видя, как играют и возятся детеныши, и по первой же просьбе, а то и без нее, ковал всякие безделушки. Инстинкт волка и жажда мужчины шли рука об руку, и от того было вдвойне мучительно. Но Леннарт просто не мог собраться и пойти искать новую спутницу. Старые связи, пусть и не парные, рвались трудно. Чего стоило ему отпустить Тайю легко и без упрёков — знает лишь Мать Волчица. И молот, которым он потом работал дни напролет, пока не сломал.
— Леннарт!
— Уходи! — зарычал неугомонному брату. — Убирайся прочь!
— Нет, не уйду!
Руку со своего плеча Леннарт скинул, перед этим крепко сжав. Другой бы волк вызвал на дуэль, но только не брат.
— Буду выть под окнами, — объявил, упрямо глядя в глаза. — Пока не оглохнешь или не согласишься.
— Не пойду никуда!
Вот ещё! Бежать на праздник, где наверняка появится Тайя? Он не сможет…
— Ты просто струсил.
Зарычав, Леннарт отшвырнул молот и вихрем налетел на брата. Дёрнул за плечи и прижал к стене.
— Вон!
— Бешеный, глупый волк! Ещё и трусливый! — брат отказывался сдаваться. Совершенно безрассудный — он доводил до белого каления, когда перед глазами начинали мелькать черные вертлявые мушки.
Леннарт всегда был нелюдим. Часто злился и поэтому сторонился общества, чтобы не обидеть в порыве гнева. Но те немногие друзья, оставшиеся рядом с ним, давно привыкли к его дурному характеру, а ещё точно знали — им нечего бояться.
— Я уйду лишь после твоего согласия! — оскалился брат. — Один раз, и отстану!
Протяжно застонав, Леннарт разжал пальцы.
— Один раз, репейник. И вали уже отсюда.
Довольный сверх всякой меры брат умчался к своей женщине. Ему-то повезло. И пару встретил и детёныша нажил. Леннарт постоял немного, разглядывая темные скалы и деревца, упрямо растущие в неудобных расщелинах, а потом отправился поднимать молот. Только один праздник. А потом, может, он и вовсе на некоторое время поселится отдельно.
***
На празднике было шумно. Для оборотней, конечно. Хотя Мариит с трудом припоминала гуляния в столице — четыре года почти прошло, но грохот фейерверков и людские полчища, жадные до зрелищ, все ещё вызывали дрожь. А тут хорошо. Айла поет так чудесно, и столько разных интересных вещей!
Оборотни тоже использовали золото и серебро в качестве платы, но кроме этого у них существовала целая система обмена без участия благородных металлов. И она постоянно менялась в зависимости от сезона и урожайности года вообще.
Мариит бродила среди расстеленных на траве полотен, где лежали и оружие, и украшения и многое другое.
Все было таким красивым! Шкурки зверей выделены отменно, а клинки! Она немного разбиралась. На удивление — ее матушка любила оружие и тешила себя коллекционированием различного рода дамских клинков и ножей. Оборотни, предлагающие обмен, терпеливо позволяли девушке рассматривать свои товары. Теперь к человечкам было отношение не в пример лучше. Однако женщин-людей тут было крайне мало. А все потому, что многочисленное потомство могло появиться лишь у пар, а вот с обычной человечкой — ни одного щенка.
— Очень странное обозначение детей, — пробормотала Мариит. Оборотень, стоявший рядом, покосился на нее с удивлением, но промолчал. А девушка прикусила язык. Сумеречные уже привыкли к ее фразам невпопад и постоянным разговорам. И даже слушали недолго, но потом пропадали вдруг, хотя, может, и предупреждали о своем уходе. Когда Мариит увлекалась, ничего не слышала и не помнила. А с этим разбором библиотеки Сумеречных стала совсем рассеянной.
— Много работы, но какие открытия! Видел бы папенька… — сказала в пустоту.
Рядом уже никого не было. Мариит оглянулась — слишком далеко ушла от центра праздника! Может, стоит поискать Мадлен? Аристократка, которая в столице едва ли обратила внимание на дочь библиотекаря, теперь общалась на равных, да и вообще, кажется, была очень рада случившимся переменам.
— А своего бывшего жениха я все равно не любила, — как-то поделилась с ней, — ужасный сластолюбец и вид такой… потасканный!
Конечно, разъевшийся лорд и в подметки не годится статному черноволосому красавцу-Ларсу. Мужчина был молод по меркам оборотней — двадцать три всего, но мужественные черты, словно высеченные на гладком мраморе искусной рукой, обманывали взгляд и делали оборотня чуть старше. А как он смотрел на Мадлен! И так нежно касался ее волос… Кажется, оборотень был в восторге от тугих золотых кудряшек. А Ньял от веснушек Глории… Кайрон любил голос Айлы, а Эйнар рост Иллин…
Блуждающий взгляд неожиданно запнулся о разложенные веером кинжалы. Какие интересные! Ковка напоминает манеру кузнецов Чардаш, но более четкая, и такая тонкая! Мариит подошла ближе. Рядом стояла какая-то волчица — Мариит краем глаза заметила подол платья, но тут же выбросила это знание из головы.
— Можно? — пробормотала, с жадностью глядя на клинки и, не дожидаясь ответа, схватила приглянувшийся. Третий с левого края — он был похож на тот, что больше прочих любила маменька.
— Замечательный баланс, какой узор, чудесная сталь… — бормотала, разглядывая клинок, — Заточен… Ой!
Жгучая боль цапнула за палец, и из глубокого пореза брызнула кровь.
— Какой остр… ох, — проглотила слово, когда ее ладонь схватила огромная рука, и кончик пальца исчез… во рту?!
Мариит не могла припомнить времени без шума мыслей в голове. Только во сне, может быть. И сейчас… Словно мозг вынули или он сам испарился под взглядом удивительно-красивых глаз. Дивный цвет… Зеленый-зеленый, будто пропитанный летним дождем мох.
Тихонько заурчав, мужчина чуть прикрыл веки. Язык нежно скользил вдоль пореза, и боль пропадала, с каждым ударом сердца становясь все незаметнее.
— А… а… Ваши клинки, они…
Где же все ее слова? Разбежались вслед за мыслями, и Мариит, как дурочка, таращилась на мужчину. Какой он… Щекам стало очень жарко. А еще коленки почему-то ослабли… Что с ней? Лучше бы этот русоволосый оборотень не смотрел так!
— Ваши клинки… — и опять подвел язык. Мариит отчаянно вспоминала, что хотела спросить, но лицо мужчины отвлекало! Нос с легкой горбинкой, высокий лоб и глубокая морщинка между бровей, словно он часто хмурился, красивые губы… Которые уже захватили другой палец. Но ведь там нет пореза!
— Стоят… сколько? — нужный вопрос наконец-то удалось поймать за хвост.
Оборотень отстранился, а из горла почему-то вырвался тяжелый вздох. В этом платье очень жарко! А еще оно вдруг стало таким тяжелым…
— Их цена — ты!
Ноги подломились, но упасть не получилось. Короткое «Ах!» — и плата оказалась в крепких руках мужчины.
***
Ее надо унести. Скорее в свое логово, чтобы никто не остановил и не отнял. Паника и желание с каждым вздохом запутывались в плотный узел. И голову ломило от множества мыслей, обрушившихся на него с силой огромного водопада.
Какая хорошенькая… Чудные голубые глаза чище горных озер. И эти нежные розовые губы — он не сможет оторваться от них, если вдруг получится коснуться! А волосы! Темные и длинные… как приятно будет наматывать их на кулак, когда пара станет выгибаться под ним, обнаженная и жаждущая. Тайя, еще недавно стоявшая рядом, пропала. И вместе с ней ушла тоска по бывшей жене. Новость о том, что она уже нашла себе другого, в один миг потеряла свою остроту. А ведь еще несколько мгновений назад Леннарт думал, что умирает. Один взгляд на счастливую волчицу — и его сердце будто разрезали на части. Но едва он выдавил «рад за тебя», как пахнувший в лицо ветер стер всю его прошлую жизнь, и дал новую — полную аромата розовых бутонов шиповника и хрупкого инея, украсившего цветы и листья.
Его пара! Нежная, чудная пара — человечка. Зверь внутри бесился и выл, требуя отпустить его на свободу. Покрасоваться перед избранницей, распушив хвост и выпятив грудь, а потом усадить на спину и унести в логово.
И не выходить оттуда несколько дней!
— Мариит! Мариит!
К ним спешила еще одна человечка. Кажется, пара одного из Ночных — Ларса. Он недавно приходил за новым клинком.
Самочка пискнула что-то и шевельнулась в его руках. Она хочет уйти?! В груди поселился такой ужас, что Леннарт зарычал, еще крепче прижимая девушку к себе.
— Она моя пара! — огрызнулся, пытаясь не выпустить из рук юркую Мариит. — Мое право быть с ней!
— Полегче, Леннарт, — рядом возник и сам Ларс, — мы все это знаем, но не испугай свою самку напором. Смотри — она желает почувствовать твердую землю.
Леннарт шумно задышала, пытаясь совладать с собой. Невозможно разжать руки! Проще пальцами сделать из бруска железа клинок. Лёгкая, как пёрышко, Мариит опять зашевелилась, а потом на шею легла теплая девичья ладонь.
— Пусти, пожалуйста…
Это было важнее и сильнее приказов альфы. И в бесконечное множество раз труднее. Но, с величайшей осторожностью, он поставил свою самочку на землю. Руки пришлось завести за спину, чтобы не схватить вдруг Мариит за точёные плечики.
Вокруг них собралась толпа любопытных. Волки делали вид, что заняты товарами, лежавшими на соседних покрывалах, но он чувствовал всеобщее внимание. И оно злило.
— Мариит, ты в порядке? — опять эта женщина, Мадлен, вроде. Но Леннарт молчал, повторяя про себя раз за разом один из древнейших законов — пары не разбиваются. Никогда. Хороший закон, правильный…
— Да, — прошелестела самочка. От него не отодвинулась. Добрый знак! — Я… простите… так растеряна. Не понимаю… Я — пара? — малышка взглянула на замерших вокруг оборотней и вдруг ойкнула. — Мне нужно домой!
И эти слова выбили почву из-под ног.
— Я иду с тобой! — рыкнул так, что окружающие вздрогнули. — Это мое право.
Заворчал, совершенно испугавшись, что нежная Мариит исчезнет. И никто не стал с ним спорить.
***
Мариит бестолково металась по логову, хватаясь то за голову, то за сумку, которая уже распухла от беспорядочно сваленных в нее вещей.
И мысли опять неслись одним сплошным потоком, выталкивая из рта обрывки нескладных фраз. А ведь она молчала всю дорогу к Сумеречным. Потому что вдруг до дрожи испугалась, что этот красивый оборотень просто зажмёт руками уши и сбежит прочь. И не важно, что она — пара. Никто из айсвиндцев не выдерживал с ней долго. И Леннарт тоже не выдержит!
Бессильные слезы обожгли щеки. Скрыли за собой небольшую комнатку, где она жила и работала. Никогда Мариит не думала о замужестве. Точнее думала, и однажды очень, очень хотела, чтобы на неё обратили внимание, но молодые аристократы обходили стороной, понимая, что тут не «поразвлечься», а слуги искали партию выгодней, чем дочь библиотекаря. Тем более с «придурью». И Мариит решила, что ее место среди высоких стеллажей и толстых фолиантов. Да и узнавать новое было куда интереснее, чем идти в добровольные прачки и кухарки. Мариит решительно отмела в сторону идею замужества и посвятила себя науке.
И вот — она пара! Только внутри так горько от осознания того, что никогда не понравится этому оборотню с глазами цвета мокрого мха.
— Слишком много говорю, — прошептала, бессильно опуская руки, в которых почему-то оказалась стопка книг, — и много читаю…
Тихо всхлипнув, Мариит уселась на табурет. Крепко прижала к себе книги, словно они могли спасти ее. Защитить, как это случалось обычно, и отгородить от злой реальности, забирая в понятный мир букв и фантазий.
— Я так не нравлюсь тебе?
Голос, раздавшийся за спиной, одним махом смел громоздящиеся друг на друга мысли, вновь делая голову пустой. И ноги стали такими слабыми… Никак не встать с табурета, и уж совсем не раскрыть рта, чтобы сказать короткое «нравишься». Леннарт такой красивый, разве он может кому-то не понравиться?
— Ты расстроена, конечно, — его голос вдруг стал горьким и густым, как кофе, что она однажды пробовала. — Я просто делаю клинки. Не альфа, даже не бета… И на ширшола мне позволено охотиться лишь трижды в год. Тебе нужен сильный волк, а мне стоит уйти.
— Нет, — прошептала едва слышно, похолодев от мысли, что сейчас в комнате станет вновь пусто, — не… надо.
Книги глухо стукнулись о деревянные доски пола, когда плеча коснулась горячая ладонь. Сильная и широкая.
— Тогда почему воздух пропитан запахом твоих слез? Скажи… Прошу тебя!
Не в силах противиться отчаянной мольбе в его голосе, Мариит все же посмотрела на мужчину. Просто заставляя дурную голову удерживать вместе буквы и связывать их в слова, отчаянно прошелестела.
— Я много говорю. Оборотням не нравится. Никому не нравится! Только Иллин. А ещё Айле и Глории. Мадлен немножко. И папенька меня слушал. Всегда, когда я читала и просто рассказывала о своих мыслях. Их слишком много. Но разве я виновата, что вокруг столько интересного? Эти книги, разные события и… ой!
Она даже прикусила язык, чтобы не забыться в болтовне снова.
— Много говоришь?
Одним смазанным движением оборотень оказался напротив. Присел, уравнивая их рост, и Мариит судорожно вздохнула. Леннарт был так близко! Обе руки его лежали на табурете, а она словно была в их капкане. От этого становилось тепло и волнительно.
— Очень много, — облизнула пересохшие губы, и взгляд оборотня тут же потемнел. — И ещё читаю тоже… м-много.
Его ладони сжали бедра, обжигая даже сквозь плотную серую ткань платья. И это было так приятно. Все же хорошо, что она сидит — ноги уже почти не чувствовалось, а в груди стало ужасно горячо, будто сердце превратилось в пылающий золотым огнем факел.
— Мне нравится твой голос, — прохрипел оборотень, придвигаясь ещё ближе, — и очень бы хотелось попробовать его на вкус.
— У звука нет вкуса, — прошептала, завороженно разглядывая танец багровых бликов в его глазах, — это физическое явление связано с колебанием воздуха. Его доказал великий Грил Стоун, в своих исследованиях полвека назад… ой, или четверть…
— Я тоже могу сделать эти… исследования, — мурлыкнул Леннарт, выглаживая ее бедра. Мягко, и ненавязчиво, — и могу, м-м-м, доказать, что вкус у звука все же есть.
— Да как же? — совершенно растерялась Мариит.
— Вот так.
Его губы были осторожными и жадными одновременно. Накрыли ее собственные, и удивлённая Мариит послушно позволила мужскому языку скользнуть внутрь, срывая первый, робкий и неуклюжий поцелуй. Внизу живота скрутились приятная тяжесть. Веки вдруг закрылись сами, и Мариит показалось, что если сию же секунду она не обнимет крепкую мужскую шею — то просто свалится с табурета. Нет, опозориться никак нельзя!
Тихий стон вырвался из груди, когда Леннарт рывком прижался к ней. Дёрнул на себя, прорычал что-то недовольное, а потом резким движением порвал юбку от подола и до пояса.
— Так лучше, — шептал в ее губы и прижимаясь между разведенных бедер. — Твой голос — как спелое лесное яблочко. Ничего вкуснее не пробовал.
Какие неожиданные результаты! И сам эксперимент, м-м-м, такой приятный. Нужно его повторить. Но, кажется, Леннарт и сам этого хотел. Его ладони уже гладил открытые ноги, не стесняясь касаться даже внутренней стороны бедра. Мариит понимала, чего желает сейчас мужчина, но страха не было. Наоборот! Нетерпеливое предвкушение подталкивало отвечать на его поцелуи.
Шершавые пальцы скользнули по шее и нырнули вниз, к вороту. Несколько быстрых движений и шнурок пропал, давая доступ к изгибу плеча.
— Кулон, — пробормотал в ее губы, трогая и натягивая цепочку. — Там магия. Я чувствую.
— Амулет Ютаи. Он для девушек, которые не…
Мариит запнулась. И смущение вспыхнуло в ней так же сильно, как до этого желание «экспериментировать»
Леннарт отстранился. А она дрожащими пальцами попыталась стянуть вместе куски юбки и прикрыть ворот. И почему-то впервые стало стыдно за свою совершенную неопытность в плотских утехах.
— Которые никогда не знали самца, — верно закончил Леннарт, а потом вдруг прикрыл глаза и протяжно выдохнул.
Мариит ещё больше отодвинулась — конечно, он разочарован. Такой опытный и такой… Додумать не успела. Эксперимент продолжился снова. Но теперь был настолько нежен и невесом, что голова пошла кругом.
— Моя Мариит, — шептал-выдыхал в ее губы, — только моя… Прости…
И между шеей и плечом словно загнали раскаленные гвозди. Она закричала от боли, но тут же волчьи клыки пропали и мужчина заурчал, облизывая и целуя новую метку.
— А это, — цепочка с шеи пропала, и амулет стукнул где-то в другом конце комнаты, — не нужно больше.
Подхватив на руки дрожащую самочку, он бросился к кровати. Все силы уходили на то, чтобы сдержаться и не наброситься на уже обретенную пару, как не знавший самки зверь. Но голову вело от понимания что да — вот она! Нетронутая, нежная и скоро будет совсем его. Вид свежей метки приводил в восторг. А мягкие, едва прикрытие холмики груди манили попробовать их на вкус. Пальцы дрожали, как у любителя ягодной браги, когда Леннарт тянул ткань вниз, обнажая девичьи прелести.6dfffc
И слюна затопила рот, стоило увидеть нежно-розовые горошинки. Такие напряжённые и ждущие его языка и губ. Не в силах сдержать голодного стона, он припал к самой прекрасной, идеальной для него груди.
И его чуткая самочка опять застонала, путаясь пальцами в волосах, и мягко царапая кожу. Так чувственно и отзывчиво выгнулась, пока он сосал сладкий кружочек, прихватывая зубами и омывая тяжёлым дыханием вперемешку с рычанием и хрипами. Как же вкусно! И в жизни бы не выпустил эту сладость изо рта, но внизу, где сходились самые стройные ноги на свете, среди мягких складок прятался маленький комочек плоти, который тоже нуждался в ласке. И не только в ней.
От мысли, что его самочка ещё не знала мужчины, восторг мешался со страхом оплошать и оставить о первой близости дурные воспоминания. Она должна получить удовольствие. А до этого Леннарт не наполнит девственное лоно, как бы не болела от напряжения собственная плоть.
— Мне нужно слышать твой голос снова, — пробормотал, целуя и лаская вздыхающую самочку, — говори, Мариит.
— Что… говорить? Меня… м-м-м… никогда… не просили!
Самочка вскрикнула, стоило окончательно содрать платье, и языком очертить продолговатую выемку пупка.
— Щекотно, щекотно, — запищала, извиваясь под его руками. Такая чувствительная! Охнула, когда он спустился ниже, и попыталась свести ножки. Но Леннарт лишь мысленно посмеялся. В ее движениях чувствовалась неуверенность. А запах стал насыщенным и ярким, будто вокруг распустилось множество розовых бутонов шиповника.
— Ты красивая, — серьезно взглянул в удивлённые и затуманенные желанием глаза, — и я хочу узнать вкус не только твоего голоса.
Мужской язык — и там? Мариит не верила, что все это происходит с ней. Днём она бродила между деревьев, отпугивая окружающих болтовней, а вечером уже лежит на спине, голая, а между ног устроился оборотень. Ее пара.
Наслаждение от каждого касания губ и толчков крупных пальцев проносилось по телу крохотными приятными судорогами. Мышцы внизу вздрагивали и напрягались. Ей хотелось шире развести ноги и самой толкнуться на проворный язык, только бы заполнить пустоту внутри. Она хваталась то за покрывало, то за короткие русые волосы, требовательно подталкивая его ближе.
И в какой-то момент внизу стало так невыносимо сладко, что крик вырвался из горла, а все тело выгнуло, пронзая насквозь ослепительным удовольствием.
— Леннарт!
Оборотень зарычал. По телу ещё расходились приятные волны истомы, а потолок качнулся и уехал в сторону. Колени упёрлись в одеяло, между широко расставленных ног прижалась напряжённая плоть, а в растрёпанные волосы нырнула ладонь, сжимая и натягивая пряди, но очень осторожно. Ласково.
— Прости, — пробормотал, крепче стискивая ее бедро, а потом толкнулся вперёд. Боль была такой крохотной и короткой, что Мариит даже не вскрикнула. Только ахнула, чувствуя, как изнутри ее распирает горячее и большое. Леннарт тяжело дышал, и она слышала сдавленное рычание, но не двигался, давая привыкнуть к себе.
Тянущее чувство внизу, похожее на прежнее желание, заставило шевельнуться. Пальцы на ее бедре сжались крепче, и мужчина тоже двинулся.
— Узкая, — зашипел, погружаясь ещё глубже, — не выдержу долго… — выскользнул, вырвав из горла жалобный всхлип, а потом снова подался вперёд.
Темп постепенно становился жёстче и быстрее. И внутри опять заструилась голодная пустота и предвкушение нового, другого, но такого желанного наслаждения.
Но Леннарт вдруг громко зарычал. Толкнулся особенно глубоко, заставляя вскрикнуть, прогибаясь и выше вскидывая бедра, а потом внутри стало ужасно тесно, и поток семени хлынул в лоно.
— О, Мариит, — застонал, падая сверху и утыкаясь лбом в плечо, — ты так… ты слишком желанна. Не выдержал…
А ей стало и радостно и обидно. Грудь ныла, требуя ласки, и от метки по телу бежало тепло. Чувство твердой плоти и влажности между ног подзуживало двигаться снова. Толкаться уже самой, только чтобы получить свое удовольствие.
— Нежная и страстная Мариит, — довольно проурчал оборотень, прикусывая метку, — я не выдержал, но это не значит, что закончил…
А потом ее ждала самая чудесная ночь в жизни. Леннарт не просто не закончил — он только начал. И заснула Мариит с улыбкой, греясь в больших и ласковых руках мужчины. А утро было не менее чудесным, хотя бы потому, что Леннарт разбудил ее поцелуями и попросил рассказать о книгах и всем, что она хочет взять с собой.
Мариит не могла поверить, но мужчинам действительно слушал ее! Она не видела скуки в зелёных глазах, а лишь внимание и нежность.
И ей вдруг подумалось, что совершенно не важно — вернется она в Империю или нет. Леннарт наверняка позволит навестить дворец, а больше ей и не надо. А еще, что чудеса все же случаются даже с рассудительными и немножко болтливыми девушками.