Глава 22. Последняя песня

Подводное царство было так же прекрасно, как мне помнилось, и даже лучше. Мраморные стражи стояли на пороге города, утопая ногами в морском льне, чьи зеленые стебли мягко колыхались в потоках воды. Между стенами домов красным ковром стелились кустистые родимении, а на их плоских листах сверкал золотыми искрами прилипшие песчинки. Между алыми зарослями встречались ярко-зеленые полянки — это приткнувшись друг к другу пушистыми боками росли шарики морского мха. Я плыла неторопливо, с наслаждением чувствуя невесомость тела в воде, и озиралась по сторонам. Там, наверху, все было тусклым и приглушенным, нужно было вглядываться, чтобы различать нюансы оттенков. Здесь же сочность цветов с непривычки слепила глаза. Я чувствовала себя так, будто после долгой глазной болезни зрение вернулось в полную силу, и мир снова обрел былую красочность. И все же я все равно скучала по суше. Прошло несколько недель, и время сгладило неприятные воспоминания. Я поняла, как много интересного меня окружало, но я не обращала на это внимание, постоянно находясь в страхе. Я скучала по небу, облакам, восходам и закатам. А еще… по людям, которые остались там, наверху. Помню, как тетушка Йори распекала меня в первую нашу встречу. Она ворчала несколько часов, когда узнала, сколько раз я пела свадебную песнь. — Молодые, зеленые, учиться не хотят, а замуж — пожалуйста. Только голос появится, так сразу хвостом махнула, на сушу выползла и давай любиться. Ты вообще слушала, что тебе старшие сестры рассказывали? Я непроизвольно сжалась, почувствовав себя маленькой девочкой, которая стащила без спросу банку засахаренных водорослей. Но все же решилась возразить: — Йори, ну не ругайся ты так, я же не совсем дурочка. И не по своей воле пела. Да я уже умереть была готова, лишь бы больше никогда не открывать рот. Но меня, вообще-то, никто не спрашивал, хочется мне петь или нет. Еще повезло, что обошлось одними песнями и не пришлось с ними… Тетушка перебила меня, снова заворчав, но на этот раз уже не так зло: — Да знаю я, что тебе пришлось не сладко. Но нельзя, слышишь, нельзя всем подряд петь свадебную песню. Ты не морская ведьма и поешь ее, тратя свои жизненные силы. Если в этом нет любви или хотя бы настоящей страсти, песня начинает тебя истощать. Тебе вообще повезло, что обошлось без тяжких последствий. На третий раз у тебя могли начать выпадать волосы или того хуже — зубы! Волосы я бы тебе новые еще вырастила, а без зубов ходила бы красивой… Если бы вообще в своем уме осталась. Говорить о том, как я пыталась помочь себе с помощью солевых ванн, я не стала, щеки и так уже горели от стыда. Я действительно не знала о том, что свадебную песнь нельзя петь без любви… Сестры, видимо, не сомневались в моих чувствах к Гаркону, и потому ничего не сказали… А вот от описываемой тетушкой картины последствий меня прошибло холодным потом. На мгновение представила себя лысой, с мягким беззубым ртом и безумным взглядом, бормочующей что-то бессвязное. Передернулась, отгоняя жуткое видение. В конце концов, все уже обошлось. Я поступила наилучшим образом, какой смогла придумать в тех обстоятельствах. Нет ничего бессмысленнее, чем корить себя за прошлое. Былого не воротишь, а больше петь свадебную песню по принуждению я не буду. Впрочем, смогу ли я вообще когда-то ее спеть, оставалось большим вопросом. Я знала, что это глупо, но все равно каждый день плавала туда. На тот остров, на котором все началось. Понимала, что никогда больше не увижу Анкера, а даже если повезет встретиться, он даже не поймет, кто я такая. Но я-то не могла забыть всего, что произошло. Хотя порой мне и начинало казаться, что я просто все выдумала. Не знаю, что я хотела найти на том острове. Одно было ясно точно: русалочка, которая несколько месяцев назад плыла навстречу жениху, думая, что сегодня ее самый счастливый день в жизни, куда-то исчезла. Глядя на Гаркона я все еще испытывала радость, что он жив и здоров. Но мое сердце больше не замирало от блеска его белозубой улыбки. Мне не хотелось проплыть с ним по коралловой аллее, держась за руки. Или валяться на мягком ковре ламинарий, обнявшись. Сами того не замечая, мы начали избегать друг друга. Не было какой-то неловкости, просто нам будто больше нечего было сказать друг другу. С бывшими подругами и сестрами я тоже чувствовала себя не в своей раковине. История моих злоключений уже была рассказана во всех подробностях и не один раз, так что всем надоела. А повседневные хлопоты и веселая болтовня русалок, так радовавшие в первые дни, через неделю как будто растеряли для меня свою прелесть. И я все чаще предпочитала проводить время одна. Мне нравилось подплывать к пляжу, садиться на камень, обхватив руками колени, и просто смотреть на берег, пока холодный ветер играл с волосами, стараясь запутать их покрепче. Я думала о том, почему морская богиня решила, что людям не стоит ничего знать о русалках. Так крепко обиделась на бывшего возлюбленного? Или что-то не поделила с родными? Люди и вправду коварны, жестоки и злы. Но не все из них. Мне было жаль, что я никогда больше не смогу посмеяться с Ирмой. Узнать, смогла ли она закрыть долговой договор и зажить тихой жизнью. Погулять по людским городам не как пленница, мечтающая о побеге, а как свободная девушка, с любопытством открывающая для себя новые обычаи, характеры и виды. И, конечно, мне было больно, что меня никогда не вспомнит Анкер. Стерлись ли полностью воспоминания о времени, проведенном со мной? Или магия заменила мой образ какой-то другой девушкой из дома утех? Эти мысли порой вызывали злость, но чаще заставляли чувствовать горечь утраты. Я никогда не загадывала так далеко, чтобы представить нас с Анкером вместе. Не представляла, как мы проводим всю жизнь вместе, как делала когда-то, влюбившись в Гаркона. Но все равно чувствовала себя обворованной заклятьем забвенья, которое будто объявило все пережитое мной чем-то пустым и незначительным. Недостойным памяти. Сегодня я опять приплыла к острову и села на большой валун. День ничем не отличался от прошлых, только небо в этот раз было серым и хмурым. Скупо моросил мелкий дождь, ветер трепал мокрые волосы, и долго сидеть не хотелось. Я уже было думала прыгнуть и поплыть обратно, когда на берегу показалась высокая худощавая фигура в черном камзоле. В груди что-то болезненно кольнуло, быстрее, чем в голове появилась первая мысль. Не может быть. Мысли закружились вихрем, перебивая одна другую. Откуда? Как? Он же ничего не помнит. И никогда здесь не был. Может, думать о ком-то слишком часто опасно? И глаза начинают видеть то, чего на самом деле нет? Даже если и так, я была не против продолжать обманываться. Замерев ледяной статуей на камне, я следила взглядом, как мужчина ускоряет шаг, приближаясь к линии прибоя. Отсюда уже можно было разглядеть черты его лица. И я до слез напрягала глаза, боясь, что стоит мне моргнуть, и идущий ко мне Анкер растает, как и положено призраку памяти. Но он подходил все ближе, и его фигура становилась все более четкой. В какой-то момент мне стала безразлично, насколько реально происходящее. И я позволила себе сойти с ума, сорваться с камня и побежать навстречу, чтобы через мгновение оказаться стиснутой в крепких объятиях. Я вжималась в него всем телом, оплетая талию руками, будто боясь, что стоит нам расцепиться, и Анкер тут же исчезнет. Он что-то негромко говорил, но я не слышала за шумом ветра, играющего с прибоем. Да прямо сейчас я и не хотела ничего слышать, просто продолжать стоять так, будто не было никогда нашего холодного прощания и нескольких недель в разлуке. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась, подняла голову и, впившись взглядом в его озерные глаза, спросила: — Ты настоящий? Правда? Или я не в себе? Анкер нежно взял мою ладонь и поднес к лицу. — Ты же помнишь, что у привидений не бывает щетины. И только после этих слов я смогла поверить, что моя самая заветная мечта сбылась. Мне тут же захотелось расспросить его обо всем, узнать, как он меня нашел, и почему не забыл, но он только засмеялся в ответ, и сказал, что теперь у нас есть сколько угодно времени на разговор — только для начала стоит, например, одеться. Под его насмешливым взглядом я вспомнила, что на мне только легкая полупрозрачная туника. Мокрая и холодная, а главное — облепившая тело, как вторая кожа. Но прежде, чем я успела смутиться, Анкер снял с себя тяжелый шерстяной плащ, укутал меня и на руках понес вглубь острова, где, как оказалось, он устроил небольшой походный лагерь. Согревшись у костра, я грела руки о жестяную кружку с уже слегка остывшим травяным отваром. Мы сидели под навесом, прижавшись друг к другу, и я с открытым ртом, слушала его историю. О том, как все вокруг начали забывать русалов, и если первое время с трудом, но вспоминали обо мне под градом его вопросов, то потом только пожимали плечами с недоуменным видом. Как в какой-то момент Анкеру начало казаться, что он сходит с ума. И только король поверил в его историю, потому что когда-то читал очень древние записи о царстве русалов. И дал ему особое указание, попытаться найти тот остров, на котором пираты украли меня. Он не вдавался в подробности поисков капитана Скалла и его команды, но я поняла, что это потребовало немалых усилий. И все же его поиски увенчались удачей. Пираты, конечно, не помнили, как застрелили Гаркона и похитили меня, но место стоянки не забыли. Я только качала головой, думая, что, видимо боги были в хорошем настроении, раз позволили Анкеру узнать об острове до того, как пиратов разыскали мои родичи. Да, русалы не любили вмешиваться в людские дела, но и оставить мерзавцев безнаказанными было не в наших правилах. Буквально пара дней, и Анкер никогда не смог бы меня найти. Но он нашел. Правда, теперь одна мысль не давала мне покоя. — Так ты меня искал по поручению короля? Отблеск костра высветил его нахмуренный профиль. — А ты как думаешь? Я на мгновение замялась. Мы все еще сидели рядом и я чувствовала тепло его плеча, помнила крепкое объятие нашей встречи, но по телу пробежал холодок от воспоминаний о нашем прощании. — Я не знаю… Точнее… Я не хочу так думать. Он обхватил мою плечи рукой и придвинул к себе ближе. — Вот и не думай. Потому что это неправда. Я искал тебя, потому что хотел найти. Даже если бы король не поверил мне и запретил, я все равно бы отправился на поиски. — Почему? — А разве ответ не очевиден? — Но ведь… я уехала. Обидела тебя. Бросила. Слова оставляли привкус горечи на языке, но его рука на мое плече придавала храбрости. Пока мы сидели вот так рядом, мне не было страшно подождать ответ. — Я на тебя тогда очень разозлился. Правда. Думал выкинуть из головы и из сердца. Особенно, когда увидел, что ты оставила на кровати медальон. Но когда ты вышла из тронного зала и я понял, что мы можем никогда не увидеться, понял, что не хочу этого. Мне хотелось верить, что мы еще встретимся, и у нас будет еще один шанс. Поэтому я догнал тебя тогда, перед отъездом. Я потянулась рукой к груди и нашла цепочку с медальоном, сжав звезду в руках. Анкер, увидев это, усмехнулся и расстегнул ворот рубашки, показывая мне ее близнеца на своей груди. — Если честно, мне тысячу раз хотелось ей воспользоваться, — признание вылетело из меня само по себе, так легко и уютно мне сейчас было, — Но я была уверена, что ты забыл меня из-за печати забвения. Кстати… это же самое интересное. Почему это не произошло? Заклятье действует на всех… Мне хотелось услышать романтичное признание, что его чувства оказались сильнее, и я не удивилась, что Анкер сначала смутился. Но его ответ меня поразил. — Хм, думаю, дело в медальонах… Мне несколько неловко в этом признаваться, но это пара наших семейных артефактов. Они очень древние и обычно их используют в одной… э-э-э… традиции. — Какой традиции? — переспросила, удивленная. Никогда раньше я не слышала, чтобы Анкер запинался или юлил в разговоре. Он опять замялся, а потом сжал челюсть так, что желваки заиграли на скулах. — Ну, это обручальные артефакты, — наконец выдавил он из себя признание. — Обручальные артефакты? — строго переспросила я, хотя внутри меня меня щекотал еле сдерживаемый смех, — А не маловато ли мы были знакомы для обручения? Он бросил на меня настороженный взгляд, но потом, видимо, догадался, что продолжаю сидеть, прижавшись, и усмехнулся. Поцеловал меня в макушку и зашептал в ухо: — А сколько дней нужно, чтобы понять, что ты хочешь быть рядом с кем-то? Заботиться, оберегать, смеяться, держать за руку… да вообще все делать вместе. Не думаю, что для этого нужны месяцы. Это вопрос честности перед самим собой — признать, что тебе кто-то дорог. И смелости — не бояться сложности, не отпускать друг друга, когда тяжело, искать, если потерялись. Ты знаешь, у меня на самом деле много недостатков. Но трусом я никогда не был. Анкер обнял меня еще крепче, и от этого последние мысли вылетели из головы. С головы до ног пробежала волна тепла, от которой кожа покрылась мурашками. Захотелось самой прижаться крепче, спрятать голову в его подмышку и сидеть так, не расцепляясь, долго-долго. А еще лучше — вечно. К сожалению, это было невозможно. Впрочем, когда губы Анкера нашли мои, я была вовсе не против. Мы целовались нежно, будто пытаясь запомнить наощупь каждый кусочек губ друг друга. Но постепенно поцелуй становился все смелее, как и наши руки. Шерстяной плащ сполз с моих плечей, а камзол Анкера и вовсе лишился пары пуговиц. В ушах шумело, разум затуманился, но я все же расслышала какие-то странные звуки. И с изумлением поняла, что из моей груди сама по себе льется мелодия свадебной песни. Будто сердце, легкие, ребра, диафрагма — и все остальное, что есть внутри меня — волшебный инструмент, умеющий играть сам по себе. Хотя… возможно здесь и был один талантливый исполнитель. От прикосновений Анкера я буквально пела — всей душой и телом. И эти звуки ветер нес по пустынному пляжу в сторону моря так, словно хотел подарить набегающим на берег волнам. Я забыла обо всем на свете и полностью отдалась собственным чувствам. Но почувствовав тяжесть Анкера сверху, внезапно заледенела и задрожала. — Что такое? Он тоже замер, пристально вглядываясь в мое лицо. Между бровями Анкера залегла хмурая складка. — Не знаю… Хотя… Кажется, я боюсь. — Чего? — его голос звучал тепло, но в нем слышалось беспокойство. Я попыталась подобрать нужные слова: — Понимаешь, каждый раз, когда мне кажется, что я счастлива, происходит что-то плохое… А вдруг… Вдруг опять что-то случится? Улыбка вернулась на лицо Анкера. Он нежно поцеловал меня и ответил: — Прямо сейчас кое-что действительно случится. Но это будет прекрасно. Обещаю. И это оказалась чистая правда. Потому что так счастлива я была только один раз в жизни — когда первый раз всплыла на поверхность, увидела небо и вдохнула настоящий воздух. Тогда я просто легла на воде, разведя руки в стороны, и позволила морю ласково укачивать меня. Перед глазами плыли облака, солнце согревало кожу. Я качалась на волнах, чувствуя невероятные спокойствие и радость. И точно так же я сейчас чувствовала себя в объятиях Анкера.