18. Лиза

Осенний семестр начался горячо. Во всех смыслах слова: Ирлик устроил в свой месяц настоящую печку, а первая тема на антропологии у студентов – половые органы. Я честно предлагала кому-нибудь из врачей-мужчин провести это занятие, но их всех пугала Арай. И сколько я ни возражала, что ей надо учиться держать лицо даже при мужчинах, обсуждающих урологию, мужики всё равно свалили этот семинар на меня.

Ну, мне что. Взяла заформалиненные органы и пошла на урок, морально подготовившись поставить первому же нарушителю порядка ведёрную клизму.

Парни начинают давиться смехом прямо с момента, как я объявляю сегодняшнюю тему. Только Арай прилежно выводит заголовок. Я замечаю у неё в вырезе форменной рубашки небольшой кулончик с жемчужиной, да и пишет она не в тетрадке, а в новеньком планшете. Надо думать, с мужем поладила.

К моменту, когда я достаю препараты, парни уже не могут сдерживаться.

– Ветка, Ветка, – слышу я шёпот. – Тебе такой нравится или великоват?

Я набираю воздуха, чтобы вкатить мальчишкам по первое число, но Арай меня опережает: на удивление бесстрашно придвигает к себе руками в перчатках заформалиненный орган и неспешно произносит:

– Мягкий какой-то. Хотя ты, наверное, других и не видел.

Тут уже я прыскаю, а до парней не сразу доходит.

– Ах ты крыса! – шипит инициатор бардака. – Сколько ты их перещупала, устрица?

– Важно не количество, а качество, – невозмутимо сообщает Арай. – Хотон-хон, а это он от формалина такой маленький или просто у кого-то из них, – она машет в сторону однокурсников, – позаимствовали?

Урок приходится прекратить досрочно. Нет, всё-таки для таких тем группу надо делить по половому признаку.

В коридоре обнаруживается Исар. Сидит на диванчике под дверью и поигрывает какими-то блестящими предметами. Я различаю жемчуг и изумруды. Арай, вышедшая следом за мной, замирает, уставившись на его руки.

– Это же…

– Хотон-хон, – говорит Исар, уперевшись тяжёлым взглядом куда-то мне над плечом. Я оглядываюсь. Поскольку мы с Арай перекрыли дверной проём, пятеро остальных не могут выйти и топчутся у меня за спиной. – Я тут встречался с одним ювелиром. Из Имн-Билча.

Я слышу за спиной какое-то шевеление. Исар встаёт и продолжает смотреть поверх моего плеча, но не на Арай.

– И он мне рассказал, – продолжает Исар, – что во второй месяц лета некий молодой человек, судя по говору, из северных предместий, продал ему вот это.

Он поднимает в воздух два колье за застёжки. Я оборачиваюсь посмотреть на студентов. Они озадаченно моргают на Исара – все, кроме одного. Тот выглядит озабоченным..

– И всё бы ничего, – продолжает Исар. – Да только у него в лавке камера наблюдения есть. И физиономия твоя, мелкий паразит, засветилась там во весь кадр.

– Рубчий, можно поконкретнее, в чём проблема? – не выдерживаю я.

– У меня драгоценности украли, – отвечает за него Арай. – Вот эти самые. И ещё другие…

Озабоченный парень ахает.

– Другие тоже там были, – заверяет Рубчий.

– И ты хочешь сказать, что это сделал мой студент? – уточняю я в растерянности.

– Небось сама посеяла, – слышу я голос за спиной. Оборачиваюсь в негодовании. Оказывается, однокурсник решил поддержать обвиняемого. – Или продала тайком от мужа.

– Я их не продавала! – возмущается Арай. – И не теряла! У меня их украли из тайника!

– А то никто не знает, как бабы делают! – вмешивается третий. – Ой, у меня всё украли, давай, муж, покупай ещё, я ж такая бедная-несчастная!

– Ничего подобного!!! – вопит Арай, и откуда только голос прорезался. – Я бы никогда так не сделала! Мне и не нужно ничего было от него, я…

– ТИХО!!! – рявкаю я, чувствуя, что Арай просверлила мне в ухе лишнюю дырку.

В наступившей тишине Исар за плечи придвигает Арай к себе, подальше от парней.

– Но на камере-то рожа твоя, – замечает он, вперившись взглядом в нервного парня, который известен мне под кличкой Чикир. – И спрос с тебя.

– Хотон-хон, это не я!!! – взрывается побледневший Чикир. – Меня только продать их попросили! Я не знал, откуда они!!!

– И ты не задумался, почему тебя просят продать чьи-то украшения? – спрашиваю я. В голове ни малейших идей, что с ним делать.

– Я… не спросил. Мне деньги были нужны… Я ничего не знал!

– И кто же тебя попросил? – вкрадчиво интересуется Исар. – Это хоть заметил?

Взгляд Чикира начинает метаться с Арай на Исара, с Исара на меня. Арай вжимает голову в плечи – но не как от страха, а как будто наполняет лёгкие, чтобы дать отпор в случае чего. Наконец Исар устаёт ждать:

– Скажешь сам или мне с этим в полицию пойти?

– Репей, – выдыхает парень. – Я правда ничего не знал, клянусь!

Репьём зовётся один из лаборантов Дэна. Ещё того не легче. Но Арай хотя бы выдыхает.

– Почему вы сразу с этим в полицию не пошли? – спрашиваю я.

Арай косится на Исара.

– Да я как-то привык сам такие вопросы решать, – пожимает плечами тот. – Я бы и вовсе искать не стал, но часть украденного Ветке от матери осталась. У покойников красть – Ирлик-хона гневить.

Чикир сглатывает.

– Так, – говорю я, прикидывая, что Репья я сегодня не видела. – А давно дело было?

– В начале лета, – просвещает меня Исар. – Вы уж простите, Хотон-хон, что задержал вас, но я решил, что вам не помешает знать, чем ваши студенты пробавляются.

– Правильно! – фыркает тот студент, что обвинял Арай. – Бабе хорошо, замуж вышла, и муж содержит! А мы должны ночами не спать, чтобы с голоду не помереть?!

Моё терпение на сегодня исчерпалось.

– Вас, в отличие от Ветки, содержат родители, – огрызаюсь я. – Мы вам даём бесплатно общежитие со всеми удобствами, учебные материалы и образование, с которым вы потом будете золото лопатой грести. Если ваша семья не может вас прокормить, можно оформить дотации. Условия все были вам известны заранее. Не нравится – так я напомню, что с каждым часом, что я на вас трачу, размер неустойки растёт. И мне ещё надо посмотреть в договоре, как нам с вами расставаться, если вы совершили уголовное преступление!

Чикир белеет совсем уж в цвет стены, глаза у него намокают.

Я действительно понятия не имею, как по закону и по совести решать эту ситуацию. Исар с Арай не пошли в полицию, значит, они должны подать в суд, так? Исар уже забрал украшения, теперь осталось только устное свидетельство ювелира из Имн-Билча и, вероятно, видеозапись? Чикир назвал Репья, но мог и соврать – чем докажет, что не сам украл? И помимо всего этого, у меня и так студентов по пальцам одной руки пересчитать, а те, кого мы отсеяли на отборочных экзаменах, программу не потянут. И Чикир далеко не худший студент, у меня есть на него определённые ожидания.

Я достаю телефон, чтобы позвонить Азамату за советом. В конце концов, судить этих малолетних козлищ ему. Однако голос мужа я слышу вовсе не из трубки, а из фойе, от которого мы стоим за углом.

– Лиза!!! – призывает он своим громоподобным басом, – скорее, Чаче плохо!

– Только не калечь никого, – бросаю я Исару и мчусь на голос.

Чача висит у Азамата в руках, как тряпочка.

– Что случилось?

– Съел что-то не то, наверное, – говорит Азамат. – Я ему давал задачи на день, и тут вдруг ему плохо стало. Присел, потом прилёг, потом стошнило его, а потом ещё и ещё. Всю дорогу досюда, хм-м, вымостил.

Следующий час моей жизни посвящён промыванию Чачи. Хорошо, что его сразу вывернуло, хотя сразу – понятие относительное. Рабочий день уже часа два как шёл к тому моменту, как Чача стал показывать симптомы, а на работе он не ест.

– Позвони на кухню, – бросаю я мужу, который пока не спешит уходить. – Узнай, чем его кормили утром, и пусть всё выкинут.

Когда я следующий раз высовываюсь из процедурной, Азамат сообщает, что Чача завтракал не во дворце, а в одном из трактиров города, и туда уже направлена пара полицейских и один из целителей – проверять, что у них там протухло.

– Что ты ел? – спрашиваю у несчастного секретаря, улучив момент, когда он отходит от очередного промывания.

– Лебяжьи яйца, – выдавливает Чача.

Я заряжаю анализатор искать соответствующие бактерии и токсины на случай, если промыванием дело не обойдётся и придётся искать подходящий антибиотик или антидот. Протягиваю Чаче стакан воды, но он не может его взять: руки слишком сильно трясутся. А потом я понимаю, что они не трясутся, а дёргаются в конвульсиях.

Невесть откуда взявшаяся Арай помогает мне уложить Чачу на пол и придержать. К счастью, приступ длится недолго.

– Азамат, помоги нам его на кровать втащить, – прошу я под писк анализатора.

Пока мы возимся, Арай бежит к прибору и подносит мне листок с результатами. Ничего, что могло бы попасться в яйцах, анализатор не нашёл. Да и я уж сколько отравлений на Муданге повидала, а вот чтобы кто-то поел яиц и забился в судорогах, как-то не видела. Рыба там, морепродукты – это да…

– Точно устриц не ел? – грозно спрашиваю я, убедившись, что Чача в сознании и дышит.

Он вяло мотает головой и тут же выливает обратно всю выпитую воду.

– Арай, наведи-ка ему электролитного растворчика, – прошу я, снова запуская анализатор, но с другими параметрами поиска.

Арай достаёт препарат и кидается за ёмкостью, но большие химстаканы стоят на самой высокой полке, до которой она не дотягивается. Зато дотягивается Чикир. Вдвоём они принимаются замешивать раствор. Чикир бросает на меня хмурые виноватые взгляды, но мой взгляд, надо думать, тоже не очень добрый, во всяком случае, долго Чикир его не выдерживает. Однако делают они всё правильно, и Арай вроде бы не возражает против его помощи.

Анализатор пищит второй раз. Я сама достаю распечатку результата. Ба-а, да там динофлагелляты! И много как… Из одной устрицы столько не получишь. Как же Чача не заметил, что съел целое… блюдо? Нет, подождите. Я быстро проверяю свою базу по изученным муданжским биотоксинам. Не блюдо. Для такой концентрации он должен был канистру их съесть. Или, что гораздо вероятнее, ему подсыпали так называемый устричный порошок.

Порошков этих существует некоторый спектр. Их получают из разных видов морских моллюсков, и у каждого свои свойства. Известнее всего те, что содержат нейротоксины – их в малых дозах используют как приворотное зелье, хотя действие не так уж и похоже на приворот. Но есть и парализующие, и вызывающие амнезию.

Короче, я очень быстро ставлю анализатор генерировать антидот, а сама бегу заливать в Чачу сорбенты. Это мы ему ещё промывание устроили довольно быстро, и то вон какая концентрация, а если бы Азамат его не приволок?..

– Думаю, что его пытались отравить нарочно, – тихо говорю Азамату. – Пускай эти в трактире ищут устричный порошок.

Азамат тут же выходит отдать распоряжения, но потом опять возвращается. И вовремя – у Чачи снова судороги. Рановато я его на кровать затащила, как бы не скатился. К счастью, Азамат помогает придержать.

– Ахмад-хон, – сипит Чача. – Я у… умираю…

– Конечно, нет, – заверяет его Азамат.

Я припоминаю, как Чача вопил, что вот-вот помрёт, когда мы его только привезли. Н-да, сейчас-то он похуже себя чувствует, надо думать.

– Шакальи… – внезапно говорит Чача, уставившись на Азамата. – задворки. Красный дом. Пожалуйста…

Дети подают мне стаканчик с электролитным раствором, и я принимаюсь поить Чачу, так что больше он уже не говорит. Потом сорбенты, антидот, кислородная маска…

Когда пациент наконец стабилизирован, мы перевозим его в интенсивную терапию, и я наконец могу вздохнуть спокойно. Время уже хорошо послеобеденное.

– Как прогноз? – спрашивает Азамат, который, похоже, с тех пор, как вышел из процедурной, ждал меня в фойе, пугая там больных и их родственников. Ну или нет – судя по тому, что он принёс мне перекусить. Интересно, обедал ли сам?

– Ну, я вполне уверена, что он выживет, но посмотрим, как соображать будет, – признаюсь я. – Некоторые устричные порошки нарушают работу мозга. Мне не понравилось, что он бред какой-то говорил.

– Это был не бред, – возражает Азамат. – Шакальи задворки – это деревня к югу от Имн-Билча. Там живёт его мать. Я сразу, как вышел, попросил Алтонгирела туда слетать, привезти её. Наверное, скоро будет.

– Думаешь, Чача хотел её увидеть? – спрашиваю с сомнением. – Он хоть раз упоминал о семье?

Азамат мотает головой.

– Думаю, что он просил меня о ней позаботиться. Чача очень скрытный. И если у него есть такие враги, что готовы его отравить, немудрено, что он не распространяется о близких. Но, по-моему, лучше пускай с ним побудет кто-то родной.

– Ну может быть.

Я добываю себе кофе из кофемашины, которая стоит тут только для землян, потому что муданжцы считают то, что мы делаем с кофе, кощунством. Добыв наполненный стаканчик, я замираю, потому что взгляд мой упирается в стеклянные двери, а в них входят Алтонгирел, старушка, двое мальчишек лет пяти-семи, сильно похожие на Чачу, и молодая, до одури красивая и очень беременная женщина.

***

В интенсивную терапию я никого не пускаю, но там есть окно, в которое на пациента можно посмотреть. К счастью, Арай, заметившая у меня в одной руке хурму, а в другой онигири, смекает и сама отводит семью Чачи удостовериться, что он жив и находится на лечении, а потом приводит обратно – нечего им в коридоре толпиться.

– Это что, жена его? – приглушённым голосом спрашивает Азамат у Алтоши,

пока семейство не слышит. И хорошо, что спрашивает, а то я уже готова

подавиться от любопытства.

– Выходит, да, – разводит руками Алтоша. – Я сам обалдел. И они все живут в

одном доме. Мать, жена и сыновья. Безумие какое-то.

– Со слугами хоть? – уточняет Азамат. Меня веселит, как муданжцы не могут себе представить, что две женщины способны вести хозяйство, но, с другой стороны, в деревенском доме – то крышу починить, то дрова нарубить, и правда без мужика нелегко.

– Говорят, соседи помогают за монетку, – поясняет Алтонгирел. – Я спросил, что их духовник думает по этому поводу, а они говорят, духовник у них умер уже лет восемь как. Поженил их и на следующий день испустил дух.

Взгляд Азамата становится напряжённым.

– Ты что-то об этом знаешь? – спрашиваю я, наконец дожевав свой рис.

– Н-нет, так, напомнило одну песню.

Он отмахивается.

Арай возвращает Чачину родню в фойе и, заметив отсутствие еды у меня в руках, просит поговорить в сторонке.

– Они что-то натворили? – беспокоюсь я. Этих диких муданжцев в палаты вообще пускать нельзя.

– Нет, я насчёт этой… кражи.

– А! – я хлопаю себя по лбу. – Точно, я хотела с Азаматом поговорить и договор почитать. Сейчас…

– Хотон-хон, подождите! – выпаливает Арай. – Я… на самом деле не думаю, что это Чикир меня обокрал. Я думаю, он действительно не знал, откуда украшения.

– Но он должен был понимать, что они какие-то мутные. С чего бы иначе ему заплатили за то, чтобы продать украшения подальше от столицы?

– Ну, я не знаю, что он понимал, – Арай нервно сцепляет и расцепляет руки.– Но мне кажется, он не стал бы у меня красть. Репей – тот да, он вечно у моего шкафчика шарится, записки подбрасывает, в угол меня зажимает и всё такое…

– Чего? – удивляюсь я. – В угол зажимает? А чего молчим?

Она пожимает плечами.

– Да они все так делают, и студенты, и лаборанты. Просто Репей больше всех.

Я хлопаю себя по лбу второй раз. Ну что их теперь, всех выгонять?! Отстранять от занятий? А толку? Мне нужны студенты, да и Дэн новых лаборантов будет искать и обучать ещё два года! Но если у лаборантов хотя бы можно вычесть из зарплаты моральный ущерб, то с моими-то оборванцами что делать? Они ведь действительно без гроша… На исправительные работы у них времени нет. Ну не пороть же, в самом деле…

– Но Чикир из них самый нормальный, – продолжает Арай. – Он обычно просто внимания на меня не обращает. Поэтому я не думаю, что это он. И ещё, в тот день я видела Репья у Дома целителей, когда шла на рынок, и ему сказала, куда я, потому что он прицепился. Он знал, что меня дома не будет. А Чикир, он из очень бедной семьи, единственный сын из шестерых детей. Если бы он зашёл в ту лачугу, что я снимала… Правда, не думаю, что он стал бы у меня красть.

В пользу её версии говорит то, что Чикир не пытался защититься, взывая к муданжской шовинистской демагогии.

– Ты Исару эти свои идеи излагала?

Арай кивнула.

– А о том, что тебя парни травят?

Арай отводит взгляд.

– Я не хочу, чтобы он думал, что мне тут плохо.

Мне не нравится эта формулировка.

– Он давит на тебя, чтобы бросила программу?

Арай мнётся.

– Вроде бы нет. То есть, он пару раз сказал что-то такое, но потом я думала, что он об этом, а он вообще о другом говорил… Короче, я не знаю точно, но…

Но провоцировать не хочет, понимаю я.

– Ладно, вот что, – решаю я. – Чикиру придётся вернуть то, что он получил за продажу драгоценностей, но в остальном я его оставлю в покое под твою ответственность. Пока он не создаёт тебе проблем, не трону. И я ему это объясню. Насчёт остальных – подумаем, что с ними делать.

Удостоверившись, что её устраивает такой вариант, я возвращаюсь к мужу, который, судя по воркующим интонациям, успокаивает мать Чачи. Жена и мальчишки жмутся к кофейному автомату, но всё равно постоянно оказываются на дороге. Не помогает и то, что жена Чачи обладает какой-то невменяемой, нечеловеческой красотой, так что даже мне трудно отвести взгляд, а уж проходящим мужикам и подавно.

– Может, вам в зал ожидания пойти или в столовую? – предлагаю я. – Он скорее всего до завтра будет спать.

– Да нам бы найти, где переночевать, – вздыхает старушка. – Только вот на улицу выходить боязно. На Камышинку мужики слетаются, как мухи, мы и двух шагов не пройдём. И на постоялом дворе страшновато.

Я кошусь на Азамата, мол, не забрать ли их во дворец, но он почему-то качает головой.

– Мы вас проводим, – предлагает он немного неуверенно. – Я знаю хороший постоялый двор, где вас никто не побеспокоит…

– А, – внезапно встревает Арай, – хотите ко мне? У меня большой дом, и там только я. Тут идти два шага!

– А мы вас не очень побеспокоим? – спрашивает жена Чачи, видимо, Камышинка.

– И муж не будет против? Мы же с мальчиками…

Я закатываю глаза. Конечно, в дом женщины не положено приводить чужих мальчиков, даже маленьких.

– Нет, ничего, – заверяет Арай. – Он у меня добрый.

Азамат приподнимает брови, но вызывается вместе с Алтошей проводить семейство до дома Арай. Судя по тому, как быстро он возвращается – я успеваю только выпить ещё стаканчик кофе, – идти и правда всего ничего.

– Надеюсь, Исар и правда не против, – вздыхает он, подходя. – Мне он никогда не казался человеком, который без вопросов пустит чужаков в дом своей жены.

– Мне кажется, Арай нашла к нему подход, – неуверенно замечаю я. – Ну или по крайней мере в процессе поиска. А чего ты не предложил им во дворце пожить?

– Ирнчин не пустит, – качает головой Азамат. – Эта женщина… Камышинка. С ней что-то не то. Мне кажется, она не человек.

– Ну интересное кино, – фыркаю я. – Ирлика и Хоса пускает как-то. Да и кто она по-твоему? На хозяйку леса не похожа.

– Не похожа, – соглашается Азамат. – Но… Мать Чачи сказала, что на неё все слетаются. Мне кажется, дело не только в её, хм, внешности. От неё веет чем-то таким… Как будто приманивает.

Я кошусь на него исподлобья.

– Тебя и Алтошу не приманило вроде.

– Ну, Алтонгирела такими штуками не проймёшь, он сильный духовник. А я… – он смущается, и мой взгляд становится пристальнее. – Поначалу это почувствовал, но… Я же знаю, что прекраснее моей жены никого на свете нет, так что я удивился. И понял, что это ощущение какое-то… искусственное, что ли.

– А Алтонгирел заметил, что с ней что-то не так? – спрашиваю я, решив не теребить Азамата на неловкую тему. В конце концов, он никогда не давал мне повода для сомнений, и обращать внимание на чересчур заинтересованный взгляд на странную красавицу – ниже моего достоинства.

– Сначала нет, но когда я сказал, он обещал проверить. Тут до дома твоей Ветки две двора, но мы действительно всех мужиков с округи собрали, пока дошли. Ты представь, что будет, если вся канцелярия… и слуги… В общем, Веткин дом – это лучше, чем дворец.

– А ты слышал когда-нибудь о таких женщинах? – продолжаю выяснять я. – Может, она богиня?

Конечно, мне странновато, чтобы богиня вышла замуж за Чачу, да и вообще за человеческого мужчину. Вроде бы они этим не особо увлекаются, даже в мифологии всего один такой сюжет, насколько я знаю.

– Мне кажется, что-то такое мне когда-то попадалось, – щурится Азамат. – На память не помню. Но что-то это было… Не знаю, не очень весёлое, что ли? Скорее всего, упоминалось в балладе, а они в принципе грустные. Не знаю, пока не могу ничего сказать, надо поискать по источникам.

Я пытаюсь вызвать перед глазами образ Камышинки и её детей. Дети как дети, а сама она – помимо того, что действительно глаз не отвести, – примечательна разве что уж очень большим животом.

– Интересно, на каком она сроке, – бормочу я. – А то как бы не пришлось ночью к ней срываться принимать роды.

– Я вот ещё о чём подумал, – снова заговаривает Азамат. – И мать, и жена о Чаче очень пекутся. Но дарёной одежды я на нём ни разу не видел.

– Думаешь, она шить не умеет?

– Думаю, что он её очень хорошо прячет.