8. Лиза

За следующие два дня Чача представляет Азамату законченный список дел. Я при этом не присутствую, но муж делится со мной подробностями за обедом.

– Невозмутимый абсолютно, – поражается он. – Ни намёка на гордость, похвалу слушать не стал. Выложил мне свой собственный список, с какими  проблемами он столкнулся в процессе, какие смог решить, а какие требуют моего вмешательства. Я его спросил, не считает ли он проблемой, что его теперь весь дворец ненавидит.

– Не считает? – ухмыляюсь я.

– Вообще не впечатлён, – качает головой Азамат. – Как будто так и надо.

– Ну и как, ты придумал ему ещё две тыщи дел, чтобы он чего-нибудь не наворотил?

– Да нет, – Азамат кривит губы. – Я так больше ничего и не придумал. Но он вроде на рожон не лезет, так, наводит порядок по мелочи. Я видел, он в облачном архиве сделал новую классификацию документов, но даже не вместо, а в дополнение к существующей. А так сидит себе, почту мою фильтрует. Вроде всё нормально…

После обеда меня вызывают к пациенту, поэтому запланированные на сегодня министерские дела приходится отложить. Сначала думала – до завтра, но освободилась за три минуты до конца рабочего дня канцелярии. Конечно, шанс кого-то застать невелик, но мне всё равно во дворец… В итоге через десять минут после конца рабочего дня я являюсь к ребятам из министерства строительства. В надежде всё-таки урвать чьего-нибудь времени и внести правки в проект больницы в Сирии, а то оттуда в Ахмадхот не навозишься. Я понимаю, конечно, что у людей годовой отчёт, но это же не повод меня динамить, правильно? Проект-то ещё пёс знает когда начали согласовывать.

Захожу к ним в офис и… вижу Чачу. Кадр наш сидит за стандартным дворцовым буком – уж не знаю, своим или местным, ещё вопрос, что Ирнчина больше выбесит, – а вокруг него толпятся несколько сотрудников министерства, таращась в экран через его плечи. По обе стороны от двери застыли телохранители.

– А это – сюда, – наставительно комментирует Чача свои действия. – Понятно теперь, какая разница между первым полем и шестым?

Собравшаяся у него за спиной публика согласно мычит.

Я озадаченно крякаю, и сотрудники наконец обращают на меня внимание.

– А-а, Хотон-хон, – с явным разочарованием протягивает министр. – Вы по поводу Дома Целителей, да? Я тут… немного…

– Да вы идите, мы вам потом расскажем, – заверяет его один из архитекторов.

Чача невозмутимо что-то печатает.

В итоге министр всё-таки приглашает меня в переговорную, где мы просиживаем часа два. Когда я выхожу, Чача всё ещё хреначит за буком, но хотя бы все остальные расселись по рабочим местам и тоже воткнулись в экраны.

– А что это ты тут делаешь? – не выдерживаю я, зависнув над его столом.

Он поднимает на меня рассеянный взгляд, не переставая печатать.

– Люди не разобрались с новой базой. У меня свободное время. Решил помочь.

Министр, маячащий у меня за плечом, нервно хихикает.

– Да-а, вот, господин секретарь был так любезен, всё нам показал, какие данные куда вносить… Оказывается, у нас почти всё есть, мы просто неправильно поняли…

– А вам, когда базу эту сделали, разве не проводили тренинг? – удивляюсь я. У меня весь медперсонал по любой программулине экзамен сдаёт.

– Да как-то… не до того было… – разводит руками министр.

– В отчёте отдела разработки значится, что они отказались, – флегматично сообщает Чача. – Сослались на то, что разберутся сами.

Я тяжело вздыхаю. Нет, Азамат их определённо разбаловал.

– Не переусердствуй, – замечаю я Чаче. – А то министерств много, тебя одного не хватит за всеми подтирать.

Чача бросает на меня быстрый взгляд, тут же возвращая его в экран, но лицо его как-то расслабляется.

– Учту.

А я топаю рассказывать мужу, где его новый сотрудник проводит своё свободное время. Смех и грех. Ну хоть, надо надеяться, министерство строительства не наймёт на него киллера.

***

За последующие пару недель Чача примерно таким же образом помирился и со всеми остальными отделами канцелярии, разве что Хос его до сих пор боится. Я ожидала, что Ирнчин его со свету сживёт за нарушение протоколов безопасности – секретарский бук нельзя приносить в другие отделы и подключать к их базам, а за министерские буки не полагается садиться посторонним. Но, как оказалось, Чача и это предусмотрел и запросил в службе безопасности себе временный бук со временным доступом для каждого визита ко всем, кому успел наступить на ногу.

Ирнчин возненавидел его за другое: Чача отлично отыскивает уязвимости во всех уровнях системы безопасности. Как будто они сами на него прыгают, честное слово. И вроде хорошо, что их отыскивает Чача, а не кто-нибудь злонамеренный, но кулаки у Ирнчина ой как чешутся – Янка аж время от времени приходит ко мне пересидеть, пока он дома метелит боксёрскую грушу. Не потому, что за себя боится, конечно, а просто тяжело смотреть, как его колбасит.

Но дела идут в гору, работа канцелярии всё больше начинает напоминать качественный часовой механизм, у Азамата появляется больше свободного времени. Чача исправно внушает трепет всем дворцовым службам, но при этом исключительно корректен, когда принимает звонки или по просьбе Азамата отвечает на письма.

– Где ты так хорошо выучил всеобщий? – спрашивает Азамат как-то раз, когда мы втроём идём из офисной части в жилую.

– В свободное время занимался на курсах, – быстро отвечает Чача. Я замечаю, что он тут же принимается наглаживать большим пальцем ногти остальных. То ли смутился от похвалы – но Азамат говорит, он никогда не смущается, – то ли с курсами было что-то не так…

– А сейчас продолжаешь? – не заметивший ничего Азамат поддерживает светскую беседу.

– Нет, сейчас… – Чача хмурится. – Свободного времени мало.

– Ещё не за всех их работу сделал? – усмехаюсь я.

– Нет, – он мотает головой в своей немного неестественной манере. – Я пытаюсь отсудить свои неустойки по старым договорам.

Азамат обращает на него удивлённый взгляд.

– Ты через Старейшин судишься? А почему ко мне с этим не пришёл?

Чача внимательно изучает собственные ноги, наступающие ровнёхонько на половицы на равном расстоянии от краёв и на безопасном расстоянии от торцов.

– Зазорно пользоваться служебным положением в личных целях, – наконец произносит он тихо.

– Ну я же не говорю, что обязательно всё бы тебе присудил, невзирая на то, на чьей стороне справедливость, – немного обижается Азамат. – Подождал бы своей очереди, как все. Просто это было бы одним днём, а так ты полгода будешь таскаться с бумажками.

– Мне не в тягость, – так же тихо отвечает Чача и снова начинает натирать свои ногти.

Азамат собирается что-то ещё сказать, но тут в конце коридора распахивается дверь наших покоев, и оттуда вылетает Алёнка, преследуемая Алэком, преследуемым двумя нянями.

– ПаааааАААааапаААААааа! – верещит она и только что не взбирается по его ноге. Азамат, впрочем, сам ей помогает, и в итоге дочка оказывается у него на плече с видом, как будто покорила пару вселенных.

– Ну и ладно! – с деланым безразличием заявляет Алэк. – Меня папа ещё завтра на плече покатает, а ты с нами не пойдёшь!

Азамат и правда собирается завтра с визитом в Имн-Билч и тащит с собой Алэка и Кира, потому что на официальные визиты положено таскать семью. А нам с Алёнкой вышло послабление: мне по долгу службы, я ведь не просто Хотон-хон, но ещё и министр, а ей по возрасту – трёх лет пока нет.

– У меня два плеча, – замечает муж, снова наклоняясь, чтобы подхватить Алэка. Тот забирается сам, как обезьянка на пальму, даже подсаживать не приходится.

– Извините, Ахмад-хон! – склоняются добежавшие няньки – один из братьев Тирбиша и его друг. – Они гонялись друг за дружкой, и тут вдруг княжна дверь открыла. Ещё вчера не умела!

Азамат поворачивает голову, чтобы посмотреть на своё изделие снизу вверх с отеческой гордостью, а я вот тяжело вздыхаю в том смысле, что надо придумывать какие-то новые замки от шаловливых ручек. Обычные противодетские Алэк уже давно наловчился открывать, а они с сеструхой обычно заодно.

Алёнка в ответ на Азаматовы вопросы начинает рассказывать, чем она сегодня занималась. Понимаем мы её с пятого на десятое, но няньки и Алэк поясняют: рвала траву в саду, вычёсывала Филина, сбежала во время прогулки и залезла в лужу поплавать. Я не знаю, как мы переживём кризис двух лет.

И тут я замечаю, что Чача всё ещё стоит рядом, чуть поодаль, смотрит на Азамата и улыбается. Никогда раньше не видела, чтобы он улыбался. Выглядит это криповато, и я тайком дёргаю мужа за складку диля, взглядом показывая на секретаря.

Азамат ловит его взгляд и улыбается в ответ.

– А у тебя детки есть?

Чача вздрагивает и теряет улыбку, тут же принимаясь гладить свои ногти. Пару раз откашливается.

– Ахмад-хон, мне нужно взять выходной, – внезапно заявляет он.

– Конечно, – озадаченно говорит Азамат. – Ты можешь брать восемь выходных каждый месяц, когда тебе удобно, по согласованию со мной. Когда ты хочешь отдыхать?

– В ближайшие дни. Завтра, – выпаливает Чача, как будто у него горит.

– Ну-у… – Азамат выуживает из кармана телефон и сверяется с календарём, держа руку так, чтобы Алёнка не дотянулась ухватить. – Завтра меня нет на месте, и я бы предпочёл, чтобы ты подежурил в офисе. До послезавтра твой выходной ждёт?

Чача сглатывает, как будто это даётся ему болезненно, но кивает.

– Да. Спасибо. Я возьму два дня.

Азамат пролистывает календарь и растерянно кивает.

– Хорошо, два так два.

– У тебя всё хорошо? – интересуюсь я на всякий случай. – К целителю не надо?

Чача отрывисто мотает головой.

– Всё хорошо, всё хорошо. До свидания.

И исчезает за дверями лифта.

– Коть, – спрашиваю осторожно, – а его Ирнчин разве не проверял? Ты про детей спрашивал – но ведь у Ирнчина есть досье на весь дворцовый персонал, разве нет?

– Проверял, – вздыхает Азамат. – Но выяснил только что родом он из деревни под Имн-Билчем, а носит его по всему Мудангу. Нанимается то к купцу, то к законнику, но, как ты знаешь, долго его не терпят. Что уж у него там с семьёй… В анкете ничего не указал, во всяком случае.

Не знаю, как Азамату, а мне от сочетания этой улыбки с неизвестными обстоятельствами жизни становится не по себе.