Глава 12

Карина

Сидела в салоне самолета и чувствовала, как мною овладевает нетерпение. Скорее бы уже долететь. Соскучилась жутко. По всем-всем-всем. Вертелась на кресле, все чаще глядя на часы. Кто бы мог подумать, что я буду так рваться домой. Мне всегда казалось, что наоборот — хочу вырваться оттуда. Я с таким предвкушением мечтала о своем совершеннолетии, чтобы стать наконец-то свободной. И тут эта стажировка подвернулась, даже восемнадцати ждать не пришлось, чтобы вкусить наконец-то настоящей независимости. Именно так мне тогда казалось. А после того, как уехала, не прошло и нескольких недель, как скучать начала.

Поначалу, конечно же, парила от пьянящего чувства новизны, эйфории, самостоятельности. После учебы — не домой, а с новыми друзьями на прогулку, в кафе, на пикник или в боулинг. Нет, я и раньше могла проводить время с одноклассниками, но это совсем иное. В тысячах километрах от дома, пусть даже под наблюдением (а оно точно было, слишком хорошо я знала своего отца), но мне казалось, что воздух здесь какой-то другой — наполненный предчувствием новой жизни. Я с радостью училась, жадно впитывала в себя новые знания и опыт, и с удовольствием общалась со сверстниками — наконец-то чувствовала себя нормальной. Такой же, как они. Не знаю, возможно, потому что они меня не знали, понятия не имели, что со мной случилось несколько лет назад. Поэтому воспринимали меня жизнерадостной, беззаботной девчонкой, глаза которой сияют от уверенности в счастливом будущем. И что самое странное — я и сама чувствовала себя именно так.

Спустя время я пойму, что эта поездка и правда пошла мне на пользу. Как глоток свежего воздуха. Возможность посмотреть на себя по-другому, увидеть собственную жизнь под иным углом. И после этого я вдруг так остро почувствовала, что хочу обратно, что поначалу даже думала вернуться раньше времени. Но тут же себя остановила. Карина, ты сюда не погулять приехала… стажировку нужно до конца пройти, а не по первой же прихоти мчаться домой. Я тогда сама удивилась… откуда вдруг это чувство ответственности появилось? Чувство долга. Требовательности по отношению к самой себе. Мне даже понравилось… Наверное, именно так и начинают взрослеть…

Только сейчас от этой уравновешенной девушки мало что осталось. "Че-е-ерт, да что же он так долго летит. Хочу-у-у всех увидеть. Особенно папу."

Кажется, я только сейчас поняла, как сильно его люблю. Всю жизнь ведь ждала, когда он появится. Верила, что придет. Не той наивной детской верой в сказку, а на уровне интуиции. Когда точно знаешь, что что-то должно произойти, и у тебя одно задание — набраться терпения и дождаться.

Я всегда любила его. Любила даже тогда, когда еще не знала. Даже когда кинжал в сердце вонзить хотела. Когда в голове пульсировало от ненависти и ярости, когда сквозь зубы говорила ему самые жестокие слова, и даже когда желала ему смерти. Всегда любила… И на саму себя злилась от этого, просто вслух произнести не могла. Как будто права не имела. А сейчас… сейчас все так изменилось. Мне хотелось кричать о том, как я скучала. Обнять крепко, на шее повиснуть, и знать, что он, сжимая меня сильными руками, улыбается… Папа так редко это делает… словно сам себе запретил. Сейчас мне и самой становилось от этого больно. Ему ведь так идет улыбка. Лицо сразу другим становится, не таким суровым, к которому все привыкли. Мне хотелось видеть его счастливым… Раньше я никогда не задумывалась над этим, была наполнена другими чувствами — злостью, неприятием, желанием причинить ему боль, а потом осознала, что мне не нужно стараться — ему и так больно. Постоянно. Каждый день. И так будет завтра, послезавтра, через месяц и через год.

Иногда я даже думала о том, что наверное хотела бы, чтобы он полюбил… опять. В первое мгновение эта мысль причинила мне такую невыносимую боль, что на глазах выступили слезы. Как будто сердце чья-то железная рука сдавила и втыкала в него ржавые гвозди. Саму себя, кажется, возненавидела, что могу такие мысли допускать. Ведь мама… ее нет. Это же нечестно по отношению к ней… Несправедливо. Так горько стало, стыдно, угрызения совести оплели душу терновыми ветками, царапая ее до крови и впиваясь все глубже… Я разрыдалась тогда, потому что не знала, что со мной. Что я должна чувствовать? Почему думаю о том, что отцу плохо… если именно мама посвятила мне всю свою жизнь… Ворочалась тогда всю ночь, глаз сомкнуть не могла, пока не уснула под утро неспокойным сном, уставшая и растревоженная. Не знаю, что это было тогда, только я могла сама себе поклясться, что почувствовала на себе прикосновения. Словно меня гладит кто-то по щекам, волосам, голове, успокаивая и убаюкивая… как маленькую девочку. Шепча еле слышно, что не надо переживать, не надо себя мучить, что жить нужно дальше… и счастливой быть.

И вот наконец-то я увидела папу… Стоит такой весь красивый, элегантный, строгий, в своем неизменном костюме, а в руках — огромный букет цветов. Боже, мне кажется, что этот букет больше меня… Сколько там этих роз? Сто? Двести? Мне потом еще не раз будут дарить самые разные цветы, корзины цветов, но тот момент так и останется для меня самым ярким. Вроде ничего особенного, но врежется в память и останется там, не теряя ни своих красок, ни эмоций, который возникать будут при этом воспоминании.

Когда он меня увидел, то так обрадовался, заулыбался, а мне хотелось в ладоши захлопать. Подбежала к нему, прижалась сильно, руками торс обвила… и почувствовала, как сердце его в груди громыхало. В одной руке розы эти, а второй меня в охапку и, приподняв, как пушинку, в висок целовал, вдыхая воздух полной грудью. Соскучился…

— Папа-а-а, как я рада тебя видеть… А что за букет? Неужели мне? А по какому поводу?

Он усмехнулся и смотрел, не отрываясь, как будто увидел впервые. Глаза заблестели, только взгляд какой-то задумчивый. Или мне показалось просто?

— С днем рождения, родная моя… Я соскучился безумно. Больше никаких стажировок…

— Ну вот… Начина-а-ается… Но я согласна. Никаких стажировок, — мы шли в обнимку в сторону машины, и я в ответ на его удивленно приподнятую бровь сразу же добавила, — пока что…

Мы вместе засмеялись, прекрасно понимая, что это значит. Слишком уж я была активной, чтобы сидеть долго на одном месте.

А когда расположились, наконец, на заднем сиденье и водитель завел мотор, можно было и поговорить.

— Ну, рассказывай, папа. Как тут дела? Какие новости?

— Все хорошо, Карина, кроме того, что за тебя волновались…

— Да что за меня волноваться-то…

— Знаешь что, дорогая моя?

— Да знаю-знаю, вот будут у меня свои дети, тогда пойму, да? — я закатила глаза и опять рассмеялась.

— Вот вредина…

Мы болтали всю дорогу. Я расспрашивала, как там Максим с Дашкой, и когда услышала, что в этот раз в его голосе не звучало больше прежнего напряжения, когда он или уходил от темы, или отвечал дежурными фразами, мне вдруг стало так радостно. Мы с Дариной чего только не придумывали, чтобы опять их с Максом сблизить. Не могли смириться с тем, что они чужими стали. Это все равно что почву под ногами потерять. Утратить веру в завтра, уверенность в том, что мы и правда как за каменной стеной. Они — два упрямца, каждый со своей правдой и гордыней, не понимали, что по отдельности стали в разы слабее. И вот, спустя время, лед наконец-то тронулся, а после того, как отец Таю покрестил, видеться стали намного чаще, и в конце концов мы хоть и с трудом, но опять стали одним целым.

— Па-а-ап, а ты сам-то как? Ничего не хочешь мне рассказать? — и хитро прищурила глаз, словно подозревая его в чем-то?

— Ты о чем?

Я чуть не прыснула со смеху, настолько резко он в лице поменялся. Наверное, и сам задумался — не скрывает ли чего от любимой проныры-дочери.

— Да так, просто… Кстати, а как там Настя поживает… Может, в гости ее как-нибудь позовем?

Мне показалось, что он напрягся. То ли мои вопросы заставили искать какой-то подвох, то ли самому неприятно было подобные темы затрагивать. Я сразу же продолжила.

— Ну правда. Хорошая она такая… я же все понимаю, пап.

— Кариночка, родная моя. Что за глупые мысли в твоей голове вертятся. Еще и в день твоего рождения… Ты лучше подумай, как хотела бы отпраздновать. Настя подождет… никуда не денется…

— Ой, пап. Да никак не хотела бы. Так ждала, когда вернусь, что только вас и хочу видеть… Правда. Наши приедут сегодня?

— Дочь, это точно ты? Я тебя не узнаю… или мне другую девочку вернули? Ты и тихий семейный ужин? Невероятно…

Мне показалось, или он как-то загадочно ухмыльнулся? Пройдет менее десяти минут прежде чем я пойму, что ничего мне не показалось. Дома меня ждал такой сюрприз, от которого я просто потеряла дар речи. Господи. Тут были не только Дарина с Максом и малышкой, не только Фаина и та же Настя, о которой я только что вспоминала, но и все мои друзья, одноклассники, ребята из театральной студии и даже из фотошколы. Когда ворота отворились и мы въехали на территорию, везде засверкали гирлянды — их было так много, что мне показалось, я попала в самую настоящую сказку. У меня дух перехватило… Никогда не думала, что сказки нужны не только детям, что вся эта красота способна вызвать такой восторг, как будто мне не семнадцать, а всего пять, и я готова сейчас во все горло звать Деда Мороза со Снегурочкой. А потом ко мне подходили мои знакомые, с подарками, поздравляли, желали всего самого доброго и светлого, а у меня дрожь по всему телу. Обнять каждого из них хотелось и миллион "спасибо" сказать. Я так расчувствовалась, что в носу вдруг защипало. На отца смотрела и мысленно Бога благодарила, что дал мне сил его дождаться… Сердце от любви распирало. Я вообще вся наполнилась таким счастьем, что хотелось делиться им со всеми.

Но главная неожиданность ждала меня впереди. Когда я услышала аккорды любимой песни и услышала голос Лексы — подумала вначале, что это просто звучит запись. Папа знал, что это моя любимая группа, что я обожаю их композиции и заслушала до дыр их альбом. Но когда увидела в нашей гостиной Лексу лично, не поверила собственным глазам. Подумала даже, что это какая-то очень похожая на нее пародистка, но нет — это была ЛЕКСА. Боже… она… здесь… прямо передо мной. Поздравляет меня с днем рождения. Офигеть. Да когда я всем расскажу — они удавятся от зависти… хотя о чем это я? Все же здесь… они наверное в таком же шоке… Боже… Боже… Мысли путались в моей голове, я не знала, что мне делать, пока вдруг не подошла к девушке и, схватив в руки другой микрофон, не начала петь вместе с ней…

* * *

Андрей

— Андрей, ау-у-у, ты здесь?

Настя прикоснулась к моему плечу, а я словно очнулся, не понимая в первую секунду, что она имеет в виду.

— Ты как будто не здесь… О чем задумался? — приподняла бокал с шампанским и, внимательно рассматривая мое лицо, продолжила. — С именинницей тебя…

— Спасибо, Настя… рад, что ты пришла…

Разговариваю с ней, понимая, что фраза заезженная до невозможности, но в это мгновение ничего другого в голову не пришло. А также ловлю себя на мысли, что глазами все время Лексу ищу. Когда они пели вместе с Кариной, смотрел словно завороженный то на одну, то на другую, и чувства моментально захлестнули — восторг вперемешку с какой-то необъяснимой радостью. Видеть их рядом друг с другом. Поймал себя на мысли, что мне это чертовски нравится. Что я удивлен и необъяснимо доволен тем, что дочь настолько обожает Александру. Угодил ей. Впрочем, и не только это. Я заставил маленькую сучку уступить мне и сделать так, как я хочу, несмотря на все ее отказы и спесь.

И в ту же секунду сам на себя разозлился, чувствуя себя гребаным извращенцем. Воронов, она всего на несколько лет старше твоей дочери… вот, сам смотри, выглядит как ее подруга. А у тебя в голове дрянь какая-то. От одного взгляда внутри все переворачивается и возбуждение накатывает, как у подростка, который женщины не знал никогда.

Достаточно было ее даже издали увидеть, чтобы опять этот импульс почувствовать, и напряжение сковало от яростного желания снова к себе прижать. Как тогда, в гостиной, когда набросился на нее, словно голодный кобель, потому что сил уже не было сопротивляться. Да, бл***, я не сдержался. Сорвался, вопреки всем барьерам, которые ставил, и тут же снес их сам нахрен. Как будто в тот момент все значение потеряло, кроме голого желания… ворваться в ее рот языком и глотать судорожные стоны, дрожь ее кожей чувствовать и задыхаться от похоти. Я никогда настолько сильно не реагировал ни на одну женщину в своей жизни.

Никогда не испытывал такого острого желания поддаться эмоциям и последовать за зовом плоти. Это походило на помешательство, на помутнение рассудка, когда твой мозг просто отключается от нахлынувшей жажды. Взять… сделать своей. Прямо здесь и сейчас, и плевать, потому что ХОЧУ. Потому что не могу иначе. А как почувствовал, с какой страстью на поцелуй отвечает, так вообще перед глазами потемнело. Мне кажется, я даже задыхаться начал, потому что ею дышать хотел, а не воздухом. И по всему телу — вожделение мощной лавиной. Потому что под моей ладонью — жар ее кожи, которая мурашками покрылась, а меня от этого накрыло еще сильнее, потому что я об этой сучке мелкой весь день думал. Гнал мысли из головы, а они назойливыми насекомыми возвращались опять, и чем больше я хотел переключиться, тем безумнее картинки в голове возникали. Одна развратней другой, и кровь в венах шипит от возбуждения. Я сам не понимал, что именно меня так подхлестывало. То ли чертовый запрет и ненависть к ней, то ли эта красота ее экзотическая, но меня трясло только от мысли о ней.

К журналистке той поехал, думал, оттрахаю и все, отпустит, а потом домой вернулся, и опять она… Лекса. В ночнушке этой, которая мало что на теле прикрывала, и меня по новому кругу унесло — только сильнее во сто крат. Каждая секунда наедине с ней — как пытка, еле сдерживался, чтоб не наброситься, пытался себя в руках держать. Отослать наверх хотел, с глаз долой, но не смог. Понял, что смотреть на нее хочу, голос слышать, и черта с два я себе в этом откажу.

Они с Кариной вошли сейчас в гостиную, о чем-то перешептываясь и заливисто смеясь. Я заметил взгляд Лексы, он был очень быстрым, она поспешила отвести глаза, но я успел его поймать. Спела все же… сопротивлялась до последнего. Уперлась тогда — и ни в какую. Нет, и все… Не буду, говорит, не заставите… А я злился, и вместе с тем заводился еще больше, потому что, дьявол ее раздери, мне это нравилось. Как будто выйти на новый виток игры, которая завлекла тебя настолько, что ты с предвкушением ждешь следующего уровня. Желаешь, чтобы он был сложнее предыдущего, чтобы распалить интерес и азарт еще сильнее. Мне с женщинами всегда просто было, да я и не искал сложностей. Зачем? Я выбирал их, как и ресторан — доступно, дорого, быстро и качественно. Без промедлений и проволочек. А с ней все иначе. Сложно настолько, что я иногда вроде и понимаю ее, и в тот же момент ни черта понять не могу. Горит яростью и презрением, а на поцелуи так отвечала, что у меня от возбуждения скулы сводило и искры перед глазами посыпались. Это всегда оставалось неизменным — мужчина чувствует, если его хотят, и будь я проклят, если Лекса меня не хотела. У меня пальцы скрутило судорогой от желания проверить. Скользнуть между ног ее длинных и ощутить, КАК и НАСКОЛЬКО эта мелкая дрянь меня хочет. Только потом я бы уже не остановился.

Знал, что могу надавить на нее, чтоб спела для Карины, знал, как ее заставить сделать то, что я хочу, но в то же время понимал, что тогда все удовольствие от этого квеста будет потеряно. Потому что если сломается — автоматически потеряет какую-то свою неповторимую ценность. Мне хотелось поиграть еще… А потом она вдруг сама пришла ко мне, постучала в дверь кабинета и вошла. Сказала, что споет, и ушла быстро, побежала в свою комнату, не оглядываясь, я лишь услышал, как хлопнула дверь и характерный щелчок замка. Ухмыльнулся тогда, подумав про себя, что если захочу войти — ни один замок, нахрен, не удержит… Что же ее заставило передумать и так неожиданно согласиться? Еще одна чертова головоломка.

Странно, но теперь я возвращался домой с каким-то необычным чувством предвкушения. Злости и предвкушения. Именно так и именно в таком порядке. Не помню, когда испытывал подобное. Собственный дом давно стал для меня просто жилищем, в которое я возвращался, чтобы поесть, переночевать и заняться какими-то делами. Мне было незнакомо ощущение, которое принято называть тоской по дому и родным стенам. А сейчас все как-то незаметно для меня начало меняться. Она вызывала во мне запредельные эмоции, заставляла терять самообладание, вызывала стойкое желание свернуть ей шею и оттрахать, или наоборот оттрахать и свернуть шею. Сжимать пальцы, смотреть, как она задыхается и врываться в ее упругое тело на полной скорости.

Даже когда мы не виделись, не перекидывались парой фраз, само осознание того, что она где-то рядом, доставляло мне странное пронзительное удовлетворение. Да, мне определенно нравилось, что она меня избегает, это значило намного больше, чем ее показательные бравады. Несколько раз я даже успел заметить, как дернулась штора на ее окне — наблюдала украдкой, когда моя машина в ворота заезжала, но не всегда вовремя отреагировать получалось. Ждала или боялась? А чего бы я хотел? Сам не знаю… Черт, наверное, и того и другого.

Сейчас смотрел на Настю, на то, как двигаются ее губы, и понимал, что не услышал ни слова. Плевать. Какая разница… а когда к нам подошли Карина с Лексой, я вдруг интуитивно обнял Анастасию за талию.

— Лекса, это Настя… Эм-м-м, — она замялась, видимо, не зная, какое слово подобрать, но потом словно опомнилась, — очень близкий друг нашей семьи… Настя, это Лекса…

Настя протянула ей руку и улыбнулась Карине.

— Приятно познакомиться… Лекса. Я правильно услышала, вас же так зовут? Интересный псевдоним…

Увидел, как сверкнули яростью глаза Александры. И хотя она мило улыбнулась, но я то знал, что скрывается за этой ангельской улыбкой. Могла бы — глаза бы выцарапала и мне, и той, что рядом стоит. Успел уже изучить.

— Это не псевдоним, мне он не нужен. Меня и правда зовут Лекса…

— Александра, если быть точнее, — ответил я, глядя ей в глаза, не отрываясь.

— Терпеть не могу, когда меня так называют…

— Еще шампанского, Настя? — мимо нас проходил официант с подносом и остановился. Она кивнула и я взял оттуда бокал, отдав его спутнице.

В тот же момент к подносу потянулась рукой и Лекса.

— Я против, когда алкоголь употребляют… — сделал паузу, — несовершеннолетние…

Ее щеки вспыхнули, на них выступил румянец, и я готов был поклясться, что ей захотелось сейчас опрокинуть этот поднос вместе со всем хрусталем на нем, только вряд ли она выставит себя на посмешище.

— Па-а-ап, да Лексе же есть восемнадцать уже, ты чего? — в разговор вмешалась Карина, не понимая, что происходит. — Лекса, ты прости, папа у нас это… как там, "самых строгих правил".

— Да? Ну что же… приношу свои извинения, — протянул напиток и Лексе, а она сжала бокал за тонкую ножку настолько сильно, что казалось, стекло сейчас рассыпется под давлением ее пальцев. — Но это, наверное, стоит принять за комплимент, Александра… — намеренно назвал ее именно так, слегка растягивая слово, как будто произнося его по слогам, — выглядишь младше…

— Спасибо. Не стоит извиняться, Андрей… простите, не знаю, как ВАС по отчеству…

— Ну к чему этот официоз? — вот оно, это чувство наслаждения от игры на нервах. Я же читал сейчас каждый ее жест, паузу и изменяющийся тембр голоса.

— Меня просто воспитывали с уважением относиться к старшим…

Молодец. Хорошо парировала. Уколоть захотела, но на самом деле на поводу пошла. А я получил свою долю удовольствия. Искренность ее негодования — чистейший кайф. Иногда я задумывался над тем, почему мне хочется постоянно ее дразнить. Правда, зачем? А потом понял, что это ответ на мои же реакции. Такая безобидная месть за то, что влезла глубоко, на запрещенную территорию.

— Ну хорошо, пап, мы пойдем, развлечемся… — защебетала Карина. Она вся светилась от счастья, с ее лица не сходила улыбка, мне казалось, я никогда не видел дочь настолько веселой и радостной. Когда засияли все эти гирлянды, она смотрела на них, не мигая, словно боялась дышать, чтобы все это каким-то миражом не оказалось., Ну а я вдруг почувствовал, что ради таких моментов и стоит жить. Чтобы видеть этот восторг в глазах близких, дарить им такие вот неповторимые моменты, и словно музыка для ушей ее "Папочка, боже мой, спасибо"

— Настя, благодарю еще раз за поздравление и подарок… Откуда ты только узнала? — Карина подмигнула и хитро прищурила глаза.

— Не за что, дорогая, — Настя слегка кивнула, сдержанно улыбаясь и прислонившись головой к моему плечу. — Ну, за все это время я уже успела изучить твои вкусы…

Лекса сжала губы в тонкую линию, и я заметил, как напряглись ее скулы. Дочь взяла ее за локоть и, еще раз поблагодарив меня и Настю за чудесный праздник, повела в сторону зала.

— Лекса-а-а, пойдем, я познакомлю тебя со всеми… Ой-й-й, они сейчас просто упадут…

Настя, дождавшись, пока девушки исчезнут из нашего поля зрения, прижалась ко мне сильнее и, проводя ногтем по ткани моей рубашки, цепляя одну из пуговиц, шепнула:

— Ты впервые обнимаешь меня на людях… На тебя это не похоже, но мне чертовски нравится… Думаю, в этом огромном доме найдется место, где нам никто не помешает…