Глава 20. Андрей

Комната наполнилась предрассветной серостью, когда очертания предметов кажутся размытыми и приобретают особый облик. Через несколько часов взойдет солнце и все будет совсем другим. Хотелось остановить это мгновение, не обращать внимания на тревожные сигналы затаившейся тишины. Запечатлеть момент… один из тех, которые останутся в памяти навсегда.

Стук собственного сердца смешивается с еле уловимыми звуками ее дыхания. Наверное, именно так звучит жизнь. Настоящая…

Лекса сплела свои пальцы с моими и держит крепко… Словно боится, что как только отпустит — я исчезну. Со сном до последнего боролась, так и сказала: "Глаза закрывать не хочу, Андрей… А вдруг все это сон… и когда проснусь — не будет тебя…" А меня эта ничем не прикрытая искренность пьянит похлеще самого крепкого алкоголя. Трепет, который в каждом ее взгляде и жесте читается, с ума сводит. Восторг ее оголенный, без капли смущения и стыда, во всем теле зверским возбуждением отдает. Один взгляд — и в голове шумит от того, что своей сделал. Самому себе не верил, что послал ко всем чертям всех, что все в один момент значение свое потеряло. Словно в голове щелкнуло что-то…

Раньше смотрел на нее и только отродье ахмедовское видел, потому что так проще было. Легче. Понятнее. А внутри все равно что-то подтачивало, сам себя понять не мог. Почему с каждым днем, который в моем доме провела, желание видеть ее только возрастало. Избегать пытался, и в то же время глазами искал. Злился, заставлял ее себя ненавидеть, но она, как назло, именно в эти моменты делала что-то, что полностью переворачивало с ног на голову все мои убеждения. Да и Карина, видимо, не зря к ней потянулась. Они обе могут позволить себе быть искренними. Проявлять привязанность, не просчитывая в уме десять ходов вперед. У них было то, что давным давно потерял я сам…

И опять перед глазами все дни словно слайд-шоу пронеслись. Начиная с первой встречи. Хотя нет, не встречи, а момента, когда изучать ее жизнь начал. Взгляда на фото той самой девочки белокурой… с подбородком вздернутым и прямым смелым взглядом. Только сейчас другими глазами все эти кадры видел. Каждый рассматривая с интересом и жадным любопытством. Когда о человеке любую мелочь знать хочешь. Понимать, чем живет, что любит, чего боится и о чем мечтает. Когда каждое слово и деталь обрастает особым значением. И сейчас я захлебывался от желания узнать ее еще ближе. Во всех смыслах этого слова. От одного взгляда на нее похоть дикая захлестывала и голодное желание наброситься, жадно тело руками сминая. Брать снова и снова, не жалея и не сдерживаясь. И само осознание, что она вот здесь, рядом, обнаженная и вся моя, в восторг бешеный приводило. Сейчас о каждой минуте жалел, которую потерял, самому себе сопротивляясь. Умом понимал, что останавливало, только желание обладать нахрен снесло все эти выстроенные стены, и все… тормоза отказали.

Уехал тогда из отеля, едва ярость сдерживая из-за ее очередной выходки. Порвать был готов. Но не за то, что из своей комнаты вышла, наоборот, меня ее натура бунтарская всегда восхищала. Просто самому себе признаваться в этом не хотел. Приказывал что-то, надеясь, что все равно не послушается, и каждый раз удовольствие от этого получал. А в тот день за каждый сальный взгляд австрийских ублюдков хотел и ее, и их по стене размазать. За то, что слюной изошлись, глядя на нее. Что каждый в своих грязных фантазиях ее на этом столе разложил уже… Да, бл***, я это читал по их жестам, судорожным движениям кадыков и дрожащим пальцам, которыми они узлы своих галстуков ослабляли. Знал, о чем каждый из уродов думал в тот момент, потому что и самого наизнанку выворачивало. От желания послать всех нахрен и взять ее прямо посреди номера. Под себя подмять и стоны выбивать вместо словечек дерзких.

Они молча уехали тогда, ни один и слова не посмел сказать, а у меня — бедлам полный, швыряет из стороны в сторону. Стерва мелкая с каждым разом все сильнее из себя выводила. Чувство, что на краю пропасти стою, и меня словно магнитом в нее тянет. Сил сопротивляться все меньше, потому что сигануть с высоты хочется. Не знал, что там, на дне, но чувствовал, что от одной мысли о чертовке этой дух захватывает. И за эту слабость, которая свои правила диктовать начинала, сам себя ненавидел. Решил тогда, что съеду из отеля, под замком ее держать буду и сдохну, но больше не приближусь. Осталось десять дней. Десять. И все… все на места свои встанет. Я слишком много жертв на алтарь этой мести положил, чтобы сейчас все вот так похерить из-за девки этой.

А потом мне ее папаша-ублюдок позвонил. В первую секунду я даже глазам не поверил, что это его номер на дисплее высветился. Долго думал, поднять ли трубку. Вертел телефон в руках, и уроду пришлось несколько раз набрать, прежде чем я ответил. Что же тебе так приспичило-то, Ахмед? За зад свой трясешься? Изворачиваешься, как на сковороде раскаленной.

— Да, Ахмед. Выкладывай давай, что надо. Я занят сейчас.

— Я все сделал, Граф… Считай, что твоя взяла. Хакерам твоим всю инфу слил, дочь верни…

— Я сначала проверю, что ты там мне насливал. Тогда и поговорим.

— Граф, бл***, что за фокусы? Мне терять больше нечего. За слова отвечать нужно. Когда я дочь получу?

— Ты не рыпайся, Ахмед. Здесь условия я ставлю. Сиди и жди указаний. Все, отбой.

Трубку бросил, а у самого земля из-под ног ушла. Как удар под дых. Перед глазами завертелось все, как адская карусель. Знал, что тварь не блефует. Знал, бл***, и понимал, что времени больше не осталось. Что придется свою часть сделки выполнять. И в тот же момент осознание острой стрелой пронзило, что я ее НЕ ОТДАМ. Нихрена. Не важно, что я и кому обещал. Пусть катится все к черту. Себя не узнавал и проклинал одновременно… За мысли эти, которые как ушат холодной воды. Столько времени держаться, чтобы сейчас, как ошалелый метался от этого порыва, дикого и примитивного.

А потом перед глазами вспышкой кадр, как она к отцу приближается, а мне остается только в спину смотреть… И все — решение молниеносно принял. Гнал тогда на всей скорости обратно. Туда, откуда несколько часов назад сбежать хотел. Мчал, чтобы себе и ей все пути к отступлению отрезать. Выбора никому из нас не оставить. Как помешательство какое-то, только я в каждом шаге отчет себе отдавал, хоть и действовал словно в дурмане. В одну секунду перевернулось все. Как с цепи невидимой сорвался.

Влетел в апартаменты и остолбенел от неожиданности…

Мелодия та, которую играла, до сих пор в голове по нотам звучит. С каждым тихим шагом все ближе подходил, чувствуя, что терпение на исходе. А как прикоснулся — словно током шибануло. Разрядом электрическим вдоль позвоночника. Сейчас по-другому все было. Не так, как раньше, когда сдерживался, чтобы через грань не переступить. Сейчас решил уже все… предвкушение каждый нерв оголило, набросился в приступе алчного голода, а когда понял, что невинна она — чуть на части не разорвало от безумного взрыва восторга. Понимать, что никогда и ни с кем до меня. Никого у нее до меня не было… не знает других. Первый я, и сейчас она мне себя отдала. Так безумно… так необдуманно… так по-сумасшедшему, и так, бл***, правильно. Потому что по-настоящему… Это все о ней. То, чего она так желала получить в ответ.

"Ты какой-то ненастоящий" Эти слова, которые в самолете тогда произнесла, по-другому зазвучали. И я вдруг понял, что мне до боли захотелось быть с ней настоящим. Какая-то болезненная потребность позволить себе начать жить… опять.

* * *

— Андре-е-е-й, — смеется заливисто и убегает, хоть и понимает, что все равно догоню.

В один из дней мы выехали за пределы города, в сторону Венского леса. Заснеженные деревья и воздух, от чистоты которого голова шла кругом. Отключил все телефоны. Знал, что миллион звонков будет. Подождут. Все подождут. Плевать. Нет ни для кого.

Она отбежала на несколько шагов, и через секунду я почувствовал удар в плечо. Это что сейчас было? Развернулся резко, а она засмеялась во весь голос.

— Воронов, расслабься… это просто снежок… Никто в тебя не стреляет… — и вот уже в меня летит второй. Разбился об лоб, а я лишь стою и ресницами хлопаю, не замечая, что уже и сам смеюсь.

— Ну все, мелкая, ты нарвалась… — и вслед за ней, пока не догнал и в сугроб не повалил. В глаза смотрю, и опять тону. Взгляд отвести не могу, и от жара ее дыхания резкое возбуждение накатывает. Мгновенно… остро… требовательно. Как будто не брал ее все утро. А она, чертовка наглая, не моргает даже, и эрекцию мою почувствовав, кончиком языка губы обвела и говорит томным голосом.

— Светлость соскучился, я гляжу…

— Что же ты со мной делаешь… ведьма? — и скулы напряжены, потому что я ее, бл***, опять хочу. Прямо здесь, посреди этой снежной поляны. Теряю рядом с ней всю свою стальную выдержку, и от осознания, как глубоко меня в нее затягивает, дрожь все тело охватывает.

— Твоя ведьма… — и сама к губам потянулась, чтобы в исступленном поцелуе слиться. Опять свои пальцы с ее переплетаю, а другой рукой тело сминаю, проклиная долбаную одежду, которую хочется порвать на ней, прямо здесь и сейчас.

Поднялся и на руки подхватил, а она ногами бока мои обвила. Несу к машине, целую, губы терзаю, не давая дышать, и все крепче ягодицы сжимаю… Чтобы когда дойдем, усесться на заднее сиденье и, шипя сквозь зубы, молнию ее куртки дернуть, свитер задрать и, высвободив грудь из ненавистного белья, сосок в рот втянуть. Хмелеть от ее стона и звереть от того, как выгибается навстречу, и трется бедрами о напряженный член. Ее вздохи у меня в голове эхом, и я понимаю, что в очередной раз все предохранители к черту летят.

— Боже мой… Андрей… я так хочу тебя… Сейчас…

О, да. Конечно сейчас. Потому что до отеля мы не доедем. Никто больше никуда не едет. В считанные секунды стянул с нее джинсы и, расстегнув ширинку, усадил на себя. И чуть не кончил в ту же секунду от ощущения, какая она горячая и влажная. Откинул голову назад, и, сжимая со всей силы ее ягодицы, насаживал на себя все быстрее и яростнее, рассвирепев от похоти и желания. Она превращает меня в какого-то озабоченного извращенца. Алчного и жадного до ее тела. Ни секунды покоя с ней рядом. И чем больше прикасался, тем сильнее голод становился. Вцепилась руками в спинки сидений и, кусая губы, громко стонала, ускоряя движения бедрами. И меня уносит нахрен, смотрю на грудь ее, колышущуюся в такт толчкам, и сосок зубами прикусил, от чего она застонала протяжно и замерла на секунду, чтоб забиться в оргазме, сокращаясь. А я еще сильнее пальцами в тело ее впился, продолжая врываться яростно и глубоко, не отпуская, не разрешая отстраниться, чтобы через мгновение ее второй волной накрыло, и меня вместе с ней. А потом ловить губами соленую влагу катившихся по щекам слез… Обнять крепко, до хруста, зарываясь лицом в ее волосы, и вдыхая полной грудью аромат своего безумия.

— Что дальше, Андрей… — в глаза смотрит, в во взгляде — надежда вперемешку со страхом получить ответ. У меня сердце сжалось, потому что слишком хорошо понимал, о чем она спрашивает.

— А дальше… мы едем ужинать… Что-то мне подсказывает, что моей ведьмочке срочно нужно подкрепиться. Потому что силы ей сегодня еще не раз понадобятся…

Улыбнулась так искренне, только в глазах помимо счастья ярко сверкнула грусть.

* * *

— Да, Макс, не ори. Нормально все, — брат был в бешенстве, и я его прекрасно понимал. Со мной связи весь день не было, никто дозвониться не мог, а учитывая кашу, которую мы заварили, такая ситуация — практически форс-мажор.

— Что происходит, Граф… Ты охренел совсем? Ты куда пропал?

— Я на месте. Все на том же. Успокойся, Макс. Новости есть?

— Да, бл****. Сегодня вообще день новостей. Только тебе их хрен расскажешь. Убил бы…

— Не кипятись… Что с новостями?

— Ахмед слил все… Все. Без вывертов. Сделал все четко. Я проверил.

— А после этого?

— Да, орал как резаный. Что сделал все. Чтоб дочь ему вернули.

— А кроме того, что орал, что еще? С кем-то левым связаться пытался? Жучки не уничтожил?

— Нет. Истерит, но ждет пока. Мы следим за каждым шагом. Но ты же понимаешь, что эта тварь так просто не сдастся. Чую, не все так просто. Менту твоему я пока не звонил. Ты с ним сам решай… Так что, брат, давай, дуй на родину.

Слушаю его, и каждое слово, как приговор звучит. Да, это то, чего я хотел. Еще никогда чертова удача не улыбалась мне настолько соблазнительно. Даже не думала спиной поворачиваться. А мне вместо ответной улыбки пощечину ей влепить хотелось. За то, что все так гладко сошлось. Без запинки. А мне, бл****, хотелось, чтоб было наоборот. Чтоб Ахмед, сука, накосячил. Чтобы у меня хоть один повод появился сделку сорвать. Всегда, мразь, до этого находил лазейки и выкручивался, а сейчас на отлично домашнее задание выполнил. И от меня того же ждет. Дьявол. Столько людей во все это ввязаны, и перед каждым я в ответе.

— Брат, у меня планы изменились. Но это не по телефону. Я ублюдку две недели дал. Пусть ждет.

— Граф, ты точно в Вену полетел? Не в Амстердам? А то я, бл***, тебя слушаю и думаю — что ты куришь там? Как поменялись? Что значит — поменялись?

— То и значит. Через неделю вернусь — расскажу.

Я не мог ему ничего сейчас объяснять. Во-первых, не хотел, да и что тут объяснить можно? Так и представил себе этот идиотский разговор: "Знаешь, Макс, к херам все, что мы тут вместе планировали и делали, я передумал. Я тут прикинул, и решил — дочь Ахмеда со мной останется".

А во-вторых, Лекса из душа вышла, и слышать наш разговор ей не стоило. Да и, на худой конец, никогда нельзя исключать вариант прослушки.

— Андрей, у тебя точно все в порядке?

— Да, Макс. Точно. С тварью этой я сам решу. Ты, главное, под контролем все на месте держи. За Кариной и Дариной с Таей глаз да глаз. Я тебе все расклады потом расскажу.

— Лады, брат. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь… На связи.

Нажал кнопку отбоя, а на душе как-то паршиво стало. Понимал, что нам всем еще это аукнется, что под удар дохрена людей подставляю, только решение принято и дело сделано. Ахмед пусть сколько угодно беснуется. Он сам себя слил уже и рыпаться особо не будет. А время тянуть — мое право. Хотя какое, к черту, право? Я просто хотел выдрать это время для нас. Остаться здесь, вдали от всего этого дерьма, из которого нам еще предстоит выбираться. Побыть еще немного в иллюзорном мирке, в котором не существовало никого и ничего, помимо нас.

Заметил краем глаза, что она из душа вышла и в соседнюю комнату вошла. Я подошел к двери, молча за ней наблюдая. Окликнуть хотел, но передумал, стеречь продолжил. Посмотреть, как вести себя будет. Мы ведь совсем другие наедине с самими собой, когда понятия не имеем, что за нами кто-то подсматривать может. К зеркалу подошла и волосы мокрые расчесывать начала. Рассматривает себя и вдруг своему отражению улыбнулась. Забавная такая. Красивая. Чистая. Подушечками пальцев губы свои трогает, искусанные и припухшие от поцелуев. И мне вдруг невыносимо захотелось тоже к ним прикоснуться. Обвести пальцем контур и смотреть, как в рот его втянет. Только с места не сдвинулся, жадно пожирая ее глазами, и картинки в голове одна порочнее другой. Дьявол. Ни одна женщина на меня никогда так не действовала.

Пройдет не так много времени, как я поймаю себя на мысли, что меня возбуждает в ней абсолютно все. Как чай горячий пьет, слегка дуя на краешек чашки, как смеется заливисто, как смотрит, глаза слегка прищурив. Каждый раз, когда в эти глаза смотрел — они сверкали по особому. То желанием, то вызовом, то призывом. Пламя на дне зрачков пылает, и его еще больше разжечь хотелось. И плевать, пусть все на своем пути сожжет.

Возбуждало наблюдать, как, надев наушники, подпевает что-то себе под нос, а когда меня увидит — воздушный поцелуй отправит и подмигнет. В каждом ее движении — естественность, простота и искренность. И они мне становились необходимы как воздух. Это то, что я в ней почувствовал с самого начала, просто верить не хотел. Что искренняя она во всем. Чувствах, словах и действиях.

Если бы месяц назад мне кто-то сказал, что я в обнимку с двадцатилетней девчонкой пойду на какую-то дурацкую комедию, выкупив все места в кинозале, я бы посоветовал ему пройти обследование у психиатра. А если бы этот кто-то еще рассказал мне про хрустящий попкорн, приторную газировку и зажимки на "местах для поцелуев", я бы отвез его в клинику лично.

— Андрей, ну что? Как тебе фильм? — и подмигнула, поправляя безнадежно измятую юбку.

— Отличный, — прижимая к себе за талию и шепча на ухо, обводя мочку языком, — ничего более… захватывающего не видел…

— Да-а-а-а? Неужели? И какой момент тебе понравился больше всего? Наверное тот, где эта губастая брюнетка набросилась на своего парня?

— Брюнетка? Я весь сеанс видел только блондинку… Мы точно на один и тот же сеанс ходили?

— Точно, Воронов… И да, теперь кроме блондинки тебе больше ничего не светит, ясно? — и опять глаза прищурила. Как будто не видит, дурочка, что на нее одну смотреть хочу.

Я словно перенесся в какое-то другое время и пространство. Жил чьей-то, но не своей жизнью, по крайней мере, так мне казалось. Потому что смотрел на все вокруг будто не своими глазами. И чувствовал то, что, казалось, похоронено где-то безнадежно далеко и навсегда.

Я стоял на том же месте, следя за каждым ее движением. А когда она подошла к кровати, мое тело окаменело. Я оставил на ней свой второй телефон. Вот он, лежит на самом видном месте, включен, да еще и с доступом в интернет. Она его заметила и приблизилась, протягивая руку. Смотрю, как вкопанный, и понимаю, что от того, как поступит сейчас, зависит, смогу ли верить ей дальше… Вот она — проверка. Ведь это дело нескольких секунд. Один звонок или одно сообщение — и все… свобода в шаге от нее. Ну же… давай, Лекса… Покажи мне, чего стоят твои слова и глаза, горящие от любви… Кулаки сжал и шаг назад сделал, потому что она осматриваться начала. Стоит, колеблясь, а я ее сомнения на расстоянии чувствую. Боится? А чего именно? Отца? Или того, что следить сейчас за ней могут? Сам не заметил, как за одну секунду настроение испортилось, а все недавние теплые воспоминания как ластиком кто-то стер. Холст памяти опять чист, и на нем черными мазками одна за другой появляются вспышки былой ярости и недоверия. Как уродливые кляксы. Растекаются по идеальной белизне, чтобы в конце концов поглотить ее.

И вот она взяла его… Взяла, мать ее. Я развернулся резко и ушел обратно в комнату, проклиная самого себя за то, что таким дураком был. Пусть звонит… Пусть бежит… Дождалась наконец-то момента… Только услышал вдруг, что зовет, вошла вслед за мной, и руку, в которой телефон держала, протянула.

— Андрей, ты в спальне телефон забыл. Я думала, может, ты искал… Принесла…

А у меня прям отлегло. Сгреб ее в охапку, к себе прижал и поцеловал… Нежно, долго, лаская и дразня. Под ягодицы подхватил и на стол усадил, срывая полотенце. А когда на мгновение оторвался от ее губ, она, заманчиво улыбаясь, сказала.

— Андре-е-ей, как же сладко ты говоришь "спасибо". Хитрец… После такого я только и буду думать, чем тебе угодить…

— Можешь начинать прямо сейчас… — и провожу языком по шее, чувствуя, как ее кожа мурашками покрывается.

— Начинать думать? — тихий стон, и вот она уже нетерпеливыми движениями расстегивает пуговицы моей рубашки и, справившись, дергает за пряжку ремня.

— Нет, Александра… начинать угождать…