Глава 10 · Воскрешение Иоанна

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 11 февраля 1751 года.

Понедельник день тяжёлый. Мне, точнее этому телу, целых двадцать три года. Вчера было. Матушка снова устроила фейерверки, гуляния и бал в мою честь. Со всем радушием. Как будто моей отсылки на Урал, высылки моих людей за границу или в поместья, как бы и не было. Всё мило и по-семейному. Пётр Шувалов даже мне, за мою привилегию на отданном ему казённом заводе заплатил. Даже с авансом наперёд. Ну, чтоб без обид.

А всё ведь начиналось буднично и мирно. По приезду я задал Петру Ивановичу простой, но конкретный вопрос: «Где мои деньги?» Тот сделал вид что «ой», ну и всё на этом. Как сказали бы мои внуки, включил мне «игнор». У него прямо на лбу читалось «А ты кто такой»?

Я?

А я могу и разъяснить. По университетским моим понятиям разъяснить вопрос – кто я такой. А университетские понятия – это утончённый садизм. Крайне жестокий и беспощадный. Это не зона и даже не Двор. В университетской среде тоже нужно держать марку и авторитет.

Я умею. Зря они со мной связались.

Это спускать нельзя. Я простой парень с Урала и вырос во дворе. Пусть и с маленькой буквы дворе. Так что получит он своё по полной. Потому что таких надо учить знать своё место. В назидание прочим.

Не он первый и не он последний.

Ссылка и опала была у меня? Почувствовали себя королями? Так я разъясню, где тут чье место. Никто не забыт и ничто не будет забыто.

Впрочем, более чем уверен, что Матушка для того меня и вызвала обратно. И устроила сии празднества в мою честь. Зарвались многие тут. Она понимает, что лизоблюды лишь угробят её власть и она всё потеряет в этой сладкой патоке. Нужен кто-то, кто почистит эти Авгиевы конюшни. Почистит – молодец. Не почистит – ну, он и виноват. Равно как «он виноват» и в том, что почистит. Это Двор и это Матушка.

Заодно и меня проверить на вшивость. Смогу ли отстоять себя и свои интересы.

Смогу. Ссылка проветривает мозг. Долго ждал этого. Мне для этого даже не нужно быть главой Тайной канцелярии.

Я – Кронпринц Крови во всех смыслах.

Я в Праве своём.

Этот Трон Всероссийский будет моим. Зачем мне дерьмо прошлого Царствования, налипшее на МОЙ ТРОН?

Скажете, что я потерял берега? Отнюдь. Меня просто загнали в угол. Больше нет того мальчика. Страница перевёрнута.

Тропа войны? Что ж, извольте.

Начал с малого.

Пряча хищный оскал, обратил внимание Елисаветы Петровны и старшего Шувалова на сие «недоразумение».

Дело принципа. Показательное. Своё место, в этом лучшем из миров, надо знать. Щипать Цесаревича щипалка не отросла. Щипалку могут откусить по самую шею.

Кто-то из них это, высоко взлетевшее графское дарование, на землю посадил. Даже опустил. Жёстко. Не доводя до греха. Возможно, даже пинками.

Старший-то Шувалов Александр, как глава Тайной канцелярии, службу и место своё знает. Расклады и политику понимает. И знает, что я могу сколько угодно быть в опале у Матушки, но, всё проходит, и злобный тигр возвращается в джунгли. Ещё более злобным. И просто злым. Раздражённым. И лучше на тропе у него не стоять лишний раз. Тем более по сущей ерунде – ради денег. Что такое деньги? Тлен. Умные люди понимают и принимают сей факт Бытия, а дуракам тут не место.

Да и Матушка не позволит всяким об ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Государя Наследника-Цесаревича ноги вытирать. Это ЕЁ исключительное право и ЕЁ привилегия. Остальным – всяк сверчок знай свой шесток. Иначе это будет покушением на ЕЁ ВЛАСТЬ И ПРАВА.

А это измена. Самая, что ни на есть. Государственная. Со всеми вытекающими на плахе. Или втекающими в Сибири.

Деньги я получил от младшего Шувалова на три года вперёд. Со всякими реверансами, извинениями и надеждами на будущее.

Зря. Шерхан вышел на тропу, а младший Шувалов не Маугли. Впрочем, таких обалдевших в моё отсутствие в Петербурге появилось немало. Воспарили в эмпиреях «разгрома» Немецкой Партии. Матушка моими руками восстановит баланс сил в столице. Я как раз в том настроении, и она это знает.

Опытный Игрок.

Матушка.

Я тебя ненавижу.

Я тобой восхищаюсь.

Короче, у меня – понедельник. Тяжёлый день.

Впрочем, нет. Клевещу я на понедельник. Хороший день.

Сегодня у меня прямо «Ода к радости». Не оттого что вчера не упился, не замёрз и не простыл. (А то в моей семье такое водится). Сегодня меня родная жена успела удивить и отвлечь от дум всяких. Сегодня у нас дома фортепианный концерт. Званный музыкальный вечер. Пусть и не Бетховен, хотя настроение у меня именно такое. Играют Иоганн Себастьян Бах и его сыновья Иоганн Кристиан и Иоганн Кристоф. Я-то про Баха со своими злоключениями забыл. А Линушка вот помнила.

И лично курировала.

В будущем, когда мне хрусталик в центре Фёдорова меняли, я тему глазной хирургии по тамошним брошюркам, неплохо изучил. Переживал, понятно. Забыл конечно почти всё после успешной операции. Но, вот то, что Баха и Генделя один английский шарлатан, удаляя хрусталик грязными руками, сгубил – запомнил. Как и то, что был уже тогда и нормальный врач. Хороший. Окулистом у Людовика XV работал. Имена обоих глазников я позабыл. Бывает.

Но, семь лет назад решил я в Петербурге рояльную фабрику организовать. Настоящую, не для «нужд счастливых попаданцев». Компаньоном себе Иоганна Андреаса Зильбермана пригласил. И дело пошло. Иоганна Готфрида Хильдебрандта тоже контрактом на пять лет, когда в Европе был, к себе заманил. Было кому мне имена мастеров подсказать. Та же Лина о Зильбермана по Страсбургу помнила.

Быть в Саксонии и Баха не повидать? В общем, предварительно, я старика тогда уговорил. Мол сыновья в наш Петербургский университет поступят, а он станет на десять лет кантором в Петершуле и будет на строящемся органе в новой кирхе в Санкт-Петербурге играть. Я же оплачу ему операцию на глазах и переезд с семьёй. Ну, и, положу хороший оклад жалованья за труды во славу музыки и России.

Вроде договорились.

Лине, понятно, ещё по приезду из Европы всё рассказал.

Но, тогда меня сразу закрутили дела. А потом, волей Матушки, я на Урал и укатил. Но, Лина не дала помереть Баху раньше срока. Организовала всё по уму. Жак Давиель, придворный французский офтальмолог, был приглашен в Дармштадт, ему были разъяснены мои требования к септике. И дан был ему очень хороший гонорар за работу. В Россию не отпустил бы Людовик своего врача. Да, и незачем в данном случае.

В Дармштадт же приехал и Иоганн Себастьян Бах.

Всё прошло удачно. Прежнего зрения конечно Бах не получил. Но, силуэты различает. С очками крупные буквы и ноты видеть может. В моей же истории он ненадолго подобную операцию пережил. Сейчас же играет «Русские сюиты», которых не было в прежнем мире. Играет на рояле мануфактуры «Романов и Зильберман», которая, по нынешним временам, настоящий хайтек. И мануфактура заказами загружена на три следующих года работы. Даже с учётом планового расширения.

Рояль – очень точный и гармоничный инструмент. Математика в Музыке. Требует знаний и технологий. Лучших Мастеров. Это не балалайка мебельной фабрики «Красный пахарь», которое только и годится, чтобы орехи давить и гвозди забивать. Нет, рояль по нынешним временам, это апофеоз искусства, знаний, талантов и технологий.

Это – великий инструмент. Гордость Цивилизации и Империи.

Как и люди, которые садятся за этот инструмент.

Каждый звук – величие России.

Ума хватило Елисавете Петровне не гнать всех немцев из страны. Офицеров много уехало. Но учёных и мастеров не трогали. Может просто я перед отъездом Ломоносову хвоста хорошо накрутил? «Историю Российскую для любящих науки и для юношества» русофилы и германисты за моё отсутствие смогли вместе написать. Править ничего почти и не пришлось. Так что, немцы России остались. Они быстро у нас русскими становятся. Нужны нам немцы. А вот Германия – не нужна. Единая. Пруссию надо укоротить и тогда сохранится германская лоскутность и чересполосица. Австрию же венгры с итальянцами и славянами будут от усиления в немецких землях тормозить.

Пока не допускает меня Матушка к реальным делам. Но, надо подумать хорошо над этим вопросом.

Придёт и моё время.

* * *

Людовик XV Возлюбленный

ПАРИЖ. ВЕРСАЛЬ. ВНУТРЕННИЙ КАБИНЕТ КОРОЛЯ. 8 мая 1751 года.

– Таким образом, Ваше Королевское Величество, хотя компания в Карнатике развивается для нас сейчас успешно, англичане продолжают набирать силу в Южной Индии, их ресурсы и союзники там увеличиваются. Как и в Северной Америке, нам всё с большим трудом удается их сдерживать в Индии.

Жан Пьер Терсье окончил свою мысль и склонил голову перед Королем Франции.

– Граф, мои министры представляют более благостные реляции, – Людовик XV Возлюбленный от всех этих дел уже был готов зевать, – но я вам верю, они в большинстве бездельники. Так как предлагаете эти проблемы решать?

– Сир, у меня есть два предложения, – поспешил удовлетворить интерес своего монарха глава «Королевского секрета», – первое, стратегическое: мы отстаём от англичан в заселении Америки, и их позиции там всё сильнее. Так почему нам не внести в их переселенцев раскол? У них уже есть настроения, что Лондон своими пошлинами и запретом на промышленность, не даёт им развиваться. Лишает денег. А для них это крайне важно.

– «Григор», ты предлагаешь мне взбунтовать подданных моего брата Георга?

Людовик всё же не сдержал зевоты, все эти мелочи его успели ещё с утра достать.

– Сир, англичане сами мутят у нас со своими ложами и прочими обществами. Господь сказал «глаз за глаз». Потому не будет греха в том, чтобы их колонии на смену власти подбивать, – отвел формальное недовольство кроля глава «Secret du roі», – наша служба и создана что бы такие ослабляющее наших врагов шаги предпринимать.

– Делайте, граф, – махнув рукой благословил приложение Людовик, – англичанам будет полезно со своими «объединёнными колониями» повоевать.

Терсье снова поклонился и продолжил.

– И второе предложение, сир.

Возлюбленный король чуть не скорчил рожу. Но «Secret du roі» – это исключительно королевская епархия и придется ещё речам графа внимать.

– Думаю, сир, нам надо вывести из союза с Англией Россию, – видя готовность слушать сказал Жан Пьер.

– И как же? Мы даже посла там не держим! – пробудился Людовик, – впрочем, вашей службе это не помешает. Говорите, граф.

– Напомню Вам, сир, что русский дофин Пьер Теодор, присылал своего человека к нашим дипломатам в Аахене.

Людовик что-то такое помнил, как и то, что, до этого, этот мальчишка, по чистой случайности, заставил отойти от Маастрихта его лучшего генерала Морица Саксонского.

– Наследник русского престола настроен к Франции очень благосклонно, – продолжил граф, – причину вражды он видит только в поддержке нами тогда Пруссии.

– Похвально, но он не правит Россией, – снисходительно ответил монарх, – тётка его молода и до короны Пьетр может и не дожить.

– Мы уже решали этот вопрос в Петербурге, – начал граф.

– Да. И привели на престол эту неблагодарную Лизку, – нахмурился Людовик, – с чего вы думаете, что её племянник, сев на трон, будет нас благодарить?

Замечание было верное. Самонадеянность де Шетарди тогда дорого стоила Парижу. Теперь вот приходится всё начинать сначала. Но, сейчас есть на кого ставить в России. И есть опыт.

– Мы не намерены сейчас ставить на одну лошадь, – продолжил граф, – в конечном счёте мы не глупее поляков.

– Поясните, граф.

– Мы, мой Король, всегда сможем предъявить русским спасшегося чудом императора Иоанна.

– А он у нас? – удивился король, – или хотя бы жив?

– Нет, сир, он, скорее всего, мёртв. Тому много свидетельств и свидетелей. Шансов, что он жив, крайне мало. Но, это не мешает ему быть у нас…

– Хм. Говорите, граф.

– Для поиска Иоанна мы намерены послать в Россию графа Орлика, он же сможет и силовую поддержку ему организовать, – пояснил Терсье, – но это на случай несговорчивости русского наследника, для прояснения ситуации к русскому Двору поедет Шарль д’Эон, он очень хорош в женском платье.

– Да, помню тот маскарад, – усмехнулся Людовик, – принц де Субиз тогда славно оконфузился.

Склонённая голова графа.

– Да, сир. К русскому же цесаревичу мы пошлём Филидора, он сможет за шахматной партией склонить Пьера к Франции и о его настроениях лучше узнать, – закончил глава «Secret du roі».

– Ну хоть кака-то от этого грубияна будет польза, – скривился король, вспоминая старую обиду, – хорошо, граф. А, насколько я помню, у покойного Иоанна была сестра…

– Да, Ваше Величество. Их две. Они могли бы стать знаменем переворота, но, они всегда на виду, к ним никак не подобрать пути, и они слишком молоды для больших дел. Потому я рекомендовал бы Вашему Величеству разыграть в партию именно фигуру «чудом спасшегося императора Иоанна». Как поляки, в своё время разыгрывали фигуры «чудом спасшегося Дмитрия».

Людовик скептически пожал плечами.

– Поляки тогда плохо кончили.

Склоненная голова руководителя Secret du roі.

– Да, мой Король. Поляки полезны нашему делу, но заносчивы и глупы. Однако, мой Король, мы же не поляки.

Монарх усмехнулся.

– Да, тут возразить нечего. Хорошо. Приступайте, граф. Для помощи в этом деле я пошлю послом в Варшаву графа де Бройля, в средствах и методах можете себя не стеснять. Россия должна быть сломлена.

Поклон.

– Да, мой Король. Россия больше не будет стеснять величие Франции. Я позабочусь об этом.

Кивок августейшего католического короля.

– Да хранит вас Бог. Ступайте, граф.

* * *

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 15 июля 1751 года.

Вид из моего окна раскошен.

Вид на Кремль.

Точнее на Боровицкую башню Кремля и на ворота. Видел я это за время попаданства сотни раз. Каждый год почитай в Первопрестольной и не по одному разу.

Дворец мой, на холме, на месте не случившегося здесь Дома Пашкова, почти окончен. Рядом уже достроено здание Императорского Московского университета.

Мне всегда нравился вид с этого места в моём далёком будущем. Мог ли я мечтать о том, что тут будет стоять мой личный и собственный дворец? Нет, конечно. Но, можете считать это прихотью и бзиком, я мечтал. Пусть в фантазиях, но, мечтал!!!

Прикидывал, смотрел, думал, как я бы построил и почему. Нравилось мне это место!

Да, в реальности XVIII века всё выглядело не так. Мягко говоря. И я не мог делать всё, что хотел. Но, я хотел. И я сделал.

Дворец построен.

Петровский дворец.

Мой.

Ладно, минутка самолюбования окончена. Сегодня у моей дочери – день рождения. Десять лет Катеньке. С утра телеграфировал поздравление в Санкт-Петербург. Личное. Для неё.

Умница моя и красавица!

Я не знаю, почему у неё не сложилась жизнь в реальной истории. По отзывам она была прекрасной девушкой, умной и отзывчивой, кроткой и хорошей. Почему? Потому что она Антоновна? Или потому что с глухими не хотели возиться? Не знаю. С ней общались знаками, и она всё понимала, пусть и не так хорошо, как в нашей истории. Но, она была умницей.

Это я читал. А теперь я это знаю. Катя – просто чудо. Как жаль, что во время переворота гвардеец уронил её. Это не вина Матушки, но её грех. Личный. Она это знает. Потому и слащаво-приторно внимательна к Катеньке.

Но, и Катенька знает.

Не знает только, где её родные родители и что с ними.

И я не знаю.

Столько лет прошло. Матушка не говорит.

Катя уверена, что брат умер.

Может, оно и к лучшему. Многие знания – многие печали. Зачем теребить прошлое? Но, нужно ли говорить о том, что Катя ненавидит Императрицу всеми фибрами своей юной души?

Или удивляться этому? Можно ли купить всякими подарками сердце девочки, которая потеряла всё и всех? Потеряла саму веру в людей?

Купить – нет. Только открыть. Заново. Любовью. Шаг за шагом.

Только что мне принесли с Телеграфной станции ответ от дочери:

«ПАПОЧКА! СПАСИБО ТЕБЕ БОЛЬШОЕ ЗА ПОЗДРАВЛЕНИЕ!!! ЖДУ ТЕБЯ И МОЛЮСЬ ЗА ТЕБЯ! Я ТЕБЯ ТАК ЖДУ! С МЛАДШИМИ ВСЁ В ПОРЯДКЕ. Я СМОТРЮ. НЕ ВОЛНУЙСЯ. У НАС ВСЁ ХОРОШО. ПАПОЧКА – ТЫ ЛУЧШИЙ ПАПА НА СВЕТЕ! Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ! ТВОЯ ЛЮБЯЩАЯ И ВОСТОРЖЕННАЯ ДОЧЬ КАТЯ.»

Вот что мне нужно ещё? А ничего.

У моей старшей дочери день рождения. И я люблю её.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СТАРЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 24 августа 1751 года.

– Анна, чаю прикажи. Моего любимого.

– Да, моя Госпожа.

Княжна Гагарина отправилась обеспечивать выполнение распоряжения Великой Княгини, а сама Лина устало откинулась в кресле.

Трудный день. И он ещё не закончился.

Она целое утро и полдня посещала разное. И ладно бы с визитами. Нет. Ничего подобного. С хозяйским контролем. Что, где и как. Как со сроками. Какие проблемы. Какие предложения. Жалобы и прочие сетования.

Муж, с Императрицей и Разумовским, месяц как, отбыл в Москву, так что на хозяйстве в Петербурге она сама. Нет, конечно, власть Елисаветы Петровны в столице обеспечивали другие люди, назначенные самой Царицей, но и у Лины был огромный объем забот. И общественных, и, их с Петером, частных.

Поэтому с утра у неё войлочная мануфактура. Большое производство. Шинели для армии, бушлаты для флота, разное для цивильного и чиновнического народа. Валенки те же. А там с одними подошвами сколько проблем! Чтоб не намокали, чтоб тепло, чтоб носились. А для мануфактуры нужно сырье. Много чего нужно.

Неужели этим должна заниматься жена Наследника Престола? Нет, она и не занимается буквально. Везде есть свои знающие люди. Она не ездит управлять текущими делами. Но, нужно вникать во всё, если хочешь, чтобы всё работало и множилось, а не угасало. Чтоб не растащили. Не заболтали отчётами. Да, она собирала регулярные собрания разных управляющих по отраслям, но, на места тоже обязательно нужно ездить.

Лично.

Нет, конечно, её задачи ограничены только Петербургом и губернией. По крайней мере, в части семейных доходов. Петер «великодушно» сплавлял жене всё больше и больше дел, а когда она начинала ворчать, что не успевает, лишь посмеивался. Говорил: «Не тащи всё сама. У тебя есть люди. Не хватает людей? Ищи ещё. Будь над делами, но, знай дела и их подноготную».

Вот и сейчас уехал в Первопрестольную, «повесив» на неё дополнительные вопросы и задачи в Петербурге. Так что…

Княжна подала чай и к чаю. Кивнув, Великая Княгиня вновь задумалась, вращая в пальцах «русское перо». Гусиные перья у неё тоже были в запасе, но, она старалась писать вот такими, стальными перьями. Нужно самой знать все достоинства и недостатки их новой продукции. Скоро мануфактура «Das Handelshaus „Peter und Karoline“» начнёт их производить тысячами. А потом и десятками тысяч, как наладится качество стали и производства. В Россию в основном. Нельзя подрывать огромную продажу в Европу русских гусиных перьев. Пусть пишут там ими. Это деньги для Отечества и много людей занято в этом деле. Тут их с Петером частный интерес должен уступить интересам Матушки-России.

А фабрика в Петербурге, да, уже готовится. Нет, сами стальные перья производят не в столице. В Туле и Екатеринбурге. Пока почти кустарно. Дело новое. Нужно осваивать. Но, Лина чувствовала, что гусиные перья – это глубоко вчерашний день. Не грядущий. Вообще не грядущий.

Нет, любимый муж, всё же, гений. Просто гений. Россия приобрела не просто Наследника Престола, а настоящий бриллиант. Как его в Гольштинии не рассмотрели? Просто удивительно! Впрочем, если задуматься, то нет ничего удивительного. Он был мал. И не был интересен никому, кроме групп, которые рядили его в наследники Швеции или России. Да и то, интересен, как кукла. А Петер вовсе не кукла. И горе всякому, кто думает, что он просто послушный паяц на будущем Троне. Нет, это не так. Он – великий человек. Лина чувствует это и готова вложить все свои силы в его славу. И будущее величие. Он достоин своего деда. А может и превзойдёт его!

Приехав в Россию, она думала, что встретит неопытного мальчика. Но, уже тогда, она убедилась, что Петер, хоть и не вырос ещё до конца физически, но уже весьма повзрослел в душе. В браке она быстро поняла, что он внутренне её старше, и даже старше Елисаветы Петровны. Незаметно она оказалась в роли «девочки», у которой муж солидный и многоопытный «отец». Императрица тоже почувствовала это. Оттого подальше Петера и отсылала. После Урала в Петере снова была заметна явная перемена. От него сейчас буквально веет властью. За ним пойдут, и она сама пойдет, и в огонь, и в воду. Эта сила очаровывает и страшит. Страшит тем, что и Матушка чувствует это. И как она поступит ответа нет. Пока. И Лина не в силах повлиять на это.

Екатерина Алексеевна невольно покосилась на большую полку с образцами. Паровозы, пароходы, стальные рельсы, воздушные шары и паровые котлы туда поместятся только как игрушки, но, были и другие образцы. И много. Вчера вот привезла с «Peter und Karoline» много вариантов ручек для стальных перьев, всякие шкатулки и письменные приборы к ним. Разные. От простых походных деревянных коробочек, до настоящих настольных произведений искусства. Малахит. Серебро. Золото. Гравировка от модных мастеров. Просто скромный лак или бриллиантовая инкрустация. От «почти недорого» до «безумно дорого, роскошно, статусно и штучно». Как и термосы, такие пеналы и приборы были на разный вкус и кошелёк. Для молодых барышень и для седых мужей. От показательной «скромности» до просто кричащей кичливости.

Всё, за что готовы платить те, кто может и хочет платить.

Пока они не могут технически обеспечить такими стальными «русскими перьями» сотни тысяч русских подданных. Да, пока и не нужно. Лишь мечта пока – стальное перо в руки каждому ученику Ведомств Великой Княгини Екатерины Алексеевны. Это возможно, но позже.

И оплатят это всё образование сотен тысяч именно вот эти – «статусные». Из своего кармана.

Лина была против немецкого наименования «Das Handelshaus „Peter und Karoline“». Предлагала «Торговый дом „Пётр и Каролина“», но Петер сказал, что Матушка может быть недовольна. Мол, это будет усиливать популярность Цесаревича. Незачем гневить Императрицу.

Вздохнула, отпив чай.

Как будто они с Петером мечтают свой карман набить!

Политика и политики.

Бойся даже чихнуть не так.

Колокольчик.

– Да, моя Госпожа.

Княжна присела в реверансе.

– Анна, распорядись подавать обед. И распорядись, чтоб заложили экипаж.

– Да, моя Госпожа.

Гагарина вышла, а Лина принялась отбирать бумаги для второй части дня.

Бумажная фабрика. Парфюмерная фабрика. И в Ведомства необходимо заехать. Скоро начало нового учебного года. Да и на строительство новой школы нужно взглянуть. Что-то не нравятся Лине отчеты. Не успеют. Нужно разобраться.

В сиротский дом попечения уже сегодня не успеет. Ну, это уже завтра. Надо Анне сказать, чтоб перенесла. А то будут ждать. Сирот держать для «торжественной встречи» почём зря…

Да, завтра, вот после Дома инвалидов как раз есть время.

Завтра. Новый день.

Может Петер пришлёт вечером сегодня весть по Телеграфу из Москвы, как он там. И тогда можно будет, как закончит дела, и посидит с детьми, отправиться спать.

* * *

МОСКВА. ПОКРОВСКОЕ. ЗАГОРОДНЫЙ ДВОРЕЦ ИМПЕРАТРИЦЫ.29 января 1752 года.

– Здравствуй, Мишенька, – картинно обрадовалась Императрица гостю, – давно не виделись!

– Здравствуй, Ваше Императорское Величество, – поклонившись ответил вице-канцлер.

– Как там Аннушка? Или ты сразу ко мне, жены не видючи?

– К Вам Елизавета Петровна, – отрапортовался дипломат, – а Анна Карловна в Мариенбурге, велела Вам, сестре своей двоюродной, в письме, кланяться!

– Что, ты зятёк заработался, жену опекаешь, – с укором отметила царица, – как хоть там в Астрахани? Разузнал что?

– Там тоже зима Матушка, море буйное, торговли нет, – развел руками Михаил Илларионович, – да и за морем заметня у персов, развалилось их царство, нам бы самое время в землях, что твой батюшка отвоевал, снова крепко стать, в смуте той можно как Петр Великий хотел путь себе в Индию обеспечить.

– Не о том думаешь, Михаил Илларионович, не о том. Что нам их сумятица? Земли дальние и гиблые для русского человека. Ведь не зря мы оттуда ушли. Невозможно там зацепиться. Да, и незачем. Что там ценного? Выход на Каспий у нас есть, торговать мы можем через Астрахань. Что нам дадут Решт или Баку? Там нет ничего полезного для Державы нашей.

Граф Воронцов заметил:

– Матушка, но это даёт нам выход к Персии. Там власть слаба и можем…

Императрица усмехнулась:

– Граф, о России ли ты печёшься? Нам до Индии всё одно не достать. Своих земель полно. И злато и камни в ней не хуже индийских есть. Пусть уж французы с англичанами там бодаются.

– Матушка, я…

– Оставим это граф. Нет никакой необходимости сейчас России тратить свои силы и ресурсы на пустые прожекты во имя чужого блага. Своих забот достаточно.

Поклон.

– Матушка, я только об интересах и прибытке России пекусь. И нет в том беды, чтобы привлекать в интересах Отечества могущественных союзников. Даже Австрия ищет союз с Францией. Назначение князя Венцеля Антона фон Кауница, бывшего до того послом в Париже, имперским канцлером тому свидетельствует и ежели этот союз отдалит Пруссию от Франции, то для России трудно лучшего желать. Европа меняется и нам нужно учитывать это.

Но, Императрица не была склонна соглашаться. Наоборот:

– Устал ты, граф. Ох, устал. Поезжай к жене, отдохни. В замок свой. Привет сестре от меня передай. Я вернусь из Москвы – призову. Ступай.

* * *

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВО-ПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. ИСПЫТАТЕЛЬНАЯ ПЛОЩАДКА. 7 июня 1752 года.

Опыт был дурацким по своей сути. Я никогда не строил самолёты. Летал только пассажиром. Видел их в небе. Знал про них кое-что.

Мои познания в авиастроении – это лишь бумажные самолётики и модели для детей. Я не Жуковский, не Сикорский и не Королёв.

Степан Нартов у меня всем летающим занимается. Но, разве я могу пройти мимо темы? Особенно когда время есть.

Воздушные шары мы уже запускали и запускаем. Множество. Толку пока не видно. Ну, чтоб практического. Мыслим про дирижабли и даже прикидываем к ним паровые двигатели. Опыты идут, но пока плохо у нас получается.

Наладим. Освоим.

Планеры Нартов тоже уже лет пять как запускает. Даже человек уже летал.

Недалеко. Низенько. Материалы не те.

Ну и разгона нет.

Потому сейчас у нас секретный опыт. Как запустить планер с места по короткой полосе при помощи паровой машины и канатов, которые за крюк сорвут с места крылатую машину и отправят её в воздух.

В теории, всё красиво. Но, пока бьются планеры через одного. Да и те, что взлетают, тоже как-то странно ведут себя в воздухе.

Падают.

Может пилота им не хватает. А может мне ума.

Пока нет. Не знаю. Я не отправлю человека на такой сырой машине. Это даже не воздушный шар и не дирижабль.

Где я ошибаюсь?

Поди знай.

Всё просто – разгони планер, и аэродинамическая сила поднимет его крылья в воздух, увлекая за собой саму воздушную машину. Если площадь крыльев и подъёмная сила достаточно велики, то такой планер, в теории, способен поднять пилота в воздух. А тот способен осуществить наблюдение и вернуть машину на аэродром. Всё просто.

Но, увы…

* * *

МОСКВА. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ УЛИЦА. ДОМ ВАХМИСТРА ОБОЛДУЕВА. 6 августа 1752 года.

– Проходь, проходь, Иоасаф Андрийович, хазяйн ждают тебе, – чубатый Дмитро Лысенко поманил поручика, вошедшего в знакомый дом.

Иоасаф уже здесь был с отцом, когда тот полицмейстерским поручиком служил. Здесь как раз жил его начальник – полковник Обалдуев Никита Андреевич. Хороший был человек. По навету его следствием умучили. Младшему его сыну вроде дом отошел. Тот в столице в лейб-гвардии служит. Он ли ждёт его или нет? Если он, то хорошо. И боязно. Если подержит задумку, то выгорит дело у Батурина. А если на Тайную канцелярию работает, то трудно будет вывернуться поручику… Прошлый раз вот с письмами и поисками англичанина пришлось держать ответ. О письмах суконщиков, впрочем, тогда не спросили, а про англичанина Иоасаф и на дыбе дал ответ что искал что бы наказать супостата на мануфактурах народ мутившего. Пытатели посмеялись, но отпустили.

В прошлом годе у Батурина был шанс. В Москве сразу были и блудливая Императрица с подлым мужем, и Наследник Пётр Фёдорович. Только к ним Иосафа не подпустили. Если бы они вместе этим летом приехали, то был бы у поручика шанс, нашел он верных людей. Но, зимой Наследник остался в Санкт-Петербурге, и даже убей Батурин Императрицу, сказал бы новый Император ему спасибо? Под топор бы отправил. А гибнуть ни за грош – дурных вокруг Иосафа нет. У всех голова одна. В тати потом уходить тоже не вариант. За такое и в Сибири бы изловили.

Не один о народе печётся Иосаф. Не один. В прошлом годе двух «амператоров» в округе поймали. Да и в посаде где подпа́льщиков он тихо искал к нему разные люди подходили. Были и видно что из искомых им. Но те всегда о деньгах разговор заводили. А откуда деньги у поручика? Оклад да полдеревни. Даже если всех крепостных продать, то и на задуманное не хватит. В общем никакой надежды не было. Пока по весне к нему тихо казачки вот эти не подкатили.

Иосаф воробей стреляный. Уже и на дыбе был и в солдатах ходил. Так что приглядывался проверял. И они к нему тоже. На той неделе удалось без свидетелей с Дмитром на Напрудной рыбку половить. А два дня назад его в этот дом пригласили.

Боязно. Но как же без риска такое дело заварить? Да и если подставит Дмитро, так Иоасафы в отказ уйдёт. Мол обманом в дом к старому знакомому заманили.

Всё это пронеслось в голове Батурина пока они шли по сумрачной лестнице на второй этаж. Потом он вошел в дубовую дверь следом за казаком. Оконный свет ударил в глаза. Он успел только стол и сидящий за ним силуэт различить.

– Дядько Федир, – приветствовал сидящего Дмитро, – ось офицер про кого говорили.

– Иди, Дмитро, – отпустил сидящий казака, – а ты проходь, сидай, говорить будемо.

Дмитро ушел. Поручик стал различать стоящий посреди комнаты стул и стол. Черты сидящего за столом на другом стуле тоже прояснились.

«Из старшины, войсковый или бунчужный товарищ наверно, – подумал Иоасаф, руки холёные, оружие дорогое, всё же бунчужный».

Страх у поручика быстро прошел. Сидевший явно был военный и казак. Имел он какой-то странный выговор. Может молдавский или польский. Но точно не немецкий. Это уже успокаивало. Оружие его сдать не просили. Слуховых окон в комнате глаза Иоасафа не нашли… Да и речи преставившийся Фёдором Фёдоровичем такие прелестные вёл, что за них бы на колесе пять раз разложили. Потому, если уж сразу не ушел, почему бы не поведать о том, что измыслил слободских на бунт поднять. И как Императрицу извести. Похвалился Батурин и тем, что и прошлым летом был готов, вот только с Петром Фёдоровичем они не поговорили. А так бы он давно был Московским губернатором был и справедливость в городе навел.

– Думаешь тоби буде краще пид Петром? – спросил «бунчужный товарищ».

– Так если сговоримся, то будет, – не уверено ответил поручик, – да и нет больше никого.

– Вирно мыслыш, – одобрил собеседник, – мы з ным поговорым.

У Иоасафа от души отлегло. Эта часть была самой трудной в его расчётах.

– Тилко це не едыный варыант, – сказал Фёдор Фёдорович и понизил голос, – коль з Петром не слодиться, за Иваном пидеш?

– Каким?

– Антоновичем, – тихо сказал «бунчужный».

– Он же…

– Живый.

Вот же новость. Или лжа? Хотя – какая разница. Оно вельми удобнее будет за мальцом.

– Так-то даже лучше, Фёдор Фёдорович.

– От и добре.

* * *

ШИРВАН. БАКИНСКОЕ ХАНСТВО. БАКУ. 5 октября 1752 г

– Плутонг, товьсь! – Иван Анучин негромко взбодрил стрелков.

После четырёх дней в море и после недружеского приёма в Дербенте, собраться с силами было не лишним.

Первого числа они вышли из Астрахани, направленные генерал-аншефом Салтыковым практической пароходной эскадрой «вернуть Петром Великим обретённые земли». Капитан-командор Кайзер, несмотря на волнение моря, в два дня их до Дербента довел. Там местность гористая и крепость удобная. Потому горцы не испугались, когда дымящие корабли у своих берегов увидели. Попытались пушками достать. Наши ответили. Били корабли дальше. Выстрелов было много. Так что город и крепость пострадали. Но, всё равно, когда измученные морской болезнью пехотинцы высадились в порт по ним начали местные абреки стрелять. Пришлось вразумлять местных залпами фузейными и картечью. Привезённые кирасиры к крепости бросок сделали. Ворота там заняли. Потом уже недолгим было делом её взять. Шах местный, когда силу увидел, сам цитадель сдал и присягу Елисавете Петровне принял. Он всего семнадцать лет как перестал быть русским вассалом. Вот почему нельзя было парламентёра выслать? Из-за глупой стычки десант каждого десятого потерял. В основном они в лазарете. Но, немало преданы там горам…

Подпоручик не сильно, впрочем, скорбел. Мало кого из погибших он знал лично. После возведения на Трон Елисаветы Петровны пребывал он гренадером в Лейб-Кампании. Потом Цесаревича Петра охранял. Его Итальянский дворец многому Ивана научил. Так что в Маастрихт Анучин уже сержантом Лейб-Гвардейским ушел. А это, пусть низший, но Табели о рангах чин! Вернулся уже фельдфебелем. И на офицерский чин сдал. Но, тут его с Цесаревичем и разлучили. Дали годовой отпуск в небольшое его поместье, а Петр Фёдорович уехал на Урал.

Иван, будучи при Наследнике, да при ученых арестантах его шарашки, многое уразумел. Потому за год отпуска крестьян своих пошехонских картофель растить научил. Обязал ему оброк картофелем отправлять. В Ораниенбауме это земляное яблоко ценят, потому по хорошей цене берут, а для него наценка ещё поскольку он там каждому служителю «свой». В общем, стало Анучину и на квартиру для семьи в столице и на выезд, и на балы хватать. Впритык. Но ведь ещё и жалование есть. Гвардейское.

Всё вроде наладилось. Да вот в августе приставили его к этому плутонгу. Графа Петра Ивановича Шувалова сопровождать. По делам инспекции таможни и организации торговли. Там уже в экспедицию на Ширван под начало бригадира Закряжского определили. А тот, хоть и вояка, но тех же пароходов не видел. И рихманские лампы на них тоже в первый раз увидал. В общем, стал Лейб-Гвардии подпоручик при Александре Артемьевиче вроде как за советника. Сошлись они с бригадиром, Анучин-то и машинах паровых и в прочих диковинах от Цесаревича лучше всех, кроме непосредственно к ним допущенных, здесь понимал.

– Иван Агапович, местный хан Мирза Мухаммад будет на пристани, – обратился Анучину капитан-командор Кайзер, – наши сигналят из города что условия он принял, проследите чтоб почетный караул был по чину, я сдвоенные сходни для ваших кину.

Вот всегда бы так. А то пошлёт куда Государыня сугубо по прихоти своей поелику. Ни местным здрасти, ни пожалуйста, а ты за капризы эти пули в товарищей получай. Баба, что с неё взять. Пётр Фёдорович такого бы не допустил.

– Сделаю, Антон Андреевич, – ответил лейб-гвардии подпоручик, – не первый раз чать князьцов бусурманских на караул брать.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. АКАДЕМИЯ МОРСКОЙ ГВАРДИИ. 27 декабря 1752 года.

Рождество и Рождественские гуляния. Как без этого? Никак.

Столица и Россия гуляют. Где-то скромнее, где-то роскошнее. Петербург вне конкуренции. Службы в церквях. Гуляния на улицах и площадях. На деревенских улочках и на каменных мостовых.

Праздник.

За прошедшие десять лет с моего приезда Санкт-Петербург сильно изменился. И не только в плане смещения центров застройки дальше от зон наводнения. Изменилась культурная жизнь русской столицы. Первые годы, собственно кроме балов, приемов и редких музыкальных выступлений у меня или у Императрицы особенно, кроме Кунсткамеры, и пойти было некуда. Теперь же в городе появилась публичная библиотека, а силами барона Строганова и Художественный музей. Шахматный клуб опять же каждый вечер пятьдесят досок выставляет. Свою сцену приобрела балетная труппа. У Матушки к дворцовому оркестру и хору прибавился ещё и театр. В единственной пока «Театральной хоромине» шли оперы с великолепной Елизаветой Белоградской и спектакли труппы Волкова… Выступали здесь и свои, и заезжие исполнители.

Москва, дозревшая в прошлом году до двухфакультетного, пока, Университета, при нем, на манер Университета Петербургского, тоже завела театр. Но, в столице особенно блистали в части сценических искусств Сухопутный кадетский корпус и Академия морской гвардии. В первом был сильный театр, а во втором хор и оркестр. Вот его предновогоднее выступления мы с Екатериной Алексеевной сегодня и решили своим присутствием осветить.

Понятно, что к такому прогрессу мы с женой руку приложили. Но и сменивший меня на столичном генерал-губернаторстве князь Юсупов не сбавил темпа. Тот же Шляхетский корпус и его театр он лично курировал. Да и для Морской Академии не поскупился из своих средств Вильгельма Фридемана Баха, старшего сына подлеченного стараниями Лины Иоганна Себастьяна, пригласить.

Так что, не удивительно что концерт открылся «Токката и фуга ре минор», которая полюбилась уже публике в авторском фортепианном и органном исполнении. Вильгельм Иоганнович сегодня превзошёл всё что я слышал здесь. Похоже, что он нашел свою стезю. Слаженная игра струнных и духовых инструментов зачаровывала не хуже труб органа. Да и сам маэстро так виртуозно управлял этим подаренной мною палочкой что многие в восхищении приходили именно на него и смотреть. Впрочем, на меня тоже все смотрят с почтением. Смог я за два года, чинов не имеючи, своё положение в обществе восстановить. Даже задвинул некоторых Матушкиных фаворитов.

Здесь же у меня сегодня был другой фаворит – курсант Гардемаринской роты Савватий Закревский. Я его сам когда-то познакомил со скрипкой, а потом Разумовский находил для «племенника» лучших учителей. Собственно, Савка отдал всего себя морю и скрипке. Да и своим сёстрам и кузенам всегда первым заступником был. Большое у него, романтическое сердце. Даже не знаю стоит ли ему правду теперь говорить.

Собственно, он проблема больше для Елисаветы Петровны. Пока. Но не только.

Вначале думали, как войдёт «Савватий Осипович» в возраст, «опознать» его перед Сенатом, даже отца его Антона Ульриха пригласить. А потом дать подписать акт об отречении от своего законного Престола в пользу моей тётушки. Только вот расшатала она государственную систему. Даже если Сенат будет под охраной Лейб-Компанийцев, то, когда в стране узнают, что жив Иоанн III, то многие могут мятеж или смуту учинить. И это не какой-то самозванец. Официально признанный и Императрицей, и Сенатом Император Иван Третий. Живой и здоровый. А что отрёкся… Принудили! Настоящего Царя!!! Богом избранного!!! Кто, кроме Бога, может Его Помазанника отречь?!!! Никто!!!

К тому же всегда найдётся кому подбросить в этот огонь золочёные дровишки. А бунт слеп всегда, что французский, что русский, что непальский. Выжгет начатое мной до основания. Елисавета этого боится и не совладает. Так что не будем лиха будить.