Глава 2.2 — 2.5

2

Петровна слушала рассказ мальчишки и молчала, чувствуя как тает с каждым словом надежда вернуться домой. «Кажется, где-то в сумке был корвалол», — подумала Петровна. Но тут Алмус огорошил ее новой порцией информации, и мысль о корвалоле была отринута. «Нет, не дождетесь!». Умирать в незнакомом мире Петровна не собиралась. Не для того она боролась за свое место под солнцем и распинывала жизненные трудности, чтобы бесславно сдохнуть не пойми где. «Нет уж! — думала она, пока мальчишка вываливал на нее новые шокирующие подробности. — Зинаида Петровна Макарова этому миру не по зубам, и не такое переживала!». Собрав волю в кулак, она молча переварила информацию, а затем заявила притихшему Алмусу:

— Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!

«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» — думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. Нет, в сумку он, конечно, заглянул, но ответов не нашел. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его пронзила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла посуду на столе.

— А вы это чего? — растерялся Алмус.

— Чего-чего, обедать будем, — заявила та. — Принес? — взгляд ее переместился на сумку. — Вот и хорошо, сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?

— Да, вон там, — Алмус указал на покосившийся настенный шкафчик.

Бабзина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, осуждающе произнесла:

— М-да, подзапустил ты, дружок, хозяйство. Ну ничего, дело поправимое, после обеда разберемся. Нож у тебя где?

— В ящике стола, — ответил Алмус и на всякий случай отошел подальше.

Опасения оказались напрасными, и вскоре на столе воздвиглись две тарелки с нарезанными овощами (зеленые длинные штуки тоже оказались съедобными). Бабазина затребовала масла, его в доме не оказалось, но и так обошлись.

Не без опаски приступал Алмус к обеду. Однако вид жующей старушки его успокоил, он рискнул попробовать — и незнакомая пища пришлась по вкусу.

— Ну а теперь, дружок, время уборки, — сообщила гостья, когда тарелки опустели. Доставай ведро, тряпку — и вперед. Если уж ты притащил меня в этот мир, изволь создать человеческие условия, иначе в этой грязище я задохнусь.

Алмус почувствовал, что съеденная пища вот-вот попросится обратно. Его затошнило от подлости и малодушия, ведь главное доброй старушке он так и не сказал. Она и не знает, что пребывать ей в этом доме придется недолго.

«А может не отдавать? — подумал Алмус. — Соврать Схону, что аркан не сработал, вернуть задаток и пусть отвяжется. А Бабазина останется здесь, со мной… Хотя кого я обманываю? Соврать Схону? Да этот тип ложь насквозь видит, а если поймет, что ему наврали, то не жить нам с Бабазиной обоим. Нет, это не вариант».

Алмус нахмурился, пытаясь найти решение, однако Бабазина расценила ситуацию по-своему.

— И нечего так недовольно сопеть. Насвинячил — убирай.

«Она права, — подумал Алмус. — Я должен исправить свою ошибку и привести всё в порядок. Чего бы мне это ни стоило».

— Что ты там бормочешь? — подозрительно спросила старушка.

Глядя как мальчишка неумело прибирает дом, Петровна пыталась осмыслить произошедшее. Да, угораздило же влипнуть в историю! Магия, другие миры, перекрестки, арканы какие-то… чистый бред. Вот только вид за окном утверждал обратное — весь этот бред, к сожалению, был реальностью. Петровна даже вышла на крыльцо, потрогала руками траву у ступенек (вымахала зараза знатно, прямо лес густой, а что за вид — непонятно, чем-то на полынь похожа), и быстренько вернулась обратно, когда увидела показавшегося в конце улицы прохожего.

Мальчишка, который как раз выглянул из гостиной на скрип двери, тут же напрягся и произнес:

— Вы лучше не выходите пока.

— Почему это? — насторожилась Петровна.

— Ну, мало ли… В глаза бросаетесь.

Подумав, Петровна решила, что мальчишка прав. Однако легкое беспокойство и чувство недоговоренности никуда не исчезли.

Она зашла в гостиную посмотреть, что он там наубирал. Понаблюдала как он развозит грязь по подоконнику, вздохнула и тоже взялась за тряпку, поручив Алмусу мытье пола. Такими темпами как он работал, уборка затянется на века. Да и грязные разводы на мебели — не лучшее украшение.

С ее участием работа пошла быстрее — мальчишка зашевелился, пол оказался вымыт почти хорошо. «Может, если захочет» — подумала Петровна. Присела на отдохнуть на диван, наблюдая, как он домывает последний кусочек.

Мебель в комнате была ветхой, но вполне добротной. Чувствовалось, что когда-то ее делали основательно и надолго. И обращались бережно, пока единственным хозяином не остался ребенок. А тот уж пользовался как мог. Точнее, как получалось.

Петровна вспомнила своего племянника, которого несколько лет назад пустила пожить на время. И ремонт, который потом пришлось делать в его комнате. Петровна вздохнула — сейчас ее мир казался таким далеким. А ведь еще сегодня утром она пила чай у себя на кухне, с булочками, которыми накануне ее угостила Валентина. А несколько часов назад она ругалась у магазина с Егоровной — эта ссора показалась ей сейчас такой мелкой и глупой. А ведь если бы она по дороге домой лучше смотрела под ноги, может ничего бы и не случилось. Петровна тяжело вздохнула. Вот если бы было можно закрыть глаза, а потом открыть — и ты снова дома. Но нет.

Первым делом она спросила мальчишку, может ли он вернуть ее домой — тот скуксился и признался, что нет. Вранье от правды Петровна отличать умела, особенно детское вранье, поэтому надежды увидеть дом у нее не было. «Так, не раскисать! — приказала она себе. — Что-нибудь придумаю. На худой конец, придется здесь обживаться».

Насчет «здесь» все тоже было смутно. Кроме того, что в мире есть магия и возможность как-то залезать в другие миры (сложно, не всем и с большими проблемами), Петровна больше ничего не знала. Как и про самого мальчишку, который зачем-то выкрал ее из дома и притащил сюда. Для каких целей? Может ему стало грустно и одиноко? Вряд ли. Не походил он на того, кто жаждет заботы взрослых. Вполне самостоятельный ребенок, хоть и запущенный. Петровна взглянула на Алмуса: если его отмыть, переодеть, булками накормить и вареньем (или что там любят внуки?), то будет нормальный домашний мальчик, а не замызганное чучело.

Впрочем, большого желания вжиться в роль бабушки Петровна не чувствовала. Хотя мальчишка ей даже нравился, чуть-чуть, самую малость. Было в нем что-то такое, что вызывало расположение. Но эта его молчанка сводила на нет все его положительные качества. В детсадовскую бытность Петровне такие встречались. Сложные были дети, но даже их при желании можно раскусить. Чем она и решила заняться, когда, закончив с гостиной, они переместились в прихожую.

Алмус терпеть не мог уборку, но сейчас ему даже нравилось — хоть какой-то способ отвлечься от терзающих мыслей. Что делать с Бабазиной он не знал. Стоило рассказать ей правду, но как это сделать, чтобы не влетело, он не знал. В решительности бабули он успел убедиться, отдраивая прихожую.

Бросив тряпку в ведро, он отер со лба пот и посмотрел на результаты своей работы. Результаты впечатляли — прибранное помещение стало совсем другим. Засохший цветок перекочевал в чулан, и без него атмосфера стала намного живее. А пол, светло-ореховый на вымытой половине, кольнул воспоминаниями о детстве, и, кажется, даже пирогом пахнуло, какой бабуля пекла по праздникам. По этому полу было так здорово бегать босиком, прыгая по квадратам солнечного света, падающим из окошка над дверью. Окно давно заколочено, да и пирогов ему никто не напечет. А жаль, хорошее было время. Видимо поэтому рука и не поднималась выбросить засохший бабушкин цветок.

Алмус вздохнул и снова взялся за тряпку.

— Когда я была маленькая, — произнесла Бабазина, протирая шкаф, — мы с родителями жили в деревне. Свой дом, огород, корова… рядом был лес, мы там ягоды собирали, грибы… Хорошее было время. У меня был брат, младший, забавный такой. И сестра старшая, такая важная, вечно нами командовала. Но так она была ничего, хорошая. А у тебя есть кто-нибудь?

Алмус на секунду замер.

— Нет, никого.

И снова продолжил орудовать тряпкой, поймав себя на том, что трет слишком сильно.

— Сочувствую, — произнесла Бабазина. — Плохо, когда братьев-сестер нету. Что случись — и всё. Давно ты один живешь?

«Не скажу!» — хотелось крикнуть Алмусу, но чувствуя себя виноватым перед ней, он ответил:

— Третий год.

— Боже мой, — Бабазина остановилась и, развернувшись, посмотрела на него сочувственно, — Да что за мир у вас такой? Тебе же лет-то всего ничего, как такой ребенок один жить может? Кто-то же должен за тобой присматривать!

— Не надо за мной присматривать! — возмутился Алмус. — Я и сам справлюсь! И вообще, мне пятнадцать, взрослый уже!

— В пятнадцать лет взрослыми не бывают.

— А я взрослый! И никакие присмотрщики мне не нужны! — от возмущения Алмус даже тряпку бросил.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — вкрадчиво произнесла бабуля. Алмус открыл рот… но вовремя остановил рвущиеся наружу слова. Заинтересованность на лице Бабазины сменилась сожалением. Или ему это показалось? — Ну вот скажи, что я буду здесь делать? Не верю я этим твоим рассказам про любопытство. Не такой ты мальчик, чтобы подобные глупости творить. Признайся, тебе просто стало одиноко, и ты хотел, чтобы у тебя появился рядом кто-то из взрослых, способный о тебе позаботиться?

Голос Бабазины был таким добрым, а слова, словно разбойничий кинжал, метким ударом вонзились в его сердце, что Алмус всхлипнул и, не выдержав, бросился прочь… И оказался пойман сильными мягкими руками, заключен в объятия, где и разрыдался, словно глупый ребенок, рассказав всё, не думая о последствиях.

3

Корвалол Петровне все-таки пригодился. Сунув таблетку под язык, она попыталась осмыслить сказанное… и не прибить паршивца. Доверие терять было нельзя, поэтому сдержалась. Чувства ее были противоречивыми — она не только злилась, но и жалела этого глупого запутавшегося ребенка, вообразившего себя взрослым. Как бы она сама поступила на его месте? Возможно нашла бы еще более худший вариант. В свои пятнадцать она была куда хуже. Если бы не родители и старшая сестра, может и не сидела бы она сейчас здесь. Хотя, кто знает, как было бы лучше.

По рассказу Алмуса, ее «извлечение» заказал местный работорговец. Официально работорговля в королевстве была запрещена, поэтому действовали по-тихому, в обход властей, в чем Петровна, в отличие от наивного мальчишки, сильно сомневалась. А еще в этом мире была магия, с помощью которой и обтяпывались темные делишки. Умельцы выдергивали людей из других миров и превращали их в доходный товар. Очень удобно — никто не ищет, делай с ними, что хочешь. А если владельца поймают на горяченьком — так сам он рук не марал, всю грязную работу сделали за него такие вот маги-недоучки типа Алмуса или взрослые, сидящие на мели колдуны. Чего не сделаешь ради денег, когда их нет. Если верить мальчишке, он еще долго держался, отказывался до последнего, но когда погнали с работы, где и так платили гроши, ничего другого не осталось.

Петровну должен забрать заказчик, когда Алмус отправит ему письмо, что работа сделана. Пока о том, что жертва уже здесь, он не знает, и Алмус заявил Петровне, что никакого сообщения отправлять не будет. На вопрос о неустойке мальчишка снова заюлил, но потом сказал, что конкретного срока исполнения не было, так что можно еще что-нибудь придумать. И это давало им небольшой, но все-таки шанс выкрутиться. И теперь, глядя на то, как старательно виновник отмывает кухню, Петровна раздумывала о том, что бы такое предпринять, чтобы вытащить мальчишку из-под удара и самой остаться в живых.

— У тебя, даже дальних родственников нет? Дяди, тети? Бабушек? Дедушек?

Еще один тяжелый вздох.

— Нету. В соседнем королевстве жила вторая бабушка, мамина мама. Но она тоже умерла.

Сватив за хвост мелькнувшую в голове идею, Петровна, скрестив пальцы на удачу произнесла:

— А кто-нибудь кроме тебя об этом знает?

— Эээ… нет.

Они переглянулись с видом заговорщиков. На лице мальчишки появилась робкая улыбка.

— Да, может получиться, — произнес он. — Только вам придется очень хорошо притворяться.

— Можешь не беспокоиться, — усмехнулась Петровна. — Лучше расскажи о вашем мире… И одежду какую-нибудь мне раздобудь.

— Одежда — это запросто, — обрадовался мальчишка, — у меня бабушкиной одежды целый сундук!

И он потащил Петровну на второй этаж.

Комнат наверху оказалось три. Одна — родительская — стояла закрытая, во второй обитал сам Алмус. Третья, тоже закрытая, когда-то принадлежала бабушке.

Бархатистый налет пыли густо покрывал пол, застеленную кровать, низенький столик с гнутыми ножками, уставленный какими-то бутылками, полку с коробками и массивный кованый сундук. Оставляя за собой следы, Алмус направился к сундуку, отпер замок и распахнул крышку.

— Вот, — произнес он, сделав приглашающий жест, словно банкир, предлагающий взглянуть на сейф, полный золота.

Петровне подумалось, что из сундука вылетит куча моли… но этого не произошло. Приблизившись, она заглянула внутрь. Взгляду предстали темные свернутые деяния, поверх которых лежали темно бордовые растоптанные сапоги немалого размера. Полная дурных предчувствий, Петровна двумя пальцами извлекла сапоги, оставив их в сторону, после чего развернула лежащую под ними вещь… и застонала. Темно-бордовый жилет мог с легкости подойти средних размеров бегемоту. Да, размерчик у почившей бабули оказался немаленький. Впервые за много лет Петровна ощутила себя Дюймовочкой. Не зря, ох не зря соседка Валентина пыталась привить ей навыки шитья.

— Иголка с ниткой у тебя есть? — мысленно содрогаясь от объемов работы, спросила она у Алмоса. О том, что Валентина всякий раз поражалась ее криворукости, она предпочитала не думать.

— Зачем ножницы? — удивился Алмус. — Можно же так, — он сделал неопределенный взмах рукой.

— Ну знаешь ли!.. возмутилась Петровна, представив себя в этом балахоне да еще с сапогами в придачу. — Я в этом парашюте на улицу не выйду!

— Да зачем, — растерялся мальчишка. — А что такое «парашют»?

И тут мальчишка ее удивил. Бегемотские тряпки, которые он уменьшил с помощью магии, стали почти впору. Цвет и фасон, конечно, ужасные, но сейчас не до жиру, решила Петровна, облачаясь в обноски.

— Неплохо, — с некоторой заминкой вынес вердикт мальчишка и протянул ей уменьшенные сапоги. Краше они не стали, но других все-равно не было.

— Ну, хорошо, — кое как смирившись с чудовищным новым видом, произнесла Петровна, — с одеждой разобрались. Теперь мне нужна комната. Бабушки в гостиной не живут.

Алмус захлопал глазами и, обведя взглядом комнату, произнес:

— Тогда вам придется жить здесь, — и торопливо добавил — Я все уберу! И пол вымою, и пыль вытру!

Петровну передернуло, комната была настолько пропитана усопшей старушкой, что, казалось, и сама она до сих пор обитает где-то здесь. От этого никакая уборка не спасет.

— А другой комнаты у тебя нет? — без особой надежды спросила она.

— Только родительская. Но там вам точно не понравится.

Спрашивать «почему» у Петровны желания не возникло. Она чуяла, что это как раз тот случай, когда «меньше знаешь — крепче спишь».

— Ладно, — произнесла она, уборка так уборка. Но советую поторопиться, я устала и хочу отдохнуть. Мне все-таки не пятнадцать.

И Алмус убежал за ведром.

В четыре руки они быстро привели комнату в божеский вид. Хотя устала Петровна чудовищно, поясница ныла, руки и ноги отваливались. «А поликлиник с врачами в этом мире нет”, - прокралась подлая мыслишка, но тут же была отброшена по причине неподходящего момента.

В чистом виде комнатка оказалась уютной (если выбросить из головы мысль о витающем духе покойницы). Заминка вышла только с постельным бельем — чистого комплекта в доме не нашлось. Петровна, которая за сегодняшний день и так превысила лимит терпимости, напрочь отказалась спать на белье, на котором умерла бабуля. К счастью, Алмус вспомнил, что белье после этого меняли, и вопрос решился. О том, правду ли говорит мальчишка, Петровна старалась не думать.

4

Был еще один вопрос, прояснить который Петровне хотелось как можно скорее. А именно — на что они будут жить. Вряд ли полторы тысячи российских рублей хоть что-нибудь значат в этом мире, а у мальчишки, судя по рассказу, и того не было. Оставалось вспомнить свой опыт выживания. И придумать что-то с ужином (на худой конец, еще оставались помидоры).

Петровна прилегла на кровать, дав отдых усталому телу.

— Если нет денег, надо их заработать, — заявила она. — Или что-то продать, — «например, меня», — мелькнула ехидная мысль.

— Я уже… — сидящий на сундуке Алмус вздохнул, — продал, что можно. Остальное не берут.

— А что у тебя есть? — поинтересовалась Петровна, приподняв голову с подушки. — Что не берут-то?

Мальчишка задумался.

— Да ерунда всякая, — признался он. — Я бы тоже не взял. Книжек немного, какие-то старые настойки бабушкины.

— Не старые, а выдержанные, — оживилась Петровна, чувствуя знакомый ветерок. — А книги — это вообще букинистическая ценность. Бешеных денег стоить могут.

— Да какое там… — махнул рукою Алмус.

— Какое-какое, да ты просто торговать не умеешь, — возмутилась Петровна, садясь на постели. Пойдем-ка оценим твои… наши владения.

— Ну пойдемте, — пожал плечами мальчишка. — Хотя чего там оценивать, сами увидите, — и, поднявшись с сундука, повел ее за собою.

На пороге Петровна оглянулась — взгляд в спину был таким ощутимым, что между лопатками зачесалось. Однако в комнате, конечно же, никого не было. «Нервишки разыгрались, — подумала она, — неудивительно при таких событиях».

В чулане возле кухни они откопали крошечный мешочек с мукой и кувшин с картофельным порошком, которому парень обрадовался как лучшему другу и пообещал приготовить чудесный ужин. Больше ничего съедобного не нашлось.

Зато несъедобного нашлось немало: целый ящик флакончиков с вонючими жидкостями, горшок с отвратительного вида мазью, куча книжек с какими-то заумными трактатами, которые не то чтобы понять, прочитать было невозможно. А еще старый баул со множеством застежек, три ржавые лопаты, огромный ботинок и плед, от которого воняло. Всё, кроме последнего, вызвало у Петровны огромный энтузиазм и, отослав Алмуса готовить ужин, она занялась предпродажной подготовкой, решив для начала рассортировать добытые сокровища, а потом уж обдумать хорошенько, как их представить в выгодном свете и сбыть с максимальной выгодой. Задача предстояла интересная, и Петровна, потерев руки, приступила к ней с энтузиазмом человека, нашедшего клад. Что, собственно, так и было.

Отвлек ее знакомый запах, от которого тотчас потекли слюнки, и Петровна поняла, что зверски проголодалась. Она отложила ботинок и двинулась кухню.

— Вот, — улыбающийся Алмус указал на стол, где благоухала тарелка с жареной картошечкой, — прошу к столу!

— Сейчас, — не в силах оторвать взгляд от гастрономического пиршества, произнесла Петровна, — только руки вымою.

Когда она мыла руки, тарелка стояла перед ее глазами, дразня поджаренными кусочками и заставляя сглатывать слюну.

Словно во сне, наскоро вытерев руки, она подсела к столу, взяла вилку и, нанизав на нее золотистый ароматный ломтик, отправила в рот и зажмурилась.

— Вкуснотища, — произнесла она. — Кто тебя научил так жарить картошку?

— Я ничего не жарил, — засмущался мальчишка. — Это магия.

— Значит ты талантливый мальчик, — подытожила Петровна, окончательно его засмущав.

— Да не, я так, не очень, — тихо признался он. — Талантливых не выгоняют.

Петровна хмыкнула.

— Всякое бывает.

— Это как? — удивился мальчишка.

Но ответ получить не успел — дверной колокольчик сердито звякнул, после чего раздался уверенный стук в дверь. Бледнея на глазах, Алмус посмотрел на Петровну.

Та поняла его без слов.

— Ну что ж, иди открывай. И предупреди наглеца, что бабушка, которая к тебе приехала, не любит лишнего шума.

Осторожно, словно хрустальную, Алмус положил вилку на стол и вышел из кухни.

5

Аппетит резко пропал. Проводив мальчишку до двери, Петровна ушла в гостиную. Разложенные богатства немного успокоили. Чтобы хоть чем-то себя занять, она взяла в руки ботинок и стала прислушиваться к разговору. Голос гостя, низкий и резкий, давил на слух. Мальчишка что-то отвечал, пытаясь выглядеть дерзко, но неуверенность в голосе все-равно чувствовалась. Понимая, что лучше не высовываться, Петровна принялась вертеть ботинок из стороны в сторону, разглядывая грязные бока, словно пытаясь отыскать на нем знаки, способные ей помочь.

Громкость голосов резко усилилась, послышались шаги, и в гостиную, словно к себе домой, ввалился высокий холеный тип с тяжелым взглядом и брезгливым выражением на лице, уставился на Петровну, скривив губы. Этой наглости Петровна простить не смогла. Точнее, не захотела.

— Кто это такой? — игнорируя пришельца, спросила она у Алмуса. — И почему он вламывается в наш дом? — ботинок в ее руке угрожающе качнулся.

— Бабушка, это… это…

— Достаточно, я вижу, кто это, — перебила его Петровна, вложив в свой тон максимум презрения. — Отныне я запрещаю тебе общаться с людьми, которые не умеют себя вести в чужом доме и даже не научились здороваться, когда входят. О почтении к пожилым людям я уже не говорю, — она наконец обратила свой взор на вошедшего и звенящим от негодования голосом, указывая на дверь, воскликнула: — Вон отсюда, наглец!

Лицо гостя пошло пятнами, он впился в Петровну тяжелым взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру, но та, разозлившись еще больше, тряхнула сапогом и рявкнула:

— Прокляну!

Наглец дернулся и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты. Еще через секунду в прихожей оглушительно хлопнула дверь. И наступила тишина.

Петровна и Алмус молча смотрели друг на друга, не смея ее нарушить. Затем мальчишка хихикнул, и напряжение спало, словно выпущенный из воздушного шара воздух. Еще один робкий смешок, и вскоре они уже хохотали на пару, смакуя особо удачные места.

— Я думал, что он на вас заклятье наложит, — признался Алмос, когда они продолжили ужин.

— А он мог? — насторожилась Петровна.

— Конечно! Он сильный маг. Но, кажется, вы сильнее.

Петровна поперхнулась.

— Я этими штучками не владею, — произнесла она сердито. Осознание того, что могло бы произойти окатило ее волной страха.

— Ой, рассказывайте, — махнул рукой Алмус. — Вы так искусно блокируете магию, что не можете ею не владеть.

— Чего? — Петровна замерла с недонесенной до рта вилкой. — Ни чем я не владею!

— Да ладно вам, Бабазина. А как вы в подвале через силовые линии пентаграммы прошли? Должны были лежать неподвижно, а вы встали — и вперед. Я чуть с перепугу не умер!

— Какие силовые линии? Там был только мел… — растерялась Петровна.

— Мел — это проводник силы, — явно повторяя заученную формулировку, произнес Алмус. — Вы что, ничего не почувствовали?

— Нет. А что я должна была почувствовать?

— Непреодолимый барьер.

— Да не было там ничего, что ты мне голову морочишь!

— А в комнате, когда Схон вас проклясть пытался, тоже ничего не ощутили?

— Ну почему же, — Петровна начала закипать, вспоминая высокомерную рожу гостя.

— Ну вот… — обрадовался Алмус.

— Почувствовала, что еще немного — и он получит в морду грязным ботинком!

Мальчишка захлопал глазами.

— Но как… Даже я ощутил силу его заклинания. Как вы тогда его отразили?!

— Никак, — буркнула Петровна. — Глупости и ерунда все эти ваши заклинания.

— Вы бы моим родителям это сказали, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся Алмус, улыбка его погасла.

— Они были магами?

— Магия их убила.

Пришел черед замолчать Петровне.

— Сочувствую, — только и смогла ответить она.

Картошку они доедали в тишине.

— Как думаешь, он нам поверил? — спросила Петровна.

Алмус вздохнул

— Не знаю. Время покажет.