Глава 1.2
2
Проснулась Петровна от хруста. В дальнем углу подвала кто-то с аппетитом что-то жевал.
— Маруська, это ты там хрустишь? — имя появилось само собой.
В углу воцарилась тишина. Затем, неслышно ступая мохнатыми лапами, в поле зрения показалась недавняя знакомая. «Это ты ко мне обратилась?» — читалось у нее на морде. Убедившись, что к ней, зверюга развернулась и вновь исчезла вдали. Затем вернулась, и перед Петровной брякнулась на землю здоровенная полуобглоданная кость, еще недавно бывшая говяжьим бедром. Вяленое мясо хранилось на крюках в самом дальнем углу подвала. Магическую защиту в виде консервирующих и охранных заклинаний зверюшка обошла без труда.
Протянув лапу, Маруська катнула обглодыш Петровне — «вот, я и тебе оставила».
— Спасибо, не надо, можешь доедать, — «щедрый дар» вызвал у Петровны улыбку.
Маруська отказываться не стала, подкатила кость к себе и, прежде чем снова взять ее в зубы… растянула зубастую пасть в улыбке, хитро сверкнув ярко-фиолетовыми глазами.
Петровна только головой покачала — какая хитрюга. То, что «кошка» действительно улыбнулась, не было никаких сомнений. Задрав полосатый хвост, с костью в зубах, Маруська удалилась.
Слушая аппетитное хрумканье, Петровна вскоре и сама почувствовала голод. Отрезав мяса от нетронутого куска, она присоединилась к трапезе. Моченые яблочки тоже пришлись впору, даже “кошка” не отказалась.
Перекусив, Маруська тщательно умылась, а потом, словно к чему-то прислушавшись, удовлетворенная результатом, направилась к двери. Поскребла лапой по древесине и, повернув голову, многозначительно посмотрела на Петровну.
Получить новую порцию песка в лицо не хотелось, но Петровна все-таки решилась выглянуть — вопрос, откуда взялся этот самый песок (да и «кошка» тоже), до сих пор оставался открытым.
Отодвинув засов, Петровна ожидала очередного порыва ветра, но его не последовало. Приоткрыв дверь в начале на чуть-чуть, а потом и нараспашку, она замерла от представшего взгляду зрелища — перед ней до самого горизонта простиралась пустыня. Ветер стих, и грязновато-желтые барханы волнами уходили вдаль. Песок, небо, палящее солнце — и больше ничего.
«Приехали, — подумала Петровна. — И что теперь делать?»
Пока она предавалась размышлениям, Маруська вышла из подвала и, отойдя на несколько метров, принялась рыть яму. Песок так и летел из-под ее мощных лап. Затем, критически оценив результат и сочтя его подходящим, она присела над ямкой… чтобы через недолгое время с таким же энтузиазмом ее закопать. После чего с чувством выполненного долга, вернулась к Петровне, мазнув мохнатым хвостом по ногам. «Хороший у тебя лоток, — закрывая дверь, подумала Петровна, — просторный. И убирать не надо”.
Кошек у Петровны никогда не было. В детстве родители не разрешали завести, а во взрослом возрасте стало не до того. И теперь мохнатая животина вызывала у нее странное чувство. Словно исполнилось давно забытое желание, которое за давностью лет не утратило своей силы, а даже наоборот, настоялось и окрепло. А то, что нынешняя “кошечка” несколько великовата, это даже и к лучшему — хорошей кошки должно быть много. К тому же, с Маруськой гораздо уютней “куковать” в подвале. А кроме как “куковать” Петровне ничего и не оставалось — в глубине души теплилась надежда, что кто-нибудь все-таки ее найдет. Вдруг в доме имеется какой-нибудь маячок, оповещающий хозяев о потере части строения, и к ней уже спешат на помощь добросердечный герцог или подруга Валентина. Они ее не бросят, Петровна была в этом уверена. Поэтому решила ждать и надеяться на лучшее, не покидая своего пристанища.
Первым делом она перечитала запасы — и осталась довольна — пару недель вполне можно продержаться. За это время дома её наверняка хватятся. И найдут — в этих способностях своих друзей Петровна не сомневалась, а если сами не смогут, найдут кого попросить. А значит можно расслабиться и наслаждаться вынужденный отдыхом. Беспокоило ее только отсутствие туалета. Впрочем, недолго — взяв пример с Маруськи, Петровна тоже решила внести свой вклад в удобрение пустыни. Пустыня не возражала, а в дальнем углу подвала как раз нашлась удобная маленькая лопатка.