Глава 1.3

3

Дни потянулись неспешно, похожие один на другой: Петровна просыпалась, ела, спала, прогуливалась по пустыне, а вечером они с Маруськой встречали закат, сидя на пороге, наблюдая как большое красное солнце медленно исчезает за дальними барханами. Когда оно полностью скрывалось из виду, Петровна закрывала дверь и ложилась спать на мохнатой шкуре неизвестного происхождения, найденной все в том же подвале (невероятно, сколько полезных вещей можно найти у запасливых людей). Маруська укладывалась рядом, грея Петровну теплым боком.

Чтобы не потерять счет времени, перед тем как лечь спать, Петровна отмечала прошедший день процарапанной на стене полоской. Когда полосок накопилось больше десяти, Петровну стали одолевать сомнения в правильности принятого решения. Однако еда и вода все еще оставались, а идея идти куда-то по-прежнему не грела. Нет, можно было, конечно, пройтись, если недалеко и недолго. Но топать непонятно куда по раскаленной пустыне — занятие так себе.

То и дело на Петровну нападало уныние. Пламенеющий закат уже не казался восхитительным, а вездесущий песок, хрустящий на зубах, начал раздражать. Глядя на бесконечные грязновато-желтые холмы, она вспоминала свою жизнь до начала всех этих безумных приключений. Вспоминала свой огородик с огуречными грядками, помидорную теплицу и крохотную избушку, в которой воняло мышами, рынок у супермаркета, где продавала овощи. И внезапное попадание в чужой мир, который за прошедший год стал ей почти родным. А уж как она сама изменилась — это и вовсе невероятно. Кто бы мог подумать, что в семьдесят пять лет возможно развить в себе магические способности и научиться варить зелья. В прошлой жизни для Петровны все растения, которые не приносили съедобные плоды, именовались одним словом — “трава”. Сейчас она с закрытыми глазами могла отличить болотник крапчатый от болотника вислоухого, видов сонной травы знала не не меньше пятидесяти, а уж сколько всего сварила — не сосчитать.

Коньком Петровны стали зелья долголетия и молодости, а эликсир красоты и вовсе получался отменный — градоначальник для жены заказывал. Сама Петровна предпочитала зелье бодрости — молодость и красота прилагались к нему в качестве дополнения. Петровна не стремилась никого очаровывать, ей просто хотелось побольше сил, все-таки возраст — не шутка. А потом в один прекрасный момент она обнаружила себя помолодевшей и посвежевшей лет эдак на двадцать. И даже предложение герцога о замужестве перестало казаться безумным. Впрочем, его Петровна так и не приняла, сама до конца не зная почему — Карлус ей нравился, из всех знакомых мужчин только с ним она рискнула бы составить пару. Видимо, опыт двух предыдущих замужеств в родном мире все-таки перевесил. Теперь Петровна все больше склонялась к мысли, что шанса ответить герцогу согласием может и не представиться.

И это портило и без того невеселое настроение. Маруська утешала как могла — скакала по подвалу, гоняясь за собственным хвостом, переворачивая все на своем пути. После очередной разбитой крынки Петровна открыла дверь и выставила игрунью резвиться на солнышке.

Несмотря на огромные размеры, Маруська вела себя как самая обычная кошка. Из под лап во все стороны летел песок, и это внезапно напомнило Петровне о бесконечном ремонте в доме Алмуса.

После того как дом очистили от призраков, его начали приводить в порядок. Процесс оказался бесконечным и тянулся почти год. Казалось, злой рок завладел этим ветхим строением, вываливая на головы рабочих одно несчастье за другим: на бедняг падали прогнившие балки, ломались под ногами ступени лестниц, молотки вместо гвоздей били по пальцам, двоих работников на чердаке закусали осы, один свалился с крыши, трое отравились собственными обедами, а один сломал ногу, запнувшись, как он уверял, на ровном месте. В результате дом получил такую дурную славу, что найти новых строителей оказалось трудной задачей. А те, кто работали, боялись лишний раз пошевелиться.

По настоянию Петровны дом еще раз проверили на наличие магических воздействий, ничего не нашли, и тогда она решила взяться за ремонт лично — проверить, проследить и задать работникам жару, если они мухлюют и ленятся (было у нее такое подозрение). Потому и с Валентиной не поехала. В результате с самой случилось непонятно что.

“А не связаны ли эти события друг с другом”, - подумала Петровна, жалея, что нет возможности поговорить с подругой. Та всегда замечала взаимосвязи. И подбодрить умела. Будь Валентина рядом, они не сидели бы в подвале, ожидая у моря погоды, а обязательно что-нибудь придумали. “Вот и я придумаю! — заявила себе Петровна, сжав кулаки. — Не придут — найду дорогу сама! Где наша не пропадала!” Маруська поддержала ее бодрым мяком, пройдясь по щеке мокрым шершавым языком. “Тьфу на тебя”, - отпрянула Петровна, вытираясь. Вид у Маруськи сделался на редкость довольный.

Еще два дня прошли для Петровны в глубоких размышлениях. На третий день, собрав остатки еды и воды, она соорудила из куска холстины нечто вроде котомки, надела ее на черенок от лопаты и, закинув на плечо, отправилась в неизвестность. Маруська бодро двинулась следом.

Взобравшись на ближайший бархан, Петровна оглянулась. Висящий в воздухе дверной проем смотрелся глупо и странно. Приоткрытую дверь тихонько шевелил ветер — Петровна не нашла в себе сил ее захлопнуть, боясь, что та исчезнет. Если кто зайдет — не беда, брать в подвале нечего, кроме остатков квашеной капусты. Так что пусть будет открыто. Вдруг возвращаться придется.

Вздохнув, Петровна отвернулась, поправила шляпу, которую сплела накануне и, запретив себе смотреть назад, двинулась в сторону восходящего солнца.