Глава 15. Мимикрид

Арсений Заболоцкий всегда выглядел презентабельно, всегда в деловом костюме, с галстуком, аккуратная бородка, которая появилась года три назад. Под мужика косил.

До того, как попасть к отцу Маруси в помощники, он был помощником депутата. Надо было уже тогда поставить крест на его профпригодности и честности, теперь уж пробы вранья ставить негде.

Маруся всё никак не могла понять, чем он её покорил? Теперь будто у неё открылись веки, которые были залеплены бетоном — пришлось болгаркой пилить. Арсений действовал по странной, но работающей стратегии — он мимикрировал под отца Маруси. Просто делал то, что делал он при жизни по отношению к своим дочерям. Один в один! И только сейчас Марусю от этого пугающего факта чуть не вывернуло наизнанку. Дочка очень любила папу, а Арсений просто стал его заменой. Чудовищно криво сделанным мимикридом, который паразитировал на её горе.

Дурова поступила, как умная, она признала и свои ошибки, пусть и с опозданием. Она сама виновата, пусть она была не очень опытна в делах любовных, но надо было просто перестать заливать своё горе коктейлями в клубах. В них она тусила ночами после учёбы и еле заставляла себя вставать по утрам, точнее сказать, Сеня её заставлял. Лечил её от похмелья, таблетки утром приносил, подвозил каждое утро до учёбы. Так и втёрся к ней в мужья.

И вот её муж, наконец, сидел перед ней, как хозяин положения, который сделал своей жене щедрое предложение в ресторане, куда её пригласил поговорить.

— Я даю тебе пять миллионов, подписываешь документы на развод и исчезаешь из моего поля зрения! Видеть и слышать тебя больше не хочу, шизофреничка!

— Это ты меня такой сделал! — взвизгнула обманутая жена.

— Попробуй докажи!

— Ты у меня всё украл, сволочь! Чё тут доказывать? Где мои деньги?!

— Кто обеспечивал тебя все пять лет, а ты только тратила?! Я! Я зарабатывал, пока ты бабло пускала на ветер. Всё, что на тебе надето — куплено на деньги, которые я заработал, а ты сама пустое место без меня и твоих родителей!

— Я тебя засужу, понял? Все узнают, что ты за урод такой! Вор вонючий!

— А ты, может, попробуешь сделать лучше — покажи себя, что ты не пустое место. Заработай сама! Как зарабатывать будешь? Твой прямой путь — эскортница! — ядовито усмехнулся Сеня. — И то тебе там не место. В постели ты просто труп лежачий! То, что рыжие — огонь в постели, враньё чистой воды. Ты вот тому подтверждение. Кто тебя такую захочет?

— А тебя, кто захочет? — насупилась Маруся. — Только та, которой ты заплатил? Моими деньгами? Не забудь сказать, чтобы она трусы свои спрятала!

— Не будь меня — вы бы с сестрой по миру пошли без трусов.

— Ты и так меня оставил без трусов, считай! У меня ничего нет!

Маруся была так зла, что устроила сеанс оставления себя без обуви и лифчика прямо посреди дня в дорогом ресторане Москвы.

— А платье чё не снимаешь? — ехидно оскалился Сеня. — Давай уж всё снимай, что я тебе оплатил!

— Это мне мама подарила, на восемнадцать лет! — прошипела Маруся. — Себе оставлю, нормального мужика в нём подцеплю! И буду с ним огнём в постели! И сумку тоже не отдам, она тоже мамина!

— Может, в Питер переедешь тогда уж, на свои квадратные метры, прямиком на кладбище родителей! — хмыкнул Арсений. — Они же целый кусок кладбища для Дуровых выкупили, я уж не стал у тебя его отбирать. Там можешь поселиться, как раз уместишься. Я тебе договор скину, кладбищенская земля всё, что у тебя есть! Не получится выжить — у тебя всегда есть выход!

У неё спёрло дыхание от цинизма человека, за которым была замужем и делила с ним постель, в которой, как оказалось, лежала бревном. Злость тогда отшибла здравый смысл окончательно.

— Трусы забыла! Лови! — крикнула Маруся, кидая ему своё бельё прямо в лицо.

— Истеричка больная! Теперь ты понимаешь, почему я выбрал другую женщину?!

— Потому что ты скотина! Ты с ней тоже из-за денег, альфонс недоделанный! Ты обокрал меня и оставишь её без гроша, урод! Я этого так не оставлю!

Как и сломанный нос, он наверняка, так не ставит. На улице она кричала от бессилия, ей было нечего ему противопоставить. Пока. Потом что-нибудь придумает. Маруся осталась совсем одна, почти без денег, но у неё ещё осталась сестра, какая-никакая, но есть родной человек. Уж с её деньгами Дуровы что-нибудь придумают.

*****

— Хорошо ты его приложила стаканом, потом мне пощёчину, каблуком чуть глаз не выбила. Опасная ты женщина, Маруся Дурова, — улыбнулся ей Филин, пока девушка промокала пересохшее горло водой.

— Теперь-то да, а так я нормальная вообще-то была, — широко улыбнулась Маруся. — Теперь вот приходится вертеться, прям как моя бабушка балерина, которая фуэте на сцене накручивала.

— Только ты своими частями тела мясорубку делала? Так ведь тебя в школе звали? Мясорубка? — с улыбкой сказал Филин, Маруся ничуть не обиделась, только удивилась.

— Откуда ты знаешь?

— Встретил одну твою знакомую по старой школе. Тебя из-за папы так звали? — на всякий случай уточнил Филин — Или ты кому-то правда устроила мясорубку?

— Ну когда начали так обзывать, так и устроила, — невозмутимо сказал Маруся. — Стала приносить в школу потроха и кидать их в тех, кто обзывался больше всего. Папа сказал это хороший способ против травли. Меня больше не травили, но и не дружили. Ну и хер с ними, мне и так нормально было!

Маруся равнодушно махнула рукой, но Филин-то видел, что ей не нормально и когда-то было не всё равно. Перед ним, возможно, сидела девушка, которая была ещё более одинока, чем он. В мире денег, элитных школ и курортов, таким как Маруся, которая не вписывалась в каноны стандартного поведения золотой девочки, места не было. Её принимали в золотой круг избранных из-за денег её родителей, а когда их не стало — турнули из него прочь. Маруся — отщепенка, ещё и с ментальными проблемами, которые на неё повесил муж.

Филин отчего-то вспомнил своего Волчонка, которая также, как и он, так и не стала частью приличного общества. Святослав только годами вертится на его задворках в серой зоне, с людьми, что туда не вписались. Одиночки, которых все чурались, как будто одиночество было заразно. Сергей Саныч на этот счёт имел своё мнение.

«Одиночество — удел сильных. Слабые сходят с ума от своих собственных мыслей, а, точнее, от отсутствия таковых. Тишина сводит их с ума, как и пустота их жизни. Когда вокруг них нет суеты из других людей, они теряются. А знаешь почему? Потому что никак не могут найти вокруг человека несчастнее себя. В пустой комнате один на один — самый несчастный оказывается он»

— Я не хочу быть один, — робко отвечал мальчик Булат.

«Научишься быть сам с собой и не гореть в аду от одиночества, значит, сможешь быть с кем-то ещё, да ещё и счастлив» — с улыбкой отвечал Морж.

— Вы, значит, так и не смогли? — задал неудобный вопрос Булат.

«Нет, я просто понял, что одиночество мне нравится. Оно переросло в самодостаточность. Всегда приятно поговорить с умным человеком».

Булат тогда впервые поймал Быстрицкого на лжи. Он прочитал эту ложь в его глазах, а также в нервном поглаживании своего пса у его ног. Моржу было одиноко, но он уже не мог выбраться из этого плена.

Мальчик Булат вырос, но всё, что он умел лучше всего — это быть одному. Марусе же ещё только предстояло хлебнуть одиночества. Филина будто тянуло к таким, как она. Наверное, его не оставляла в покое надежда, что вместе они смогут разделить одиночество — одно на двоих. И будет им счастье.