Глава 9

Чем хороши устные экзамены, так это тем, что их результаты известны сразу. Ответил — молодец, получи диплом! Нет, извини брат, в пехоте тоже служить кому-то надо. Потому как война и не до сантиментов. Впрочем, не прошедших сквозь горнило оказалось на удивление мало. Судя по всему, премудрое начальство решило, что раз специалистов не хватает, то планку можно и понизить. А если кому-то не хватает теоретических знаний, их с лихвой может заменить практика в рядах ВВФ.

Впрочем, к пилотам это относилось в гораздо меньшей степени. Вот их-то гоняли по полной. Вручение дипломов тоже начали с них. Правда, в этот раз вызвали не по алфавиту, а, как сказали бы в будущем, по рейтингу.

Кстати, обнаружилась интересная особенность. Получив диплом, вчерашние курсанты должны были назвать воздушное судно или воинскую часть, куда они отправятся на практику из списка вакансий, вывешенного в вестибюле. Выбирали прямо здесь и сейчас. Поэтому те, у кого был высший бал, имели преимущество. И первым в списке в этот раз оказался Март.

— Курсант Колычев! — почти выкрикнул дежурный офицер, после чего зачем-то добавил. — Сто баллов!

По актовому залу пробежали шепотки, ибо таких результатов выпускники летной школы еще не показывали. Неожиданно разволновавшийся Март поднялся со своего места и твердым шагом двинулся вперед, сопровождаемый как одобрительными, так и завистливыми взглядами своих сокурсников.

— Поздравляю, — тепло поприветствовал его Белли и крепко пожал руку. — Теперь вы — пилот!

— Благодарю, ваше превосходительство!

— С таким баллом, — немного понизив голос, сообщил адмирал, — вы можете подать прошение о присвоении офицерского чина. Правда, выбрать для практики придется один из кораблей ВВФ, но, кажется, дело того стоит?

Март, конечно же, видел висевший внизу список. Там был и уже знакомый ему «Варяг» и недавно прошедшая очередную модернизацию «Паллада», и даже все еще стоявший в ремонте «Цесаревич», как оказалось, нуждался в младшем пилоте. Но он свой выбор сделал уже давно.

— Так какой же ваш выбор?

— Рейдер «Буран», ваше превосходительство!

— Странный выбор, — в голосе Белли промелькнуло нечто вроде сожаления. — Впрочем, как угодно!

— Капитан второго ранга Зимин — опекун младшего Колычева, — вполголоса пояснил высокому гостю директор.

— Вот оно что, — хмыкнул тот, судя по всему, не считая подобную причину сколько-нибудь веской, после чего добавил уже громче. — За выдающиеся успехи, курсант… впрочем, теперь уже пилот Колычев награждается ценным подарком. Штурманскими часами!

С этими словами он протянул поданную ему кем-то сзади коробочку и вручил ее Марту. Тот машинально принял награду, еще раз крепко пожал руку адмиралу и спустился с подиума, а дежурный уже выкрикнул имя нового счастливца.

— Князь Пужэнь Айсиньгьоро! — в первый раз назвали его взрослым титулом. — Девяносто два бала!

Юного маньчжура тоже поздравили, узнали, что того ожидает корвет «Юань-Кай» из частного флота его клана. Ценного подарка, впрочем, несмотря на совсем не низкий балл, молодому человеку не обломилось.

— Дай посмотреть часы, — первым не выдержал Розанов.

— Держи, — открыл коробочку Колычев.

Внутри, с точки зрения Марта, оказались самые обычные часы с тремя стрелками и календарем. Но, судя по горящим глазам его товарищей, все было не так просто.

— Настоящий, — почти простонал Федька. — Хронометр!

— Вещь! — авторитетно подтвердил Максим. — Я всегда говорил, что ты Мартемьян — везунчик!

— Черкасов, — выкрикнул дежурный офицер. Семьдесят два балла.

Он тоже получил поздравления и вызвался проходить службу на «Варяге». Последним, как и следовало ожидать, вызвали Федю. Вакансия к тому времени осталось только одна — транспорт ВВФ «Кострома». Но Розанова это ничуть не смутило.

— Вот повод украсить недостойное место! — с пафосом провозгласил тот слова, некогда уже сказанные Сократом, и под всеобщие смешки спустился в зал.

— Ну что, господа пилоты, — шепнул он приятелям. — Нас ждет веселье!

Первый бал — большое событие не только для восторженных девчонок, вроде описанной графом Толстым Наташи Ростовой, но и для представителей сильной половины человечества, к числу которых, несомненно, относились недавние курсанты, а теперь уже выпускники летной школы. Конечно, их бал никак нельзя сравнить по своему великолепию с теми, что устраивались для выпускников юнкерских училищ, но все же он, как ни крути, был первым.

Легкие курточки с круглой эмблемой школы и крылышками на груди и широкие брюки, в которых они щеголяли во время учебы, вполне годились для обучения, но никак не подходили для такого торжественного мероприятия. Тут однозначно требовался мундир, но вот какой?

Хорошо тем, кто сразу же после выпуска поступит в ВВФ. Их форма давно имеет установленный вид и фасон, а портные хорошо знают, как и из чего ее шить, и вообще. С теми, кто пойдет в частные флотилии вроде Айсиньгьоро, тоже все понятно. Им необходимы гражданские вицмундиры с шевронами кланов. Но вот что делать Марту? Приватиры как-то не удосужились ввести единую для всех форму и в обычной жизни ходили кто в чем горазд, а на балы их особо не приглашали.

Впрочем, самому Колычеву на это обстоятельство было немного наплевать, чего никак нельзя сказать о его опекуне. Узнав о подготовке торжества, он усадил своего воспитанника в «паккард» и отвез в самое фешенебельное ателье Порт-Артура. Там его тщательно обмеряли, после чего любезно улыбнулись и заверили, что «все будет в лучшем виде». И вот теперь на первой примерке Март немного ошарашенно смотрел на представленный ему набор из двух кителей, один темно-зеленого, можно даже сказать, почти черного цвета, с красным стоячим воротником и обшлагами, с золотым шитьем по краю. Второй белоснежно-белый и без шитья, но от этого не менее пафосный. В придачу к ним шли брюки и фуражки тех же цветов, а также укороченное пальто, именуемое почему-то тужуркой.

— Это что за лапсердаки? — выдохнул он, как только вернулась способность говорить.

— Это, молодой человек, — поджав губы, сообщил пожилой мастер, поблескивая возмущенно глазами из-за стекол очков, — дворянские мундиры![1] Летний и зимний. Да-с!

— Это все? — завис молодой человек, никогда прежде не слышавший о подобной форме одежды.

— Теперь да, — горестно вздохнул неправильно понявший его "кутюрье". — Прежде полагался еще полукафтан и фрак, но теперь, увы, требования упростились донельзя.

— Тебе не нравится? — высоко приподнял бровь Зимин. — Или, быть может, ты желаешь фрачную пару?

— Нет-нет, благодарю покорно, — хмыкнул новоиспеченный пилот, представив, как нелепо он будет выглядеть в подобном наряде. — Но что я должен буду надеть?

— Если бы ваш бал случился после первого октября, то непременно вицмундир. А пока можно и в белом.

— Зачетные кл-костюмчики! — осторожно похвалил подарок Март. Поначалу с его языка едва не сорвалось — клифты, но он вовремя одумался, заменив блатное словцо на более благозвучное.

— Мне тоже так кажется, — тонко улыбнулся наставник.

— А где пуговицы? — спохватился Март.

— Прошу прощения, — смутился портной, — но вы при заказе не уточнили, где молодой человек будет служить.

— А какая разница? — удивился Колычев.

— Ну как же, — всплеснул руками тот и с жалостью посмотрел на бестолкового клиента. — Если в каком-либо из департаментов Великого княжества Маньчжурского, то пуговицы должны быть непременно с цинской орхидеей. Если в ведомствах Желтороссии, то с драконом. Ну, а если в России, то, конечно же, орленые. У нас есть все, и как только вы определитесь с выбором, их немедленно пришьют. Ну, а ежели, паче чаяния, передумаете, так переметать недолго.

— Орленые, — подсказал Зимин.

— Сию секунду, — облегченно вздохнул маэстро и принялся подгонять помогавших при примерке учеников и подмастерьев.

Но те и впрямь мгновенно справились с заданием, и через минуту Март оказался облачен в белый двубортный сюртук с рядом блестящих пуговиц. И такие же брюки со стрелками, до того наглаженными, что, казалось, об них можно порезаться. Плюсом шли фуражка с невысокой тульей, ботинки из мягкой кожи и офицерский ремень с поясной портупеей.

— Шпагу и кортик мы приобретем в другом месте, — окинул оценивающим взглядом воспитанника Зимин, — а сейчас последний штрих.

С этими словами он достал из кармана небольшую коробочку, в которой оказался золотой перстень-печатка, на верхней площадке которой была выгравирована корона, а под ней два креста и что-то вроде папахи, а еще ниже — перекрещенные на фоне полумесяца сабля с копьем.

— Что это? — искренне удивился Колычев.

— Бог мой, чему тебя только учили, — вздохнул опекун. — Это твой герб!

— И зачем это все?

— Видишь ли, дружок, — терпеливо объяснил ему наставник. — В России до сих пор встречают, а нередко и провожают, не по уму, а по одежке. А для человека знающего этот наряд будет повесомее иных эполет. Будем считать: это наш с братом подарок тебе на окончание авиашколы, — и видя, что Март несколько заторможено продолжает разглядывать ювелирное изделие, с усмешкой добавил. — Можешь не благодарить.

Наконец, все приготовления были окончены, и можно было ехать в ресторацию Чуркина, банкетный зал которого был ради такого случая ангажирован дирекцией школы. Март в последний раз оглядел себя в большое зеркало и вздохнул. Рядом на столе лежал приобретенный специально для такого случая гарнитур холодного оружия. Вообще, пилотам даже в гвардии по форме полагался именно кортик, но день сегодня был слишком торжественным, а посему… но шпага отчего-то совершенно не нравилась Колычеву.

Немного подумав, он извлек из кофра трофейную катану и вытащил ее из ножен на два пальца. Полированный металл хищно блеснул в ответ, как будто говоря: «Возьми меня с собой, не пожалеешь»!

— А пуркуа бы, собственно говоря, и не па, — пожал плечами молодой человек и решительным движением закрепил оружие за два кольца на обоймицах[2], после чего еще раз взглянул на себя.

Меч, закрепленный на подвесе, висел почти строго вдоль ноги. Он совсем не бросался в глаза и, на удивление, не мешал двигаться, словно всегда был частью организма, о котором Март не догадывался, а теперь счастливо обнаружил. Как верный, но ненавязчивый и хорошо воспитанный пес, он все время был рядом, готовый прийти на помощь хозяину, не создавая во всех иных случаях ни малейшего неудобства и даже вовсе не напоминая о себе. Вид, отраженный в высоком ростовом зеркале, надо сказать, получился довольно странный, но при этом в нем ощущалась некая лаконичная завершенность.

Занятый, как обычно, Зимин на сей раз не смог отвезти его лично, но твердо обещал приехать, как только освободится. А чтобы воспитанник не отправился на свой первый бал на мотоцикле, прислал свой «паккард», за рулем которого сидел загадочно улыбавшийся Горыня.

— Здорово, Захар. Как же ты решился «Буран» без присмотра оставить? — пошутил Март, глядя на принаряженного ради такого случая боцмана.

— Ничего, — серьезно отвечал тот. — У Владимира Васильевича не забалуешь, а я тем временем за вами пригляжу! Уж больно часто вы во всякие переделки попадаете.

— В прошлый раз тебя тоже командир прислал?

Захар в ответ только пожал плечами, мол, раз все знаете, зачем спрашивать?

Генерал вместе со своими казачками тоже отсутствовал. Витька, как всегда, пропадал в мастерских, вылизывая конструкцию своего пистолета-пулемета. Так что провожать Колычева оказалось некому. Оглянувшись напоследок на ставший ему в последнее время домом коттедж Зимина, Март решительно шагнул к заботливо приоткрывшему ему дверцу автомобиля Горынычу.

Надо сказать, что Колычев оказался не единственным, кто прибыл к месту проведения мероприятия с шиком. Практически все вчерашние курсанты сочли необходимым нанять мотор или, на худой конец, извозчика. Самые бедные сделали это вскладчину, но пешком не пришел никто.

Самый шикарный выезд оказался, конечно, у Пужэня, которому князь Цзайфен выделил ради такого случая один из многочисленных лимузинов семьи. Молодой Айсиньгьоро приехал в нем не один, а в сопровождении красивой девушки в роскошном вечернем платье. Судя по всему, барышня была не из простых, поскольку обычно грубый и невнимательный со своими подружками Пужэнь вел себя просто образцово. Подал руку, помог сойти с подножки и потом был так предупредителен, как будто рядом с ним была, по меньшей мере, принцесса крови какого-нибудь королевского рода.

К слову, маньчжур был единственным, кроме Марта, кто появился на балу с саблей. Остальные выпускники сочли возможным обойтись кортиками.

Холодное оружие перед входом полагалось сдавать. Колычев уже знал об этом и, ловким движением отстегнув подвес, протянул свое оружие служителю.

— Любопытный клинок, — хмыкнул Черкасов.

— Ты про катану?

— Да, дружище, — сокрушенно вздохнул Максим. — Голова у тебя, конечно, светлая, но в некоторых вопросах ты темный, как ночь над морем.

— О чем ты?

— Ну какая же это катана? Это гун-то! Или, если уж быть совсем точным, кай-гун-то.

— И в чем разница?

— О, как все запущенно, — покачал головой приятель и продолжил, подражая голосу их классного наставника Астафьева. — Да будет вам известно, молодой человек, что в переводе с наречия самураев на язык родных осин «кай-гун-то» означает ни что иное, как «морской военный меч». Прошу заметить, именно морской, поскольку у армии Микадо свое вооружение! Так вот, создано это чудо военных технологий лет десять назад на основе старинного оружия двенадцатого-четырнадцатого веков эпохи Камакура — меча тати. И, как вы вероятно имели возможность заметить, носится гун-то лезвием вниз на подвесе вроде вашего. А вот катану, извольте видеть, — только и исключительно лезвием вверх за поясом, равно как и ее короткий спутник — вакидзаси!

— Офигеть…

— Учитесь, пока я жив, — повторил любимую фразу преподавателя Макс, — после чего приятели дружно рассмеялись.

— Слушай, откуда у тебя такие познания?

— Я ведь только прошлым летом вернулся из Японии. Прожил там два года. От скуки немного занимался фехтованием. Вот и запомнил…

— Молодец! Главное, чтобы на тебя, как на потенциального шпиона, жандармы не стали косо поглядывать.

— На меня нет, — поморщился от неприятного воспоминания Черкасов. — А вот к отцу…

— Что?

— Знаешь что, пошли на бал, пока его без нас не начали. А о мечах поговорим в другой раз. Заодно и покажешь. Сдается мне, что это весьма прелюбопытный образчик.

— Да, пошли. А то барышни, наверное, заждались…

— Кого как, — мрачно пробурчал Макс.

Арендованный школой зал был полон. Все же помимо будущих пилотов там проходили обучение почти сотня курсантов иных специальностей. Радисты, электрики, механики, мотористы и вообще все, кто только может понадобиться для полетов или обслуживания воздушных кораблей. Статус их, конечно, был скромнее, чем у «белой кости», но сегодня все были равны, и всем хотелось потанцевать.

Приехавшая с Пужэнем барышня, конечно же, не стала единственной представительницей прекрасного пола на празднике. Кроме нее среди приглашенных оказались сестры и матери выпускников, а также гимназистки старших классов и здешнего пансиона благородных девиц, для которых этот бал стал заодно «Осенним».

И вот теперь эти небесно-прекрасные, излучающие очарование и красоту юности создания в легких, светлых тонов вечерних платьях, тончайших белых перчатках, в туфельках на низком каблучке, почти без украшений на руках и открытых шеях и с весьма скромными прическами на головах, с видом как можно более скромным и невинным теснились вокруг дам постарше и бросали заинтересованные взгляды в сторону молодых людей, ожидая ангажемента. Воздух буквально искрил от щедро разлитой по залу молодой, веселой энергии.

Для предстоящего торжества начальство авиашколы, дирекция гимназии и предводитель благородного собрания расщедрились не только на просторный зал с оркестром, но и на фуршет с фейерверком. Все это обещало сделать событие незабываемым, если бы не одно но. Все эти заслуженные люди были уже несколько в возрасте, и образцами праздников для них служили те, которые устраивались, скажем так, «во времена Очакова и покоренья Крыма».

Нет, молодые люди для начала с удовольствием прошлись по ярко освещенной главной зале в торжественном полонезе, затем покружились в вальсе, не забыли про польку и кадриль. Но к концу первого тура эта древность, вкупе с выкриками слегка угостившегося распорядителя бала: «Шевалье, акупю во дам», их несколько утомили.

Для тех, кому для поддержания бодряка требовался разгон или некоторый допинг — у столов с закусками были выставлены две широкие серебряные чаши, в которых густо плавали кусочки тропических фруктов, дольки апельсинов, лимонов и кубики льда. Слегка алкогольный, с толикой ямайского рома напиток освежал и настраивал на праздничный, раскрепощенный лад.

Так что, когда в перерыве друзья собрались у столика, обильно уставленного напитками и закусками, как всегда мрачный Черкасов зачерпнул из чаши и налил специальным ковшиком на длинной фигурной ручке горячительного в бокал. Затем разом осушил его и с полным основанием заявил.

— Тоска смертная!

— И не говори, — вздохнул даже обычно не унывающий Розанов. — Не хочу показаться нескромным, но мои вечеринки были повеселее.

— А не добавить ли нам немножко драйва? — неожиданно сам для себя предложил Колычев.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Федор.

— Да так, предлагаю немножечко взбаламутить тину в этом благопристойном болоте.

— Но каким образом? — удивился Максим, опрокидывая в себя очередную порцию пунша.

— Ты ведь, кажется, умеешь играть на рояле?

— Немного.

— И руками, а не членом? — на всякий случай уточнил Март.

— Чем?! — едва не поперхнулся приятель, после чего ошарашенно спросил. — А что, так можно?

— Сам я не пробовал, но знающие люди говорят, что вполне. В общем, оставь в покое напитки. Ты мне нужен трезвым!

— Это какая-то авантюра! — предвкушающим голосом прошептал Розанов и направился вслед за товарищами.

Затея Марта, в сущности, была проста и немудряща. Пока оркестранты отдыхали, имелась возможность завладеть роялем и немножечко пошалить. В конце концов, ему карьеру в ВВФ не делать, так что за формуляр можно было не переживать.

— Что играть? — поинтересовался устроившийся за инструментом Черкасов.

— Ну, я не Майкл Джей Фокс, — загадочно отвечал ему Колычев, — так что обойдемся без Чака Берри…..

— Ты нормально сказать можешь?

— Давай я тебе напою мотив, а ты сыграй. Потом подберем тональность, ну и сбацаем народу. А то все вальсы да кадрили. Надо же разнообразить культурную программу.

— А ты умеешь петь? — не без сомнения в голосе поинтересовался Максим.

— Мы — артист больших и малых академических театров! — состроил высокомерную физиономию Март, после чего добавил уже без пафоса, — немного.

— Это хорошо, — остался равнодушным к его шутке Черкасов. — Потому что я сразу предупреждаю, у меня голоса нет.

— Нормально. Прорвемся. Давай, садись за клавиши, маэстро. К слову, хороший позывной для тебя на будущее.

— Что играть-то?

— Сейчас я тебе напою. Ла-ла-ла, — попытался изобразить мелодию Колычев.

— Молодые люди, вам помочь? — заинтересовался один из музыкантов, изобразив двумя пальцами всем известный жест

— Было бы недурно, — кивнул Март, извлекая из кармана четвертной.

Одно из заметных преимуществ одаренных — обеспечить контакт и стыковку — становится делом почти элементарным. Так что уже спустя десять минут нечто, почти напоминающее шлягер из пока еще не случившегося будущего, был готов к своему дебюту.

— Господа, — начал Колычев, подув предварительно в микрофон. — Позвольте предложить вашему вниманию одну маленькую вещицу. Прошу не судить слишком уж строго, ведь я еще не волшебник, а только учусь!

Последние слова юноши, являющегося, помимо всего прочего, весьма перспективным женихом, вызвали всеобщее внимание. Так что народ и в особенности потенциальные невесты, заинтригованные необычным вступлением, стали понемногу подтягиваться.

— Вот увидишь, Макс, все девчонки наши будут! — ободряюще шепнул приятелю Март.

— Не нашими, а твоими, — немного грустно усмехнулся Черкасов и пробежался пальцами по клавишам из слоновой кости.

Громкие аккорды незнакомой мелодии еще больше заинтересовали присутствующих, а затем запел и сам Март.

— Жил да был черный кот за углом!

— Шуба-дуба, шуб-дуба! — добавил атмосферы подыгрывающий себе одолженными у оркестрантов маракасами Розанов.

— И кота ненавидел весь дом! Только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом!

Простые слова и незатейливая мелодия неожиданно понравились присутствующим и уже после второго куплета большинство зрителей пританцовывали, а после третьего в дело вступила спутница Пужэня, черт-те-что вытворяя своими немного полными, но от этого еще более соблазнительными ногами.

— Говорят, не повезет, если черный кот дорогу перейдет! — выводил приятным мягким баритоном Март.

— А пока наоборот! — дружно подпевали ему поклонники, — только черному коту и не везет!

— Господа, давайте поприветствуем наших дебютантов! — выдвинулся вперед дирижер, как только они закончили, и гром аплодисментов стал наградой героям.

— Я так понимаю, молодые люди желали бы танцы повеселее? — уже тише осведомился он у усиленно раскланивающихся выпускников.

— Хотелось бы. Танго, фокстрот или, на крайний случай, пасодобль.

— Сейчас все будет! Кстати, какая славная песенка. Сами сочинили?

— Нет, слышал где-то и запомнил, — честно ответил Март, тщетно пытаясь припомнить, сколько лет Саульскому и Таничу.

— Может, еще что-нибудь есть? — продолжал допытываться почуявший наживу музыкант.

— Да так, кое-что…

— Замечательно! Вы, молодой человек, не теряйтесь после бала. Есть разговор…

Если на подиум Черкасов и Розанов с Колычевым взошли как немного чудаковатые вчерашние курсанты, то вниз они спустились настоящими звездами.

— Ребята, главное — не тушеваться. Вы же пилоты! Сегодня такой вечер, ни одна красотка нам не откажет. Так что вперед! — напутствовал товарищей Март, купаясь в лучах заслуженной славы. Спел он, и правда, хорошо. Негромко, почти речитативом, но с душой. Как раз под настроение.

Сразу же окружившие самодеятельных исполнителей со всех сторон люди принялись их тормошить. Каждому хотелось сказать им хоть несколько слов или хотя бы прикоснуться к своим новым кумирам. Львиная доля внимания досталась, конечно же, Мартемьяну, но…

— Ты так здорово играешь, — едва слышно шепнула Черкасову чертовски милая барышня в нежно-васильковом платье с открытыми плечами.

Первым побуждением Макса было загадочно усмехнуться и с видом бывалого сердцееда сказать какую-нибудь завуалированную пошлость, но вместо этого он вдруг расплылся в открытой и немного растерянной улыбке и тихонько спросил:

— Правда?

Пока товарищ тонул в омуте карих глаз, на Марта обрушилась другая стихия. Так здорово танцевавшая спутница Пужэня, грациозно, будто крадущаяся в чаще леса тигрица, приблизилась к нему, разом распугав всех поклонниц. После чего, нимало не смущаясь тем, что они не представлены друг другу, заговорила с ним первой.

— Так кто же ты на самом деле, Мартемьян Колычев, пилот или музыкант?

— Одно твое слово, красавица, и я буду кем угодно! — почти страстно прошептал он в ответ.

«Что ты творишь? — прошептали внутри него остатки разума. — Только что Пужэнь из-за тебя лишился невесты! И Зимин просил с ними больше не связываться…» «Вот бы откусить кусочек этого сладкого пирожка» — тоном чеширского кота муркнуло в ответ подсознание, объединившись с либидо. Почему мы иногда испытываем влечение, понять умом невозможно. И сейчас с Мартом случилась ровно такая история.

— Тогда потанцуй со мной! — почти приказала она.

Вернувшиеся к пюпитрам музыканты тем временем заиграли что-то бравурное, и Март с таинственной незнакомкой закружились в вихре джайва. Потом была пара танцев помедленнее. От запаха таинственной незнакомки все больше кружилась голова. Хотелось не выпускать ее податливое тело из рук, и кто знает, не обратился бы Колычев к официантам по поводу наличия «отдельного кабинета», как вдруг в голове что-то щелкнуло, и привычно скользнувший в «сферу» разум позволил увидеть ситуацию со стороны. И первое, что он увидел, это почти сочувственный взгляд Пужэня Айсиньгьоро.

«А ведь она тоже одаренная, — запоздало сообразил Март. — Вот только спектр ее ауры какой-то незнакомый…»

— Спасибо за прекрасный танец, — улыбнулся он. — Но я так надолго украл вас у вашего спутника, что мне, право же, неудобно. Позвольте вас проводить.

Ответный взгляд красавицы оказался далек от страсти или восхищения. Скорее, это был разочарованный оскал промахнувшегося хищника. Но она сумела справиться с гневом и почти любезно улыбнулась своему партнеру.

— Смотри не пожалей… мальчик!

Посмотрев ей вслед, Колычев вдруг подумал, что безудержное веселье — это, конечно, хорошо, но надо в их праздник добавить и толику серьезности, а главное, осветить, так сказать, тему. На этот раз привлекать пропавшего в неизвестности Черкасова он не стал, а, подойдя к дирижеру, коротко обозначил свой замысел, получив мгновенную и безусловную поддержку этого настоящего фаната музыки и денежных знаков.

Пока оркестр доигрывал очередной фокстрот, они вдвоем присели к роялю и быстро подобрали аккорды к мелодии. С профессионалом и стопроцентным «слухачом» эта задача оказалась совсем не сложной.

Оркестр смолк, и в зале возникла короткая пауза. Все обратили недоуменные взгляды к музыкантам. Увидев, что Колычев опять колдует у рояля, стали собираться вокруг, с нетерпением, не скрывая любопытства, ожидая новую песню.

На этот раз Март решил взять материал из старого советского фильма в исполнении Марка Бернеса. Убедившись, что тапер точно уловил все ноты и ритм, он повернулся к столпившейся вокруг публике, готовый к первому премьерному или, лучше сказать, «пилотному» исполнению.

— Минуточку внимания. Итак, сначала было просто для веселья, а теперь серьезно. Песня о летчиках. Сегодня наш день. Автор неизвестен. Пока…

И без дальнейших вступлений, откашливаний и прочих раскачек, Март обратился к дирижеру.

— Начнем, маэстро.

Зазвучали первые аккорды, и Колычев сходу запел.

В далекий край товарищ улетает,

За ним родные ветры вслед летят,

Любимый город в синей дымке тает,

Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд…

Аккомпаниатор играл блестяще, импровизируя на ходу и точно расставляя акценты. Для полного совпадения образов не хватало разве что модного мундира с лацканами, арийской светлой челки и самоличного сидения за роялем. Но и так, Март — в белом кителе, с буйными светлыми вихрами, яркой синью глаз и наработанной армейской службой выправкой, а главное, с мягким, каким-то обволакивающим баритоном и точной, живой интонацией, очаровал и покорил всех слушателей.

В глазах молодых летчиков Колычев словно увидел отблески грядущих битв. Лица их построжели, но улыбки все равно остались на губах, особенно, когда зазвучал последний куплет. Шквал оваций, крики браво и бис, восторги и пылкие взгляды красавиц стали заслуженной наградой для «сделавшего их вечер этого невероятного Колычева».

И вроде бы полный успех и даже фурор, но отчего-то Марту стало неспокойно. «Это я переволновался и слишком разгорячился, надо освежиться, выйти на воздух», — решил он про себя. Все еще включенная «сфера» продолжала сканировать окрестности, одновременно подмечая кое-какие странности. До поры до времени таковых было не так чтобы много, но сейчас внутри почти загудела тревожно сирена. Опасность!!!

«В чем дело? — пытался понять он. — Спутница Пужэня? Но, кажется, он уже провожает ее к автомобилю… Снайпер в ближайших кустах? Нет, его бы я почувствовал… Что тогда?»

Так и не поняв, в чем дело, Март поспешил вернуться в зал, направившись прямиком к выходу. Сначала он и сам не отдавал себе отчет в том, что случилось, но потом вдруг сообразил — его тянет к себе меч. И он не в силах игнорировать этот призыв.

— Ты что, уже уходишь? — удивленно окликнул его окруженный сразу двумя барышнями Розанов, которому тоже достались отблески музыкальной славы.

[1] В 1855 г. вместе с изменением фасона гражданского мундира был изменен и фасон дворянского губернского форменного платья. Парадный мундир приобрел полную юбку длиной 13 см выше колен и стал называться полукафтаном. Карманные клапаны сзади стали располагаться вертикально Фрак и сюртук сохранялись, причем последний становился двубортным и получил отложной воротник. Белые короткие штаны и чулки упразднялись. В таком виде дворянская форменная одежда просуществовала до Февральской революции 1917 г.

Наиболее существенное ее дополнение относится к апрелю 1913 г., когда дворянам в летнее время было разрешено «вместо установленных полукафтанов при треугольной шляпе носить в виде парадной и праздничной формы белый летний двубортный сюртук с золотыми пуговицами с гербом империи под императорской короной, а фуражку с красным околышем при белом чехле».

Обратим внимание на ту особенность дворянских мундиров, что они ни до 1832 г., ни после никак не отражали знатность дворянских родов, в частности наличие у некоторых из них баронских, графских и княжеских родовых титулов. Единственным средством внешнего (изобразительного) отображения этих титулов оставался дворянский герб. Однако и он не был использован в оформлении дворянского мундира.

[2] Металлическая деталь в средней части ножен с крепящимся на ней колечком для портупейного ремня.