Глава 8
Не успел Колычев заглушить мотор своего стального коня и зайти в дом, как навстречу вылетел явно поджидавший его Ким.
— Ты где так долго?
— Да так… — Март покрутил запястьем, изобразив пальцами нечто неопределенное, но Виктору явно не терпелось поделиться своими новостями. Поэтому он, ухватив друга за руку, лосем помчался на второй этаж, прыгая через две ступеньки. Его распирало от желания продемонстрировать новинку.
На столе, и правда, лежал некий угловатый сверток. Витька включил лампу, направив ее свет прямо на объект.
— Смотри! — почти выкрикнул он, торжественно сдернув кусок промасленной холстины, явив глазам Колычева стальной агрегат. — Это пистолет-пулемет! Я его с помощью нашего инженера-конструктора — Сергея Александровича, сделал сам! Он еще недоработан, сам видишь, но уже работает!
Аппарат выглядел неказисто, да и что требовать с рабочего прототипа? Март взял оружие в руки, повертел, оттянул затвор. Приемник магазина слева, кожух вокруг ствола, рукояти управления огнем считай, что и нет, вместо нее изгиб шейки рамочного приклада. Изысканностью оружие не отличалось. Март вопросительно посмотрел на Кима, ожидая более подробных объяснений.
— Автоматика работает за счет отдачи свободного затвора, стрельба с заднего шептала. Он простой и дешевый. И сделать его смогут в любой мастерской! — с гордостью сыпал полюбившимися ему терминами изобретатель. — Может стрелять и очередью, и одиночными!
— А какой патрон? — заинтересовался Колычев.
— Восемь на двадцать два миллиметра, — немного смешался Витька.
— Никогда не слышал, — честно признался Март.
— Это японский, — охотно пояснил приятель, — под пистолет «Намбу».
— Странный выбор.
— И ничего не странный! — возмутился уязвленный в самое сердце Ким. — Просто их тут много и вообще… мне его Сергей Александрович порекомендовал!
Последний аргумент, судя по всему, должен был сразить приятеля наповал, но отчего-то не произвел желаемого впечатления. Впрочем, немного подумав, тот догадался, в чем дело. Японский патрон в отличие от того же «русского браунинга» или «маузера» был намного слабее. Где-то на уровне «Нагана». Зато у использовавшего его оружия была вполне комфортная отдача и вполне приличная меткость. Это он знал из рассказов крестного. Так что, вполне вероятно, выбор для неказистого ПП, отдаленно напоминавшего приснопамятный британский СТЭН, был вполне адекватным.
— И какая у этого машинен-пистоле прицельная дальность? А кучность на хотя бы пятидесяти метрах, если разом полрожка засадить? И как его удерживать второй рукой — металл кожуха быстро раскалится? — начал забрасывать он друга вопросами, но, заметив некоторую растерянность, остановился, мягко улыбнулся и сдержанно похвалил. — Впрочем, это все мелочи. Допилить всегда можно. Ты — молодец вместе с этим Сергеем Александровичем.
— Да он знаешь какой? — с жаром принялся рассказывать Ким. — У самого Браунинга работал. Несколько моделей пистолетов разработал, их в любом оружейном магазине продают сейчас.
— А вот с этого момента поподробнее. И какая, позволь узнать, фамилия у этого Сергея Саныча?
— Коровин, — чуть пожав плечами, ответил Витька. — Как у знаменитого живописца-импрессиониста, — показав свою широкую образованность и эрудированность, добавил он.
Впрочем, если откровенно, то сведения эти Ким почерпнул случайно от одного из учеников в мастерской. Тот, увлеченный помимо железа еще и рисованием, приволок целый альбом с репродукциями работ другого Коровина. Не вполне ясно как, но такое совпадение еще больше возвысило инженера в глазах молодежи.
— Да ладно! Ты точно ничего не напутал? — сбросив обычную невозмутимость, воскликнул Март, несказанно удивив Виктора, не привыкшего к таким проявлениям эмоций у друга.
— Ну да. А что такого? Ты уже о нем слышал?
— Вроде того… хм… прочел где-то. Уже не помню, где именно… Знаешь, надо тебе нас познакомить. Твой проект обсудить и вообще…
— Даже не знаю, — принялся набивать себе цену Ким. — Он очень занятой человек, все расписано по часам. А у тебя завтра экзамен и выпускной.
— Да, а послезавтра мы улетаем… — в тон Вите откликнулся Март. — К слову. Ты с нами или останешься? Машинку ведь надо до ума доводить.
— О чем ты, дружище? Конечно, я с тобой!
— Принято. Только встречаться мы будем нечасто.
— В каком смысле?
— Ну как тебе объяснить. Вахты у нас будут в разных местах, место ночлега тоже. Меня как пилота разместят вместе с кем-нибудь из младших офицеров в каюте, а твое место будет в одном из кубриков команды.
— Видел я эти каюты, — фыркнул Ким. — В доме Зимина шкафы больше!
— Это точно, — улыбнулся подобному сравнению Колычев.
— И вообще, — продолжил обычным тоном приятель. — Я все понимаю. Служба есть служба.
— Вот и молодец.
— Молодцы в конюшне стоят! — парировал Витька. — А я… вот увидишь, я тебя еще догоню! Стану военным инженером и …
Глаза его при этом разгорелись, будто он уже видел на своих плечах узкие серебряные погончики инженер-механика флота. Щеки покрыл легкий румянец, а весь вид стал таким мечтательным, что Март едва удержался от смеха.
— Обязательно станешь, — ободряюще похлопал он товарища по плечу. — Одобряю, правильные цели ставишь! Так что на счет встречи с Коровиным?
— Даже не знаю…
— Он сейчас где?
— Дома, наверное.
— А мы с тобой?
— Черт, не подумал, — смутился Витька. — Это же рядом совсем.
— У тебя есть его номер?
— Да что за спешка?
— Знаешь, некоторые вещи лучше не откладывать. Так что звони!
Отыскали они Коровина не сразу. Для начала выяснилось, что дома его как раз таки нет. В итоге, отыскалась «пропажа» в мастерских, где вместе с парой слесарей доводилась до ума какая-то мелкая деталь. Выслушав не вполне ясную речь своего ученика и уяснив главное, Коровин предложил встретиться через полчаса там же, в цеху.
Для Марта эта встреча была особенной. Прежде сам факт его попадания в прошлое не ощущался особо остро, может потому, что мир тут был совсем другим? Магия, летающие корабли, Российская Империя на просторах Евразии, русскоговорящая Корея. И вот сейчас он должен был встретить легенду давно ушедшей для его поколения эпохи. Это было странно и удивительно. И немного нервно.
Март точно знал, что Коровин очень серьезный оружейник и конструктор. Может быть, не самый сильный из тогдашней блестящей плеяды — Дегтярева, Судаева, Шпагина, Токарева, Симонова и, конечно, еще только просматривающегося в перспективе Калашникова, но однозначно один из лучших. К тому же, как выяснилось, он еще и много лет отработал с гением оружейного дела — Джоном Мозесом Браунингом на заводе в маленьком городке Эрстале близ Льежа…
Когда они приехали, то сразу определили, куда идти. В большом полутемном цеху работали два станка, и только там горели лампы, — шла работа. Инженер встретил их спокойно и почти приветливо. По крайней мере, на Кима он глядел с отеческой теплотой, а на Марта с некоторым отстраненно-сдержанным интересом. Колычев, в свою очередь, внимательно изучил своего нового знакомого.
Невысокого роста, худой, с гладко выскобленными впалыми щеками и округлым подбородком, в толстых очках с темной роговой оправой, из-за стекол которых на них смотрела пара усталых, но цепких, чуть потускневших голубых глаз. Высокий лоб визуально казался еще больше за счет глубоких залысин, коротко подстриженные жидковатые седые волосы охватывали голову строго от висков наверх, оставляя большую часть передней полусферы свободной, и лишь едва обозначенный хохолок по центру намекал на зачесанную налево челку.
Несмотря на поздний час, одет он был в костюм. Белоснежная рубашка с отложным воротником, черная бабочка, даже туфли выглядели здесь, посреди далеко не стерильных условий производственного здания, почти блестяще.
«Истый джентльмен… Да, надо за языком следить и не брякнуть чего лишнего ненароком», — сделал общий вывод Колычев, завершив беглый осмотр. Взаимно представившись и обменявшись короткими церемонными поклонами, они сразу перешли к делу.
— Вы желали поговорить. У меня есть для вас двадцать минут. Пройдемте в конторку, там будет удобнее.
Устроившись за широким столом, Коровин требовательно посмотрел на друзей и задал вопрос.
— Итак, господа, с чем пожаловали?
— Сергей Александрович, во-первых, спасибо, что согласились принять нас в столь поздний час. Времени мало, поэтому сразу к сути. Виктор показал свой автомат, точнее, пистолет-пулемет.
— Да, это довольно удачная конструкция, — сдержанно похвалил Кима Коровин. По его тону Март сразу понял, что изделие, созданное его другом, не более чем ученическая поделка. Ну, он иного и не ожидал.
— Очень хорошо, но мы приехали, движимые намерением предложить вам возглавить работу по созданию нового пистолета-пулемета. Он должен быть и прост, и надежен, и удобен в производстве. Но главное — обладать высокими боевыми характеристиками. Механика — стрельба с открытого затвора. А вот патрон нужен помощнее. Лучше всего маузеровский семь шестьдесят два на двадцать пять.
— И почему же? — прищурился конструктор.
— Как вам сказать. Я ведь рейдер. Точнее, собираюсь им стать. На кораблях много всяких переборок, так что во время абордажа нужна хорошая пробиваемость.
— Пробивная способность, — машинально поправил его Сергей Александрович.
— Да, конечно, — немного смутился Март и с жаром продолжил. — Боепитание от отъемного секторного магазина на тридцать пять патронов с подачей сразу в два ряда. Стрельба или только очередями, или с двумя режимами. Дальность до двухсот метров прицельного огня, приклад рамочный, откидной вверх.
— Все это замечательно, но такие разработки стоят денег…
— Я располагаю некоторыми средствами. И готов взять финансирование проекта на себя. Мы заключим с вами договор, а дальше, когда оружие будет готово, начнем его производство и поставки в Корею, Китай и в любые третьи страны, не дожидаясь решений о принятии нашего автомата на вооружение русской армии. И, конечно же, рейдерам, уверен, штурмовым группам он очень понравится.
— Вы так уверенно говорите, словно проект уже реализован, и на выходе мы получили отменный результат.
— У меня нет сомнений в успехе. Вы отличный оружейный конструктор! У нас с Кимом есть кое-какие идеи, давайте, не откладывая, прямо сейчас их и обговорим, прорисуем в эскизах. Если вы согласны, мы заключаем сделку.
— Сначала надо обсудить коммерческие условия, сроки, объем вложений и размер комиссионного вознаграждения за каждый произведенный экземпляр.
— Безусловно! Я тут набросал списочно, вот, можете ознакомиться, многоуважаемый Сергей Александрович, — Март передал лист Коровину, на котором его твердой рукой и почти каллиграфически ровным почерком были обозначены пять пунктов с конкретными цифрами. И называться изделие будет вашим именем. ППК-41 — «пистолет-пулемет Коровина образца 1941 года».
— Неожиданно видеть такую деловую хватку у столь молодого еще человека, — отметил польщенный авансом конструктор.
— Сергей Александрович, сроки у нас очень жесткие, сами видите, идет война, и такое оружие требовалось войскам еще вчера. Если все устраивает, предлагаю подписать сейчас это в качестве протокола о намерениях. А завтра я пришлю уже юридически грамотный документ, заверенный подписями, в том числе и моего опекуна. И раз уж этот вопрос мы урегулировали, то…
— Самое время обсудить ваши идеи, — перехватив инициативу, закончил за Марта конструктор.
— Отлично. Тогда вот примерный эскиз автомата, — Март легкими движениями набросал по памяти внешний облик и основные узлы ППС-43. — Примерно так…
Спустя полчаса в мастерские приехал и сам Зимин. Март, видя, что они явно задерживаются и не смогут вернуться к ужину, позвонил опекуну, пояснив, где они и что делают. Приватир, внимательно его выслушав, лишь бросил в ответ отрывисто, — «Диктуй адрес. Сейчас приеду».
В итоге горячее и подробное обсуждение уже с участием Владимира Васильевича затянулось почти до начала двенадцатого ночи. Но стороны расстались очень довольные друг другом, заключенной сделкой и начатым проектом.
День и вечер выдались у Мартемьяна на редкость оживленными, хотя и совершенно не соответствовали его утренним планам. «Что ж, и такое случается», — философски рассудил Колычев, вернувшись в свою комнату и сосредотачиваясь на подготовке.
Пару недель назад, после нескольких повторов однотипной ситуации, когда новая информация, «считанная» им из учебников и монографий с помощью полученной от Зимина мнемотехники, стала напрямую переходить в статус знания-понимания, перепрыгивая длительную стадию осмысления и принятия, Март, осознавший и зафиксировавший этот поразительный факт, принялся разбираться, что за чудеса с ним происходят. И пришел к интересному выводу. Первое. Оказалось, что его разум обладает ценнейшим свойством практически автономно преобразовывать полученную разнородную и непонятную информацию в целостное и непротиворечиво увязанное знание-понимание, мгновенно встраивая новое знание в существующие в сознании связи и смыслы.
Если раньше ему это представлялось естественным и происходило незаметно, то теперь он не просто отметил этот феномен для себя, но и сумел посмотреть на него через энергосферу. И то, что он в некоем зеркальном отображении собственного сознания обнаружил, его очень заинтересовало. Выяснилось, что наряду с механическим усвоением информации, есть и иной, связанный с видением и оперированием мыслеобразом, словно сухие строки разом преображались в объемную, будто осязаемую, ясно понимаемую, живую целостную модель реальности с нитями нового знания.
Таким подарком пренебречь он никак не мог и, просидев не одни сутки за исследованиями и экспериментами, сумел подготовить энергоструктуру, которая уже под его прямым контролем и произвольным управлением совершала подобное преобразование информации в знание. Вечер, когда он, загрузив с помощью запоминания новый текст, сумел его осмыслить, запустив «Преобразователь», стал победным. Единственным узким местом оказалось то, что бесконечно и непрерывно конвертировать знаки в знания не получилось. Голова начинала банально раскалываться от объемов «прокачки» и выстраивания новых связей в головном мозге. Так что следовало дозировать и выставлять приоритеты.
Теперь же, выйдя в «сферу», Март визуализировал ряд нужных ему блоков знаний и, активируя, просматривал их, одновременно проверяя на ошибки, продумывая свои варианты решений и верифицируя их расчетами. Оказавшись в прошлом, Март, таким образом, создал виртуальную объемную реальность в собственном сознании, без опоры на компьютер.
Занятие это настолько увлекло его, что ночь пролетела бы и вовсе незаметно, если бы не постоянно свербящее где-то под ложечкой чувство тревоги. Поначалу он просто отмахивался, но затем, когда оно стало заметно отвлекать, постарался понять, в чем дело. И не без удивления обнаружил, что источником являются не потаенные глубины его бессознательного, и не случайно уловленные им излучения дальних радиостанций, а меч, от которого исходили сигналы, которые Март и уловил.
Да, тот самый, взятый им на поле боя самурайский клинок. До сих пор Марту не приходило в голову всерьез исследовать оружие. И каково же было его удивление, когда он обнаружил в катане замысловато выстроенную, устойчивую энергоструктуру, вплетенную в клинок от острия до кончика хвостовика. В отличие от старинных японских мечей этот был цельнолитой, монолитный, легкий и исключительно острый, но главное — то самое энергоплетение, запитывающееся от владельца или адаманта, который мог вставляться в особое гнездо.
Предназначение созданного плетения угадывалось. Ускорение развития дара мечника, усиление интуитивного предчувствия угрозы, ускорение движений, защита от угроз извне. Работа была сделана большим, а может, и великим мастером-одаренным. Это Март буквально видел, по виртуозной точности линий и связей, образующих общий узор, который не уступал лучшим произведениям искусства.
«Так чего ты от меня хочешь? О чем предупреждаешь?», — спросил он у меча, но ответа, ожидаемо, не получил. «Может, надо взять тебя завтра с собой? Так будет лучше?», — постарался Март найти способ снять постоянную тревожность, уже готовый блокировать импульсы, исходящие от оружия, чтобы не отвлекаться. Но напряжение вдруг пропало, сменившись коротким ощущением спокойной уверенности и силы.
«Интересно девки пляшут… Мечи ведут диалоги с людьми… Ну, если тут есть столько чудес, пусть будет еще одним больше. Принять и простить. А теперь займемся нашей работой. Дальше.»
Увлеченный внезапным открытием, он взялся за отобранный у мошенников артефакт и внимательно осмотрел его. Конечно, изготовивший его ремесленник и рядом не стоял с мастером, создавшим меч. Но общий принцип был тот же. Плетение энергоструктуры, позволяющее прикрыть владельца от внешнего воздействия или же усилить собственное. Впрочем, последнее относилось только к одаренным. Но если добавить к нему одолень-камень или адамант, называй, как хочешь, то получится очень мощная штука.
«Надо будет Витьке подарить, — успел подумать Март, перед тем как провалиться в сон. — И лучше всего вместе со стелларом». А вот где взять этот самый стеллар, подумать он не успел.
Еще одним следствием развития дара стала возможность быстрого восстановления. Как бы сильно не уставал он накануне, даже самый краткий сон позволял Марту полноценно отдохнуть и подняться утром полным сил и энергии. Ну, почти. Для полного счастья, как говорил один киногерой, полагалась еще «ванна и чашечка кофе», точнее контрастный душ и целый чайник свежезаваренного темно-янтарного пуэра Сяо То трехлетней выдержки из Юньнани. Мощная доза теина[1] этого поистине божественного напитка наполнила тело силой, а мысли гармонией.
— Чайком балуешься? — громко зевнув, поинтересовался спустившийся в столовую Зимин-старший.
В домашней обстановке генерал мало напоминал того важного и представительного атамана Забайкальского войска, каковым его видели в штабах и департаментах столицы Желтороссии. В комнатных туфлях на босу ногу и изрядно поношенных шароварах с желтыми лампасами, а также простой рубахе с закатанными рукавами он больше всего походил на соседа Марта из прошлой жизни — отставного военного дядю Колю. Запах, что характерно, был тот же, ибо их превосходительство вчера изволили изрядно принять на грудь.
— Плесни и мне, будь добр, — попросил генерал.
— Пожалуйста, — налил до краев небольшую чашку Колычев.
— Благодарствую, — кивнул старый казак и шумно отхлебнул горячий ароматный напиток.
— Гадость китайская, — прокомментировал генерал вкусовые ощущения.
— Может, вам что покрепче? — попытался сохранить вежливость Март.
— Не, — упрямо мотнул головой атаман. — Похмелье — вторая пьянка!
— Как вам будет угодно.
— «Нам угодно», — немного насмешливо хмыкнул Зимин. — Вот твой отец так же говорил, когда послать хотел, а обстановка не позволяла.
— Простите, — немного смешался Март, решив, что тот прочитал его мысли.
— Да особо пока не за что. Ты, брат, не смотри, что у меня дара нет. Понятие-то есть, чай, не совсем дурак, хоть и атаман.
— А какой он был, мой отец? — спросил Колычев, постаравшись перевести разговор на другую тему.
— А тебе Володька разве не рассказывал?
— Рассказывал… но его послушать, какой-то идеальный человек получается.
— Вот оно что. Тогда слушай. Идеальным он точно не был, но стержень в нем был, это да. С теми, кто младше по чину или происхождению, всегда вежлив, аж иной раз до того, что тошно! А вот перед начальством норов, бывало, показывал. Тоже вот, вроде учтиво скажет, а в ответ впору секундантов присылать. С родней тоже особо не ладил…
— А есть родня? — насторожился Март.
— Как не быть с такой-то фамилией, — усмехнулся атаман.
— А можно подробней?
— А чего же нельзя-то… только у тебя ведь сегодня, насколько я помню, экзамены?
— Да.
— Тогда сделаем так. Ты иди, да сдай все хорошенько, а как дело сладится, я тебе и расскажу все, что знаю. А теперь ступай с Богом. Ангела-хранителя тебе!
«Интересно, что за тайны такие, — подумал Март, выводя из гаража свой «Нортон». — И почему Владимир Васильевич ничего мне об этом не рассказывал?»
Однако вокруг было так хорошо. Прекрасное августовское утро еще только окрашивало мир в яркие тона, птицы пели на разные голоса, внизу ласково и призывно шумело море. Вскоре он совсем позабыл о странных словах генерала. Дернув пару раз ногой кикстартер, и с удовлетворением услышав бодрое ворчание двигателя, Март уселся в седло и неспешно покатил по дороге.
Как и следовало ожидать, в авиашколе он оказался одним из первых, но скоро подтянулись и остальные. Судя по заспанным физиономиям, товарищи всю ночь зубрили или занимались изготовлением шпаргалок, отчего теперь выглядели как сомнамбулы.
— Господи, как тебе удается выглядеть так отвратительно свежим? — поморщился Макс Черкасов.
— Пить меньше не пробовал? — с усмешкой парировал Март.
— Какие гнусные инсинуации! — оскорбился Черкасов. — Я дал себе зарок, что не выпью ни капли хмельного, пока не получу заветный диплом, и твердо намерен его выполнить. Но что-то я никак не проснусь…
— Обещаю вызваться первым и дать тебе больше времени на то, чтобы прийти в себя.
— А вот это было бы весьма кстати…
Не успели они договорить, как объявили построение, и перед будущими пилотами выступил сам контр-адмирал Владимир Александрович Белли — начальник кафедры оперативного искусства и стратегии Императорской Военно-Воздушной Академии, который после краткой, но энергичной речи пожелал соискателям успехов.
В Дальнем Белли оказался неслучайно. В ранге инспектора главного штаба ВВФ он проверял уровень и качество подготовки комсостава Третьего Флота. Начальство школы не преминуло воспользоваться такой возможностью и после настойчивых уговоров сумело убедить получившего только в прошлом одна тысяча девятьсот сороковом году золотые контр-адмиральские эполеты с черным двуглавым орлом Белли возглавить комиссию. Владимир Александрович — потомок давно обрусевшего знатного шотландского рода и весьма сильный одаренный, как никто годился на роль строгого и взыскательного проверяющего для курсантов.
Как и следовало ожидать, проверку знаний начали с группы обладателей Дара, но, к сожалению или к счастью, тут уж как посмотреть, вызывали их строго по алфавиту. Так что первым перед комиссией предстал чуть более бледный и сосредоточенный, нежели обычно, княжич Пужэнь Айсиньгьоро. А вот следующим повезло стать Мартемьяну.
Из большой аудитории вынесли почти все парты, кроме нескольких, за которыми курсантам и предстояло готовиться к сдаче. Столы строгих экзаменаторов, накрытые зеленым сукном, выставили вдоль широких окон ближе к доске, так, чтобы они могли с удобством наблюдать за производимыми мелом вычислениями и рисованием выпускниками графиков и чертежей.
— Курсант Колычев, тяните билет.
— Билет номер четырнадцать, — четко произнес Март, открыв конверт и предъявив лист комиссии.
Быстро пробежав глазами задания, Март понял, что в некотором роде ему повезло. Все три вопроса в нем, так или иначе, были связаны с метеорологией и не представляли для него никакой сложности.
"Такс… читаем…Вопрос первый. Состав и структура атмосферы. Слои и особенности термического режима. Ну, это совсем просто…
Второй вопрос. Метеорологические факторы, потенциально опасные для воздушных кораблей при их эксплуатации на разных высотах. Действия пилота согласно инструкции. Хм-м, ну что, тут можно вставить пять копеек, я лично нашел как минимум несколько противоречий и недоработок в этих самых инструкциях и могу это доказать… но, пожалуй, в другой раз…
Ну и третий вопрос, точнее, практическая задача. Решение навигационного треугольника скоростей, с учётом следующих опасных погодных факторов..."
В авиашколе учились не только будущие пилоты. Хотя, конечно, главное внимание, танцы, пляски с бубном и хороводы с песнями водились именно вокруг тех, кому предстояло встать за штурвал и вести воздушные корабли. «Треугольник» изучали все курсанты, на всех специальностях. Радисты, двигателисты, электрики, прибористы. Так что для Марта такая, решаемая на калькуляторе, ветрочете или классической НЛ-ке[2] арифметика не представляла совершенно никаких сложностей.
— Вам всё ясно, курсант, вопросы есть?
— Никак нет, всё ясно, вопросов не имею.
— Тогда можете приступать к подготовке.
— Я готов ответить немедленно!
— Вот как? — слегка удивился Белли и по очереди обернулся к остальным членам комиссии. — Что скажете, господа?
— Не возражаю, — пожал плечами Астафьев.
— Я тоже, — поддержал его директор.
— Я тоже мог бы отвечать без подготовки! — подал голос Айсиньгьоро.
— Вы, княжич, свою возможность не использовали, — покачал головой адмирал, после чего вернулся к Колычеву. — Что же касается вас, молодой человек, то можете отвечать. Однако учтите, что если ответ не будет полным, следующая попытка будет идти сразу минус один балл. Это вас устраивает?
— Более чем, — четко кивнул Март, чувствуя спиной злобный взгляд Пужэня. — Я могу начинать?
— Извольте.
— Атмосфера Земли представляет собой смесь азота, кислорода, аргона, углекислого газа и водяных паров...[3]
Марту не составило труда выйти в «сферу», актуализовать наработанный мыслеобраз, в который были вложены ряд монографий и учебных пособий по аэромеханике и теории полета воздушного корабля. Так что он не бездумно тараторил текст «с листа», нет, он вполне осознанно и с большим знанием предельно сжато излагал собственное видение вопроса, то и дело прибегая к коротким и очень метким примерам.
Второй и третий вопросы он объединил. Излагая очередную метеорологическую опасность[4], Март, подойдя к доске, сразу же выдавал условия и решение. Когда несколько недель назад он осваивал решение по «треугольнику»[5], то сразу же устроил себе супербонус — выстроил в энергосфере небольшую, но довольно удачную структуру, которая с высокой точностью и мгновенно обеспечивала проведение расчетов.
В дальнейшем он еще усовершенствовал алгоритм, добавляя актуальные переменные, получаемые в результате сканирования в «сфере» метео-обстановки, которая теперь, после усвоения курса, для него была ясна и понятна. В некотором роде, Март создал небольшой ЭВС — энерго-вычислительную систему, взамен привычным для двадцать первого века компьютерам и смартфонам.
Настрой у Колычева был до крайности позитивным. Может еще и потому весь «доклад» вылился в почти получасовую лекцию, которая не была прервана ни разу. Очарованные магией голоса, логичностью, глубиной и последовательностью развития излагаемых мыслей его слушали все. И экзаменаторы, и остальные экзаменующиеся. Одним словом, вышло настоящее представление. Временами Колычеву становилось забавно наблюдать истово-сосредоточенные лица педагогов, внимавших ему.
— Эти решения будут достаточны для внесения необходимых поправок в курс и скорость по этапам полёта, — завершая свой затянувшийся монолог, произнес он и умолк. Протянув руку, налил себе из графина воды в стакан и с жадностью выпил. Горло от долгих речей ощутимо пересохло.
На несколько секунд в аудитории воцарилась звеняще-хрустальная тишина. Казалось, никто не хотел ее нарушать первым. Наконец, председатель комиссии, посмотрев на коллег справа и слева, без спешки поднял холеные ладони и начал аплодировать. К нему присоединились и все остальные, включая и тех курсантов, которым полагалось стоять в коридоре, устроив настоящую овацию. Они давно распахнули двери в залу и жадно слушали Колычева, нарушая все мыслимые правила.
— Ну-с, милейший Мартемьян Андреевич, это было блестяще! Практический экзамен вы также сдали исключительно. Это позволяет экзаменационной комиссии и руководству школы рекомендовать вас к особой награде! Поздравляем! И желаем дальнейших успехов!
— Благодарю, — Март коротко поклонился и вышел из аудитории. Теперь можно было отправиться домой, и вернуться к разговору с генералом.
[1] Чистый кофеин чайный лист не содержит, он присутствует в тандеме с танином, образовывая теин. Он воздействует мягче чем кофеин.Теин медленно всасывается в кровь, не накапливается и быстро выводится из организма.
[2] НЛ-10М — Навигационная линейка. Логарифмическая линейка, адаптированная для решения задач навигации и самолётовождения. Состоит из корпуса, движка и визирки.
[3] — Основными слоями атмосферы являются: тропосфера, стратосфера, мезосфера, термосфера и экзосфера. Переходные — тропопауза, стратопауза, мезопауза и термопауза.
[4] — Метеофакторы могущие угрожать ВК:
— сильный ветер, особенно боковой;
— турбулентность атмосферы на всех высотах полета;
— сильную вертикальную нестабильность атмосферы и термическую турбулентность;
— сильный дождь, сопровождающийся обычно нисходящими потоками
воздуха;
— снег, когда температура корпуса корабля ниже 0 °С и когда мокрый снег может налипать на обшивку;
— условия полета во влажном воздухе, сопровождающиеся обледенением
корпуса;
— сильную атмосферную электрическую активность;
— сильные тропические штормы и штормы средних широт всех видов;
— песчаные бури;
— сильный сдвиг ветра на всех высотах;
— чрезвычайно короткие во времени изменения средней температуры воздуха;
— туман, закрытую облаками холмистую (гористую) местность;
— пересечение кораблем границ атмосферных струйных течений (в том
числе посадку на аэродром с нагретой бетонной площадкой, над которой могут формироваться конвективные струи).
[5] — Треугольник, образованный векторами воздушной, путевой скорости воздушного судна и скорости ветра при полете с боковой составляющей ветра. Каждый вектор характеризуется направлением и величиной.