Глава 19. Пиппа

Хвала Защитнице, лицезреть командира в исподнем не пришлось. Он переоделся внизу в целые штаны, а порванные принес в руках. Не могу сказать, что мне было не любопытно. Просто пока нужно хотя бы к уже увиденному привыкнуть. На которое я ещё налюбовалась, пока рубашку отдавала. Чувствую, возможностей увидеть больше, чем мне бы хотелось, в дороге представится с избытком. Так что нужно перестать смущаться и готовиться к следующему уровню откровений.

Буду тренироваться на Клыке!

Хотя на нём не так интересно, как на Диком.

Вечер закончился быстро. Пока я зашивала рукав, мужчины обосновались в амбаре. Пёс быстро пронюхал, что наверху бесплатная швейная мастерская, и припёр свою рубашку, подпаленную в ночном сражении, а так же штаны, которые разошлись по шву на нескромном месте. Хотелось пошутить по этому поводу, но Пёс – натура нежная, уязвимая, примет шутку за чистую энзоле, и придется мне повторять подвиг Дикого, сигая с крыши из окна. А я хоть и легче, но хрупче.

К тому же у него хоть такие запасные штаны есть. А у меня никаких. Не дай Защитница, случится конфуз – в чем я буду тут скакать? Нужно озадачиться в следующем городке. А еще разобрать вещи мэтра нужно, которые гадкий Чейз закапал. И вшить в корсет драгоценности и кольца-артефакты. Мне просто необходимо уединение. Но опыт подсказывал, что если я уединюсь, то буду читать дневник, а не заниматься полезными делами.

Но даже почитать мне не дали. За ужином последовал закат, за ним – отбой. Я не стояла в ночном карауле, нормально выспалась, поэтому уснула не сразу. А потом тем более не уснула, потому что Клык, как выяснилось, жутко храпит. А Пёс не жутко, но противно. С подсвистыванием и бульканьем. Хорошо Шорьке: нажрался пирога с рук Пончика, под покрывало забатонился и всё. А я ворочалась с боку на бок. И в голове опять было это «бум-бум-бум». Где тут заснешь? Вдалеке истошно залаяли собаки. Не спится же кому-то! Потом лай перешел в рык и визг, сменившийся скулежом. Собакам, входит, не спится. Устроили разборки среди ночи!

Потом к собачьему хору добавился ор их хозяев (или не хозяев?). Не хотела бы я жить в селе, где каждую ночь такой гам, будто на ярмарке в базарный день! Вскоре шум на улице стал стихать, Клык повернулся набок, Пёс почмокал губами и затих. Наступила долгожданная тишина. «Буб-бум-бум» в голове стало тише, не тревожно, а уже убаюкивающе…

…и я наконец уснула.

Утро наступило внезапно. Дикий всех поднял спозаранку, будто у него под хвостом пылало. Приторно вежливый хозяин постоялого двора даже вызвался помочь загрузиться сундуки. А когда Дикий его вежливо, но твердо послал, он ушел и вернулся с пирогами, колбасами, хлебом и даже кружком свежего сыра. И предано глядя в глаза нашему командиру, повторял: «Вы, господин маг, не серчайте-то на нас. Не со зла мы». Ага. От доброты душевной. Напали и грабеж устроили средь бела дня!

Дикий морозился, пока мы не выехали из деревни. На заборах ещё петухи кукарекали, а мы уже куда-то мчались.

– Дикий, что случилось-то? – Ровняла наконец проснулся достаточно, чтобы задать вопрос, который мучил меня всё время с момента пробуждения.

Пончик, так тот даже и не проснулся, мне кажется. Сидел на козлах, клевал носом, а Шорька гордый у него на плече устроился и хвостом помахивал.

– Нужно за день до следующего села доехать, – словно колол орехи, рубяще ответил маг, который уже не маг.

– Думаешь, снова нечисть нападёт? – уточнил Пёс, непривычно сосредоточенный. Шишка ему к лицу. На человека стал похож.

– Ночью на село напала стая цхерков, – глядя вперед, бесстрастно рассказывал Дикий. – Передавила собак по окраине.

Кажется, я побледнела.

Пёс присвистнул:

– Так наш гостеприимный с утра хозяин решил, что это ты их?

– А это не ты? – спросил Ровняла.

– Конечно, я. Пока перед сном по малой нужде бегал, призвал пару десятков.

– Серьёзно? – недоверчиво уточнил воин.

– Конечно, не он. Он сейчас даже светлячка разжечь не может, – бесцеремонно влез Пёс, но неожиданно стушевался: – Извини, Дикий.

– Да ты-то что извиняешься? – горько хмыкнул наш предводитель. – Ты-то тут при чем?

Пёс промолчал. И Ровняла промолчал. А все остальные и так ничего не говорили. В такой неловкой тишине мы ехали довольно долго. Далеко позади осталось село. Сначала закончились поля, потом – сенокосы, а потом мы въехали в лес. Молчание угнетало. Мне опять предстояло бездельничать целый день. Очень хотелось узнать, что же такое обнаружили архемаги, что заставило заговорить флаобку.

Дневник жег мне бедро, возле которого лежал мой мешок. Но… Но не могу же я читать его при магах (пусть один из них и бывший)? Дело даже не в том, что у меня его заберут. Явно же это какая-то редкость и ценность несусветная. Так еще и придется объяснять, откуда он у меня. А значит, нужно или признаваться, кто я есть, и прощай, мечта добраться до столицы, или что-то врать. А тут очень сложно соврать правдоподобно. Уж лучше потерпеть.

Я достала ножик, недоструганную заготовку и приготовилась скучать и страдать.

Честно: лучше бы я страдала и скучала.

Дорогу, в лучших разбойничьих традициях, нам перекрыло дерево. Со звуком: «Уиу-шур-шур-шур-бабах!» – оно бухнулось на землю, поднимая облака пыли. Пончик встрепенулся. Рыжий трусишка шуганул с его плеча мне за пазуху. Конечно! Как на окрестности любоваться, так свысока удобнее, а как где-то шумят, так куда-нибудь бы пониже и поглубже забраться.

Гроза мгновенно выхватил лук. Стрела успеет быстрее, чем заклинание. Да и силы нужно беречь. Пончик спешился. Остальные обнажили мечи, сдерживая приплясывающих коней.

– Ну что, господин маг, – из леса появилась тройка бородатых вооруженных мужиков. – Платить надобно за нехорошие дела.

– Вы вчера недостаточно расплатились? – в голосе Дикого звучал несдерживаемый сарказм.

– Нет, мажье отродье, ты ответишь за ту нечисть, что натравил на безвинных людей! – пафосно произнес бородач с фингалом под глазом. Видимо, из тех, кто вчера развлекался в постоялом дворе.

– А вы не боитесь, что я сейчас вас прокляну и нешьессов натравлю? – светским тоном поинтересовался наш командир.

– Так проклятые маги же того… колдунить-то не умеют, – не очень уверенно произнес его спутник справа.

– Так вы бы определились: могу я натравить нечисть или нет?

– Ты мне зубы не заговаривай! – прорычал тот, который с фингалом, и свистнул.

Из леса вышли человек двадцать – двадцать пять. Толпа была разнородна. Среди них были мужчины в приличных доспехах и с мечами. А были крестьяне повышенной поношенности, вооруженные, кто чем. Такая себе банда, несерьёзная. Но учитывая количество воинов с нашей стороны, они могли нас просто затоптать количеством.

– Давайте, повозочку оставили с вещами, а сами своими ножками вперед, – велел главный разбойник с подбитым глазом. – Ты, Ровняла, можешь не уходить.

У меня, кажется, челюсть отвисла. Выходит, Ровняла из этих бандитов?

– Ты мне денег не платил, не командуй, – ответил пожилой воин.

– Этот тебе денег, что ли, платил? – хохотнул бородач. – И кого ты для него должен завалить?

– Вас, например.

– Ты, Ровняла, рычи, да не зарывайся, – с угрозой заговорил разбойничий главарь. – Отойди, пока живой.

– Вы бы сами шли домой, пока живы и здоровы, – посоветовал тот.

– Ну ты сам выбрал, – бородач поднял руку вверх, явно, чтобы скомандовать наступление.

Краем глаза я заметила, как справа от меня взлетел лук Грозы, и его стрела пронзила плечо главаря. Бородач вскрикнул, схватившись за древко. Рука вроде как опустилась, а вроде и не по воле. Разбойники загалдели, обсуждая, нужно лезть в драку или нет. Сами-то они не рвались нападать. Почуять, где тебя ждёт взбучка, большого ума не надо. Гроза взвел лук новой стрелой, глядя на троицу предводителей. С его стороны косматый мужик в выпростанной рубахе и залатанных штанах замахнулся камнем.

– Справа, – крикнула я.

Гроза мгновенно повернулся и выпустил стрелу в руку с камнем. Остальные тоже повернулись направо. Нужно всё же как-то пояснять, кому поворачиваться. Но хорошо, хоть сторону не спутала. А то у меня бывает.

Воспользовавшись заминкой, ожил тот прихлебатель главаря, который разбирался в про́клятых магах. Он сунул пальцы в рот, готовясь свистнуть. Я черканула лезвием по пальцу, и швырнула нож рукояткой вперёд, активируя утяжеляющее заклятие. Мужик покачнулся и стал оседать. Похоже перестаралась. Он потерял сознание.

– Наших бьют! – раздался скорее испуганный, чем героический крик.

Не знаю, чего крикун пытался добиться, но эффект оказался двояким. Часть бандитов, та, которая попрофессиональней, сочла, что если «наших бьют», надо выручать, и бросилась на нас. Вторая же решила, что если «наших бьют», то нужно тикать. А то и им прилететь может.

Мое единственное оружие было уже использовано, и я с чистой совестью нырнула под телегу, не отводя взгляда от того места, куда упал ножик. Хороший нож. Мэтр сам затачивал. Прямо обидно потерять.

Меж тем вокруг телеги шёл ожесточенный бой. Гремело оружие, ржали кони, звенела тетива, слышались стоны и вскрики. Я высунула нос наружу. Гроза одной рукой что-то доставал из-за пояса. На всякий случай я спряталась обратно и закрыла уши. И не зря. Повозку тряхнуло от взрыва. Сверху по сундукам застучали комья земли.

Со стонами, воплями и ругательствами, разбойники отступали, захватывая раненых. Оставляя мертвых.

Я смотрела из-под телеги на окровавленные тела и думала: неужели их жизнь была настолько плоха? Я тоже жила в бедности. Какое «бедности» – нищете! Но радовалась каждому дню. У меня и мысли не было, чтобы пойти и нарваться на нож в какой-нибудь подворотне. Да, бывало, я приворовывала в детстве. Но никогда не ставила под угрозу чужую жизнь. И свою тоже.

– Эй, Скалёныш, – раздался голос Дикого. – Выбирайся, трусишка!

Я вылезла, прижимая голову:

– А что, я должен был взобраться на телегу и орать: «Давай мочи их!»?

– Нет, ты всё сделал правильно. Молодец, хороший удар.

Я сходила за своим имуществом и уколола руку, чтобы снять утяжеление.

– Порезался? – забеспокоился Дикий.

– Ой! Подумаешь, царапина! Другие, небось, ранены? – Я огляделась.

На удивление, все наши вышли из схватки целыми. И практически невредимыми. Незначительные порезы и ушибы можно не считать. Пончик повернул поваленный ствол так, чтобы можно было проехать мимо. Сделав по необходимости перевязки, мы тронулись в путь.