Глава 21. Пиппа

Я так хотела почитать дневник на остановке, но Дикий не дал. Он заботился обо мне, будто я его родственником была. То есть «был». Он же не знает, что «была». И эта его опека была очень некстати. Такими темпами он скоро меня над кустом будет караулить. И ещё от его заботы было очень… неловко. Мэтр Миль тоже заботился обо мне. Но он – не великой силы маг, и я была ему как костыль на старость лет. А Дикий беспокоился совершенно бескорыстно. Это немного… беспокоило. Я не знала, как на это реагировать. Как, интересно, на это реагируют нормальные люди?

Путь после полуденной остановки прошёл веселее. И раз уж мне не дали почитать, я решила рисовать. Всегда раскрашивала деревянные артефакты, чтобы не так скучно было ими заниматься. Учитель для меня всяких разных красок купил. Только когда я сбегала, не до них было. А простенькие красители из растений можно найти везде. Птичка получилась на загляденье. И когда Дикий попросил подарить фигурку ему, мне пришла в голову замечательная мысль сделать своим спутникам амулеты. Самым простым и популярным был амулет удачи. Я их столько сделала уже, что заклинание было у меня не то что в крови – в дыхании. Проявляется оно не сразу, а в минуту сложного выбора, и помогает принять правильное решение. Мне и самой бы такой не помешал. Но мне – чуть позже.

Пончику я решила подарить амулет от злого умысла. Он усиливает подозрительность. Надо бы Грозе что-то сделать, но очень тихо. Он всё же маг. Тут нужно подумать, чтобы не попасться. По поводу остальных я и задумываться не стала. Пока еще эти доделаю… Или само в голову придёт, или ситуация подскажет.

В усердном раскрашивании пончиковой заготовки прошел оставшийся участок дороги. Когда мы заметили дым из труб, солнце уже потянулось к закату. Лошади припустили, завидев приметы еды, воды и спокойного стойла. Понятно, что село на тракте должно иметь постоялый двор. На худой конец – таверну с парой комнат для путников. Новое село было как раз «худым концом».

Таверна, как и село, была небольшой. Зал на четыре стола, крохотные комнатушечки под крышей. В конюшне места для наших скакунов не нашлось, пришлось привязывать на улице. Наученные горьким опытом, мужчины понесли сундуки в наши «хоромы». По узкой крутой лесенке. Хорошо, что я не произвожу впечатления человека, который способен такое таскать, и с радостью ухватилась за возможность поухаживать за лошадями.

Шорька после вчерашних и сегодняшних приключений, видимо, решил, что с Пончиком сытнее, а со мной – надежнее. Почистив и покормив лошадок, мы с ним, пока хозяйственный глаз Дикого не пристроил меня к какому-нибудь полезному делу, дали стрекоча. Света уже было немного, но пока хватало, чтобы прочесть страницу-другую дневника. Я прошла на «зады» и присмотрела густые кусты костянки у забора. Они скрывали меня со стороны дома, но при этом не лишали солнца. Шорёк тоже оценил диспозицию и шмыгнул выискивать спелые ягоды. Я растянулась на животе за ними, и положила перед собой книжечку.

«– С ума сошли? Отойдите…

Через ряды зевак пробивался… правильнее будет сказать: пробивалась, – флаобка.

Атайнин оказалась женщиной. Вечные отставания, стремление к уединению, отдельный шатёр… Полное молчание. Всё это внезапно обрело вполне логичное объяснение. Она была немного ниже меня, но всё же довольно высокой для женщины. Тонкокостная, как все флаобцы, она была стройной, но особенности её фигуры скрывало черное свободное одеяние и нагрудник с широкими плечами. Поэтому мы не определили её пол. Я так себя утешал. Сразу стало неловко за те грубые шуточки и неприличны истории, которыми мы обменивались у костра.

…С другой стороны, она же понимала, куда и с кем идёт? Если хотела особого отношения, сразу бы показалась во всей красе. А кстати о красе. Интересно, какая она там, под всеми этими слоями одежды? Наверное, длительное отсутствие женщины сказывалось на моем рассудке, и мысли потекли в совершенно неправильном направлении.

– Что вы имеете в виду? – нахохлился Конвей.

У него вообще было предвзятое отношение к женщинам. Он их всех считал исключительно глупыми курицами, предназначенными для удовольствий и размножения. Не то чтобы мое мнение о женщинах сильно отличалось, но я хотя бы не выражал его столь явно.

– Если вы сломаете дверь, всё, что внутри, обрушится, – ровно произнесла Атайнин.

– С чего вы взяли? – скептически поинтересовался Рой.

– С того что это здание строили мои предки, – она забрала кинжал из его рук и полоснула ладонь. – Впрочем, ваши тоже… строили, – рассказывала она, нанося на двери кровавые символы. – Но запечатывали мои.

Она отошла от двери и несколько мгновений ничего не происходило. На лице Конвея расползалась ухмылка. Но потом створки полыхнули пламенем. Рон, который по-прежнему стоял почти вплотную, едва успел отскочить. С тихим звоном двери распахнулись. Внутри темнела пустота. Первое строение, которое можно изучить.

Мы молчали, потрясенно глядя на флаобку.

– Что вы имели в виду, когда говорили, что мои предки тоже строили это здание? – уже более уважительно спросил Рон.

– То, что все наши народы: и вы, и мы, и те, кого вы называете „варварами“, родом отсюда.

– А почему же»

Я оторвалась от чтения. Ко мне кто-то приближался. Причем с двух сторон. Я сгруппировалась, готовясь бежать. И только потом до меня дошло, что шаги слышались из-за забора.

– Здорово, кума! – бодро произнес один женский голос.

Не нашли они лучшего места поболтать, чем прямо надо мной. Хотелось бы надеяться, что сквозь тонкие щели между досок в заборе меня не заметят.

– И тебе, кума, не болеть! – ответил ей второй.

– Та куда ж теперь болеть? Слыхала, кума, что на Брудвей проклятый маг цхерхиев натравил?

– Тю, кума, да всякий храмотный человек знает, что проклятые маги – пустышки! Вруть всё! И не «цхерхиев» надобно говорить, а «цхерхов».

Вообще-то «цхерков», но я промолчала.

– А нечистей всяких полно по дорогам, енто всяк знает, – продолжала вторая. – Вон у Бригсихи муж как уехал в столицу с товаром, так и не вернулся.

– А може, кума, он от Бригсихи и убёг? – похихикала первая.

– Так от Бригсихи то, понятное, дело, он може и сбёг бы. Да только трое пострелят…

– Это да. Бают, она ужо двести энзоле задолжала старосте. А тот ждать до урожая не будет. На дом Бригса, слыхала, он давно зарился. Грозит с молотка пустить.

– Да, – наигранно вздохнула вторая, изображая сочувствие. – Тяжко ей придется-то, с малыми. Да авось кто ещё и подберёт. Ну ты бывай, кума, недосуг мне тут.

Судя по шагам, она удалялась.

– Ой, вы смотритя, – язвительно прошипела первая. – «Храмотная» нашлась. Два класса при храме Защитницы, а уже туда же… «Всякий храмотный человек». Тьфу! – И тоже пошла.

Я хотела вернуться к чтению, но тут Пончик заорал у дома громоподобным басом:

– Скалёныш! Иди есть, а то без тебя всё сметут!

Я вздохнула. Опять не получится почитать дальше.

Но еду и правда могут смести.