Глава 30. Пиппа

Дождь полил совершенно не вовремя. И главное, так неожиданно! Ничего не предвещало – и на тебе! Конечно, со стороны Грозы это неплохая попытка охладить спорщиков. Но хотелось бы более точечной работы. Чтобы вокруг солнышко, а над спорщиками – дождь. Я на дождь не рассчитывала. У меня даже смены одежды нет, не говоря уже о водонепроницаемом плаще. Вообще-то я о нём не подумала, если честно. И в первый момент решила, что ничего страшного в летнем дожде нет – тепло же. Но потом потянуло ветром, и я вспомнила о толстом корсете, который, если намокнет, то так просто не высохнет. Только под солнцем. А где это солнце взять?

В общем, дождь был абсолютно некстати. Все планы цхерку под хвост! Я-то надеялась снять заклинание с плота, когда мы пойдем грузиться. Иначе его вода не поднимет. Теперь придется на ходу придумывать, какого чисибуна мне потребовалось возле пустого плота в дождь.

Я отмахнулась от Дикого и побежала за Пончиком. Командир – проблема, но её будем решать во вторую очередь. Отбежав от лагеря, я замедлилась, чтобы не нагнать нашего плотоводца слишком рано. Но в итоге не успела. Прямо перед моим носом плотик рухнул всем своим наращенным магией весом на влажный песок. Такой «ба-бах!» я даже не ожидала. Неслабый бабах! Песок и мелкие камешки аж в воздух взлетели. От грохота, мне кажется, даже скалистый береговой склон пошел трещинами. Вот это я постаралась так постаралась!

– Дяденька Пончик…

– Что тебе здесь надо? – спросил он, обернувшись, и как-то недобро посмотрел. Похоже, я у него тоже стала вызывать подозрения. Мой же амулет против меня же!

– Дяденька Пончик, – изобразила я жалостливую физиономию. – Вы можете взять себе Шорьку? Он смирный, вы его за пазуху суньте, он тихо-тихо будет сидеть! – Я вытащила зверька за шкирку. Он весь обвис, изображая из себя мертвого шорька. Но кто ж ему поверит? – Он мокрое не любит. А у меня плаща нету.

Я снова напрягла жалостливые мышцы лица. Пончик смотрел на Шорьку и оттаивал. Шорька – он такой, он слезу у кого хочешь выдавит!

– Ладно! – согласился воин, подхватил широкой ладонью несчастную мохнатую тушку и сунул за пазуху под шнуровку. Цыкнул, и когда вытаскивал руку, на рубашке остался темное пятнышко крови.

– Это вас Шорька цапнул?! – я показала на ворот.

– Плот, – он глянул на руку и перевел взгляд вниз, на плавательное средство у наших сапог.

– Кровожадный плот, – согласилась я. – Ой, это что? – опустилась и покорябала предварительно проколотым пальцем по щели между бревнами.

– Что?

– Показалось! Думал, иглы чисибуна, – поднялась я. – Думал, вдруг вы он их поранились, дяденька Пончик? Ой, ну я побежал! Присмотрите за Шорькой, ладно?

И помчалась назад, к остальным, настраиваясь на худшее. Но маг я или чисибун облезлый? Со своей-то специализацией не должна я сдохнуть под кустом от простуды…

Тем более что с моей везучестью цхерки сожрут меня раньше!

Однако на месте меня ждала другая напасть. Дикий друг решил проявить благородство и взять под своё крыло. Точнее, под плащ. Нужно срочно учиться ездить верхом! Прям очень срочно. Вот доеду до столицы и озадачусь. Сразу! Только адресата найду. И прямо на первой же попавшейся лошади начну учиться!

Дождь усиливался, холодный ветер взметал ещё не до конца прибитый песок с берега и норовил швырнуть его в лицо. Я отбежала к лесу и спряталась под кроной крепкого дерева. Капли долетали и через нее, но хотя бы сплошной стеной не лило. Повозку загнали на плот и веревкой закрепили к поперечной жерди мерёжу. Пончик оттолкнулся от берега, и потом, когда зашел достаточно далеко, столкнул ловушку с рыбой в воду.

Дикий подогнал «транспорт» к самому дереву, протянул ко мне руки и втянул на лошадь, усаживая боком перед собой, будто барышню.

– Так девчонки ездят! – возмутилась я.

– Так ты умеешь ездить верхом? – глядя на меня сверху вниз, в пугающей близости поинтересовался командир.

– Нет, – я испугалась, что мне всё же придется скакать одной, под проливным дождем. Представила, как соскальзываю с такой немалой высоты лицом в грязь, и желание спорить резко пропало.

– Тогда не мешайся. Держись за меня крепко.

Под плащом было тепло и уютно, и пахло как-то по-особому. Когда жеребец тронулся, меня отшатнуло к груди Дикого, и я услышала, как безумно бьется его сердце. Командир старался меня мягко страховать с двух сторон, и время от времени бросал в мою сторону короткие взгляды. И тут мне впервые в голову пришла мысль, что, возможно, маскировка не столь хороша, как хотелось бы. Возможно, Дикий догадался, кто я. Возможно, это всё – не забота о мальчишке, а знаки внимания барышне.

От одной этой мысли под плащом вдруг стало жарко. А развилка ног Дикого, куда прижималось моё бедро, стала такой горячей, что я боялась обжечься. И рука, которая лежала на спине седока, тоже раскалилась.

Я попыталась убедить себя в обратном, что мне это только причудилось, но как назло память подсказывала всё новые и новые доказательства в пользу моего разоблачения.

Но он же не может знать наверняка? Он же может только догадываться? Значит, я продолжаю делать вид, что ничего не случилось. Хорошее решение.

И я прильнула щекой к горячей груди. А что? По-другому я просто под плащом не помещалась. И прижалась к нему покрепче – чтобы меня из седла не вышибло. И стала мечтать.

Вот хорошо бы я была смелая, решительная красавица Атайнин – а она должна быть красавицей. А Дикий – тот самый автор дневника. И Дикий влюбляется в меня – то есть в Атайнин, а она скрывает своё истинное лицо и чувства под флаобским платком. И Дикий страдает от неразделенной любви, а я, я – Атайнин, храню гордое молчание. Потому что мы не равны. У нас нет общего будущего. Он – из одного мира, я – из другого. И тут он встает на колено, вынимает кинжал и приставляет его к сердцу и говорит: «Филип… – в смысле, Атайнин, я не могу жить без тебя и твоей любви, я скорее убью себя!» И тут я – то есть Атайнин, падаю на колени рядом с ним и говорю: «Не нужно, Дикий, живи ради меня!»

И тут у меня потекли слёзы, так стало нас – то есть их – жалко. Я шмыгнула носом и быстро отерла влагу со щёк.

– Тебе больно? – наклонился ко мне Дикий.

– Нет, это дождь, – соврала я. И огляделась.

Мы ехали поверху, вдоль берегового обрыва. Высунув голову из-под плаща и тут же промочив волосы, я увидела плот, которым управлял Пончик. Внизу просматривались три капюшона. Над обрывом, кроме Дикого, скакал только Клык, так что моё моральное падение командиру на колени никто не видел. Это радовало. Я обратно спрятала нос в плащ.

Мягкое место периодически билось о спину лошади, однако спустя какое-то время не это стало главной проблемой. Слева, чуть в глубине, находились мокрые, но такие притягательные кустики. Я держалась. Клык вырвался вперед, всё же лошади с одним седоком несколько легче, чем той, которая везёт двоих. Вскоре он скрылся за леском – река делала очередную петлю. Но когда мы добрались до поворота, варвар уже скакал нам навстречу. Он был возбуждён:

– Там дорога! – заорал он, увидев нас. – Дорога! В лэс!

Я выпрямилась, насколько это было возможно в таком положении, и изобразила на лице озабоченность.

Но дорога! Дорога – это люди! Это крыша! Когда ещё нам повезёт найти поселение по реке? А ведь если вода в реке поднимется из-за ливня, по самому берегу уже не проедешь.

Вскоре мы её увидели. Конечно, это была не дорога – просека с двумя колеями. Но по ней кто-то ездил. Это факт. Конь гарцевал под нами, пока командир рассматривал находку.

– Дя… Дикий, – негромко обратилась я. – Можно, пока вы за остальными будете ездить, я тут под деревцем вас подожду. Затекло всё. Сам слезу, – предупредила я, чтобы избежать позора.

Командир коротко кивнул.

Я сползла по боку животного, спрыгнула на землю и дала стрекача под ближайшее раскидистое дерево.

Ждать пришлось довольно долго. Дерево – какая-никакая защита от дождя. Но от ливня скорее никакая. Вековой ствол скрипел от порывов ветра. Неожиданно холодные для летнего дождя струи задувало под крону – и прямо на меня. И хотя потребность спешиться у меня действительно была, в конце я начала постукивать зубами и подпрыгивать на месте, чтобы не задубеть прямо у дуба. На какое-то время меня охватила паника: а если бросили? Ну правда, зачем я им? Обуза как есть! Потом всё же убедила себя, что Дикий слишком добрый для того, чтобы бросать меня одну, без еды и запаса одежды, посреди диких лесов. Прирезать было бы гуманнее. И всё же я начала считать про себя до ста. Если не появятся – пойду по дороге одна. Потом всё же решила до тысячи дойти. А потом еще до ста. Обидно же будет: я только выйду под сплошной дождь, и тут – они?

И вот тут, наконец, сквозь пелену дождя показались черные плащи верховых. Я запрыгала выше. Так дальше было видно. И уже очень хотелось ехать, а не стоять.

Когда отряд поравнялся со мной, я сразу метнулась к телеге. Да пусть лучше под дождем! Конечно, не так приятно ехать, как с Диким. В обнимку. Он всё-таки такой… крепкий! И такой надежный. И пахнет приятно. Вот если бы я была Пиппой, а не Скаленышем, то я бы так и поехала. Но увы.

Пончик поднял полу плаща, приглашая спрятаться. Я спряталась. Ну так у него плащ – как шатер! Таких, как я, штук десять можно под него сунуть, и со стороны незаметно будет.

От Пончика тоже пахло… по-мужски. Но не так приятно, как от Дикого. И даже совсем неприятно. Но не в моем спрятанном положении привередничать.

– Продрог? – доброжелательно поинтересовался Пончик, скосив в мою сторону глаз.

– П-п-пэ-ро-до-долж-жаю дэ-дэ-рогнуть.

Меня почему-то стало трясти еще сильнее. Наверное, из-за контраста температур.

– Бедолага.

Но под плащом я быстро отогрелась. Теплом тянуло от возницы. Понятно, печка такого размера любой шатёр протопит.

– Ты чего в столицу-т собралси? – полюбопытствовал Пончик.

– Дядька Томас у меня там, дяденька Пончик, – стала врать я. – Мамкин старший брат. Он суровый, мамка рассказывала, страсть. Он мамку так и не простил, что она без благословения Защитницы понесла от бати-то. И сбёгла. Только нету у меня никого больше в мире-то, – я пару раз шмыгнула носом. – Авось пристроит куда работать.

И даже слезу утерла, так прониклась. А и не было бы слезы, так по дождю и не поймешь.

– Работ’ть что ли хочешь? – удивленно спросил великан.

Не замечала я за Пончиком разговорчивости раньше. Наверное, потому что он компаний больших стесняется. А один на один – может, нормально для него. А может, за свою грубость утреннюю пытается извиниться?

– Да кто же, дяденька Пончик, работать-то хочет? Я бы вот был бы богатым, так весь день бы лежал на перине и вставал бы только поесть. Знаете, дяденька Пончик, что-нибудь вкусное. Ягодный пирог, например, – перевела я тему ближе к интересам собеседника.

– Оголодал?

Тут я испугалась. Вдруг он мне со дна своего необъятного мешка какой-нибудь завалящий сахарок достанет по-братски, от широты души. И что я с ним делать буду?

– Благодарю, дяденька Пончик, нет, это я мечтаю просто. Очень под ливнем мечтается хорошо. – Небо было затянуто тучами до самого горизонта. Беспросветно. Только и остается, что мечтать. – Особенно хорошо мечтается, когда на него из окошка смотришь. Но под плащом тоже неплохо. Лучше, чем под деревом.

Возница хохотнул, но продолжил:

– А твой дядька твой прямо в самой столице живет?

– Ну… рядом. Наверное. Я там не был никогда, так что не знаю. Знаю только, что у самого герцуха Конвея в поместье работает. На то и надеюсь, что подскажут, где искать. Даже в столице, думаю, герцухов немного. А вы, дяденька Пончик, его не знаете? О, а мой подарок вы сняли? – Я нечаянно бросила взгляд ему на шею, где раньше висел амулет.

– А? – переспросил он и похлопал рукой по груди. Потом посмотрел туда. – Потерялся. Зацепил. Порвал. А мне еще подаришь? – спросил Пончик расстроенно.

– Конечно, подарю! Как только возможность будет! – пообещала я.

– О чем это вы тут курлычите, как голубки? – поинтересовался Дикий. Совсем одичал он, смотрю.

– Дяденька Пончик подарок мой потерял, – быстро ответила я. Еще не хватало, чтобы командир присоединился к расспросам о моём прошлом и предполагаемом будщем. – Я обещал новый сделать.

– Да? – командир тоже похлопал по груди и расслабился, видимо, его амулет был на месте. – Что ж ты, Пончик, так неосторожно?

– Ну так, – пробасил тот.

Что интересно, расспросы на этом прекратились. Со всех сторон. Дикий скакал рядом, Пончик что-то напевал под нос, повозка ехала, дождь лил, и меня потянуло в сон. Проснулась я от «пр-р-р!» Пончиковым басом и дерганья от остановки. Открыла глаза.

Справа от дороги стояла лачужка, грубо срубленная из бруса. Все столпились у дома. Пёс первым спрыгнул с коня, подбежал к двери и заколотил.

– Есть там кто?! – крикнул он.

Я бы на месте тех, кто там есть, если они есть, при виде таких гостей слилась бы со стенами. Судя по тому, как Пёс дернул дверь, ответа он не дождался. Правда, он особо и не ждал. Тоже человек дождей не любит, хотя вполне приличный плащик у него, дорогой, крепкий. Дверь открылась с трудом – видимо, раздалась к лету.

– Пусто! – гаркнул Пёс изнутри.

Остальные воины тоже спешились. Я не торопилась. Если там кто-то спрятался – хотя где там прятаться, там дай Защитница всем нам влезть, – я не помощник буду.

Вторым вошел Дикий, и вот когда он вышел и махнул рукой, я наконец поверила, что у нас действительно есть, где переждать ливень.