Глава 45. Пиппа

Утром ночное решение уже не казалось таким гениальным. Не потому что мне было плохо. А потому что очень хорошо. Это было так хорошо, что я сразу поняла слова из дневника – долго так хорошо быть не может. Так не бывает. Я даже начала сомневаться: а было ли это вообще? Не приснилось ли? Следы крови, оставшиеся на теле, были смыты. Остались лишь небольшой дискомфорт и непривычные ощущения внизу живота. Но, конечно, главная проблема моего опрометчивого ночного поступка была в другом. Что будет дальше?

Честно говоря, я думала… Я вообще не думала о будущем вчера. Но сейчас задумалась. Во мне теплилась надежда, что обещание Дика: «Всё у тебя будет хорошо» – не пустые слова. Хотя как он себе это представляет, у меня даже идей не было. Хотелось бы верить, что мои откровения убедят его не отправлять меня обратно. Было бы здорово. Хотя как я буду смотреть ему в глаза при свете дня…

За окошком было пасмурно. В этом сумраке мне на секунду показалось, что у Дика совершенно нормальные глаза. Обычные карие. Наверное, что-то внутри меня очень хотело видеть в нём нормального человека. Он же сам сказал: «Ошибка отца». То есть прокляли не его даже. Тем более обидно за такую несправедливость.

Дикий всё не шёл, и я не знала, на что отвлечься от непрошенных мыслей. Вынула дневник, – там оставалось уже немного, – и села читать.

«С момента возвращения Атайнин прошло две недели, а мне даже нечего о них написать. Каждый день кажется насыщенным донельзя, а вспомнить ничего не могу. Напрягаю память, а вижу только её медные волосы, рассыпанные по подушкам.

Всё это время мне удавалось удачно избегать Конвея. Я прибегал на занятия и убегал, ссылался на занятость, или просто не открывал ему дверь, делая вид, что меня нет дома. Последние полгода он пугал меня навязчивой идеей воспроизвести великий артефакт древности. Когда пять лет назад мы начали обсуждать создание сферы, нами двигал мотив защитить людей. Я точно это помню. В какой момент мы свернули не туда? Когда Рон впервые заговорил о том, что нужно управлять нечистью? Кажется, сначала он просто начал сомневаться в том, что артефакт может работать по-другому. Что, возможно, магичка допустила ошибку. Ведь совершенно непонятно, с чего так резко изменились его свойства?

Мы снова и снова пересчитывали воспроизведенную по памяти формулу. Конечно, нам не удалось вспомнить всё до символа. Но законы теоретической магии мало изменились с той поры, и главное было найти узловые точки. Их мы, по случайному стечению обстоятельств, запомнили. Были в формуле несколько неизвестных магических связок, смысл которых было сложно интерпретировать, но мы не решились проверять их опытным путём. В основу второго артефакта был положен принцип первого, это было известно. Но даже близко не было понятно, какой из неизвестных узлов отвечал за прорыв мира, и к чему могло привести наложение нового феномена на тот, который уже сейчас действовал в столице. А он действовал. Причем было ощущение, но действие накапливается и со временем становится всё сильнее.

Сферу я выточил сам. Брал уроки по обработке материалов для создания артефактов. Говорил, что в результате душевной травмы после экспедиции не могу накладывать серьезные заклятия и увлёкся на любительском уровне артефакторикой. Сфера вышла идеальной, формула была идеальной. Если мы всё верно посчитали и вспомнили, должно было получиться именно то, что вкладывала в артефакт создательница: он нёс обратный вектор. Но я боялся сделать последний шаг – окропить её своей кровью, чтобы заставить работать.

Я мучился от того, что именно мои сомнения и метания сдвинули что-то в сознании герцога. Он всё больше стал задумываться не над закрытием пробоины между мирами, а об использовании нечисти на благие нужды. А в последнее время он говорил об этом настолько убежденно, будто другой цели никогда и не было. Но теперь мне кажется, что кто-то ему эти мысли в голову вкладывал. Причём, этот кто-то, – маг жизни, – был ему достаточно близок, чтобы делать это незаметно, исподволь, не вызывая подозрений. И скорее всего, это кто-то из окружения молодого короля и с его наущения. Почему власть имущим всегда этой власти мало? Чего им ещё не хватает?

Последнее время я избегал Рона. Мы зашли в тупик. Я никак не мог понять, что заставило сферу работать иначе, чем было задумано. А Конвей давил, давил… Мы время от времени встречались, чтобы в очередной раз поругаться и расстаться ни с чем. Моё двухнедельное отсутствие пришлось герцогу не по нраву. Он прислал мне официальное приглашение. Его я не могу игнорировать. Я решил, что не буду брать с собою сферу. При виде её мания Рона обостряется, а взгляд становится безумным. От одной мысли, что вместо Атайнин мне придется общаться с этим сумасшедшим, сердце проваливается в желудок».

На этом запись заканчивалась. Следующая, которая начиналась со следующей страницы, была написана другим почерком. Начертание букв смутно выдавало автора предыдущих текстов, но он был какой-то… съежившийся, скомканный… Не было размашистых росчерков пера, буквы стали мельче и в конце слова будто обрывались. Зато этот почерк был мне знаком. Если раньше я всё же допускала, что могла ошибиться, то теперь сомнения окончательно рассеялись. Это было почерк мэтра Миля.

«Тринадцать лет я не открывал этот дневник. Но сегодня решил нарушить свой обет и всё же описать события, которые последовали за моим визитом к Рону. Страшно подумать, как давно это случилось, но я помню это так чётко, словно всё было вчера.

Я приехал к нему домой. Шикарное загородное поместье недалеко от столицы. Меня встретила супруга Рона, Берта, милейшее и тишайшее существо. Она с гордостью поделилась новостью о том, что Ричард признан первым учеником Королевского колледжа. В младшем классе, добавила она между делом. Сын был для неё всем. Брак Конвеев был чистой воды договорным, и между супругами не было глубокой привязанности. Всю свою нерастраченную любовь герцогиня Альберта дарила единственному сыну. Если раньше я не мог понять этой исключительно женской, как мне казалось, придури, то рядом с Атайнин всё чаще задумывался о том, какими могли бы быть наши дети, и о том, что я буду любить их не меньше, чем её саму. Берта могла говорить о Дике часами, но я вежливо извинился и напомнил, что меня ждет Его Светлость. Герцогиня тут же увяла. Рон не разделял этой слепой любви к отпрыску и практически не упоминал его в наших разговорах.

Я вошёл в кабинет герцога и сразу понял: что-то случилось. Глаза его маниакально сияли, как бывало всякий раз, когда он рассматривал сферу, вертя её в руках. Будто это самое главное сокровище в его жизни. Сейчас же он выглядел, как жрец Защитницы, познавший Истину.

– Миль, дорогой, – заговорил он, вцепившись в мой локоть, – я понял! Я всё понял!

– Что ты понял, Рон?

Я осторожно высвободил локоть из хватки, но теперь Конвей вцепился в мою ладонь.

– Я понял, как изменились свойства сферы. Это было элементарно! Это всё время было у нас на виду!

– О чём ты?

– Ведь я же знал это с самого начала, и даже говорил тебе. Просто они всё напутали!

– Кто знал? Что напутал? – Я всерьёз испугался за рассудок своего приятеля.

– Вспомни, как появилась Сфера управления? Помнишь? Она же приняла жертву!

На этих словах моё сердце захолодело. Я будто увидел, что Рон скажет мне дальше.

– Помнишь, эта женщина, магичка, она умерла, окропив кровью сферу? Последний монарх старой династии попытался повторить это. Но не смог. Всё, что нам нужно, чтобы создать величайший – величайший, Миль! – артефакт всех времен и народов – это кровь потомка той магички!

Больше всего я боялся, что сейчас выражение моего лица сдаст меня с потрохами.

– Я думаю, что полная жертва не нужна на самом деле, – поправился герцог. – Достаточно лишь её крови, а в качестве жертвы мы найдем, кого принести. Я слышал, что Атайнин пересекла границу нашего королевства!

– Да?! Когда?!

Я вложил в этот возглас всю искренность, на какую был способен. В конце концов, для меня было важно, как давно это ему известно.

– Да. Более того, хотя у них это не принято, она развелась с супругом…

Защитница, за что?! Что я сделал такого, что самую важную для меня новость я узнаю при таких обстоятельствах?!

– …и возможно, появится у тебя. Всё, что нам нужно – чашка ее крови. Миль, прошу тебя! Я требую: нам необходима эта кровь!

– Не думаю, что спустя столько лет она всё еще помнит обо мне, – говорил я, благодаря нашу страсть и мою ревность, из-за которых Атайнин никто не видел. – Но если вдруг она появится на моём пороге, я сделаю то, что должен.

– Клянёшься?

– Клянусь. Рон, если ты прав, то как только всё будет готово, я тут же окажусь у тебя, – заверил я герцога, сжав его ладонь.

– Отлично, – умиротворённо улыбнулся он как человек, которому сделали самый большой подарок в жизни.

– Я могу идти?

– А? – он словно выпал из своих грёз. – Да. Иди. Конечно. А вообще, знаешь? Я бы тоже хотел ее видеть, – он поднял на меня взгляд. – После этих лет.

– Конечно. Возможно даже, она приедет к тебе, а не ко мне.

– Ты думаешь?

Я пожал плечами:

– Отчего нет?

– Ты прав, – закивал он, снова погружаясь в свои мысли.

Я вышел.

Я старался идти ровно, не торопясь, будто прогуливаясь. И даже перекинулся парой слов с Бертой, хотя всё внутри меня требовало мчаться. А вдруг королевские стражники её уже схватили? Это была самая долгая дорога в моей жизни. Дорога в половину жизни, не меньше.

Я открыл дверь ключом, отмечая, что следов пребывания посторонних во дворе нет. В доме стояла тишина, и это пугало. Я заглядывал в комнаты, в одну за другой, и сердце вырывалось из груди от страха. Последним, самым дальним, оставался кабинет…

Именно там я и обнаружил Атайнин. Она сидела в кресле и смотрела на сферу, которую я не убрал в тайник, собираясь к Рону.

– Это то, что я думаю? – В ее голосе было разочарование. Я мог вынести всё, что угодно, кроме разочарования.

– Атайнин, ты должна уехать.

– Да, – ее губы скривились, и она медленно поднялась, – пожалуй, ты прав.

– Подожди. Послушай, – я поймал ее за руку. – Я тебя люблю. Я люблю тебя больше жизни. Но тебе угрожает опасность. Рон убежден, что для оживления этого артефакта нужна твоя кровь. И возможно, твоя жизнь.

На ее лице читалось потрясение.

– Да, герцог Конвей… не в себе. Я думаю, за ним стоит Его Величество, поэтому тебе нужно вернуться на родину. Как можно скорее. Рон сказал мне, что ты развелась. Я был бы счастлив, если бы ты стала моей женой, если бы у нас родились дети, но я не могу обещать, что после того, что должен совершить, останусь в живых. И даже если у меня всё получится, я не могу гарантировать тебе безопасность. Поэтому прошу тебя: уезжай. Возвращайся. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Это была моя последняя встреча с Атайнин, любовью всей моей жизни. Медальон с её изображением, который остался у меня ещё со времен экспедиции, – его сделал один из ассистентов погибшего Мэтта, – всё, что осталось у меня.

Я должен защитить королевство от правителя-тирана. И если меня схватят и даже убьют, Рон сможет активировать Сферу, имея на руках просто мою кровь. Я обязан был лишить магии второго её создателя. Безумного маньяка. После того как любимая покинула ночью мой дом, я занялся приготовлениями. Уничтожил все записи, собрал всё ценное и вещи для побега – на случай, если у меня всё получится. На следующий день прикупил несколько необходимых артефактов, сотворил нужную формулу на выстроганной наскоро заготовке и ближе к вечеру отправился к Рону.

Моё сердце был мертво. Оно омертвело в тот момент, когда я закрыл калитку за Атайнин и проводил взглядом ее понурую фигуру до поворота, за которым ее ждала нанятая повозка. Я ничего не испытывал: ни боли, ни ненависти, ни сожаления, проклиная Конвея на крови. Лишь покинув кабинет с лежащим без чувств хозяином и встретив Берту, я испытал что-то, похожее на угрызения совести. Её любимый сын тоже лишится магии. Но я решил, что если судьба будет благосклонна к мальчику, и он вырастет порядочным человеком, я оставлю ему свою кровь, чтобы снять проклятие.

Потом, когда – и если, – ко мне вернутся силы.

Я поехал в сторону границы, надеясь – мечтая – нагнать Атайнин. Я не думал, что она меня простит за всё, сотворённое мною. Просто хотел её увидеть. Но не судьба. В одном из постоялых дворов я узнал о том, что меня объявили в розыск. Честнее и надежнее было покончить с жизнью, чтобы навсегда скрыть от алчных людей наше изобретение. Но я не смог.

Зато смог Рон. Я узнал об этом случайно, став свидетелем разговора двух школяров, которые направлялись на каникулы к родным в сопровождении слуг. Они посмеивались над мальчишкой Конвеем, который получил по заслугам, жалкий задавака. Своим последним шагом, желая того или нет, Рон защитил тайну сферы, но семья самоубийцы навсегда становилась изгоями. И в этом была моя вина.

Скрывшись под вымышленным именем, в один момент ослабевший и постаревший, я прижился в приграничье. Постепенно ко мне возвращалась магия, хотя силы и близко не были равно тем, какими были раньше. Но они мне были не нужны. Я пытался искупить свою вину, помогая людям по мере сил. Заработал на небольшое поместье, где и жил бы дальше, бессмысленно и бесполезно. Но однажды в мою рутину ворвалась Филиппа. Ко мне обратились за помощью из-за странностей, которые происходили с одной приютской девочкой-подростком.

Когда я впервые увидел Филиппу, то подумал, что это сон. Она была настолько похожа на Атайнин, что было больно глазам. Выяснилось, что она сирота, ничего не знает о своих родителях. Её фамилия удивила еще сильнее, но она была широко распространена среди людей среднего сословия. Не знаю, кто был флаобцем в роду этой девочки, но он определенно был. К сожалению, Атайнин была единственной из всех флаобцев, кого мне доводилось видеть в лицо. Возможно, все они похожи, или Защитница так подшутила надо мной, подарив второй шанс на счастье, но эта девочка вдохнула в меня жизнь и стала её смыслом.

Возможно, когда-нибудь я расскажу ей свою историю, полную ошибок и потерь. Но не теперь. Потом, когда-нибудь потом. Пусть не Атайнин, но возможно Пиппа сможет меня понять и простить».

На этом дневник заканчивался.

Конечно, мэтр. Конечно, я понимаю вас. И мне не за что вас прощать.

Я вытерла слёзы. Клянусь, мэтр, я отомщу за вас. Я искуплю вашу вину, отдав пузырек с кровью. Думаю, это достаточная плата за то, чтобы молодой герцог помог мне отыскать вашего убийцу.

И тут в дверь постучали.