Эпизод 50

Оказавшись в темной вирт-комнате, Тринни поняла, что оставаться одна она совсем не хочет, но и возвращаться назад к Ае тоже. Нужен кто-то, кто поймет без слов, кому ничего не придется объяснять и кто примет тебя такой, какая есть. Тринни запустила чип. Она знала, куда и зачем идти.

Белая комната с воздушными одеялами, неизменно синие цветы, которые никогда не завянут, – ее уголок стабильности. Здесь ее точно ждут. В конце концов, кого еще им ждать. И умеют ли вирты ждать? Вряд ли. Зато они прекрасно создают иллюзию того, что рады ее видеть. Из-под одеял показался брюнет, заспанный, улыбающийся, сексуальный. Ну уж нет.

– Ты спишь и видишь какие-нибудь хорошие сны, – приказала она.

Глупость, конечно. Зачем вирту сны? Но сейчас это было неважно. По сюжету блондин будет прохлаждаться под одеялами еще минут пятнадцать, а она не собиралась ждать. Отбросила угол одеяла – и парень подскочил от неожиданности. Он смотрел на нее так по-человечески, словно и правда пытался понять, что с ней случилось и почему она так взвинчена. И этот почти участливый взгляд стал последней каплей: Тринни обвила руками его шею, уткнулась в плечо и разрыдалась.

Она плакала долго, громко и некрасиво, всхлипывая, заливаясь слезами. А вирт, как бы там он ни был запрограммирован, не делал никаких попыток ее остановить и успокоить. Словно понимал, как много накопилось внутри, и как много надо сейчас излить. Ну вот, допрыгались, она подружилась со своим виртом. От этой мысли Тринни почувствовала себя такой одинокой, что зарыдала с новыми силами. А блондин все гладил и гладил ее по волосам, и от этого почему-то становилось легче. Боль, которая разрывала ее изнутри, потихоньку отпускала.

Она почти не удивилась, когда он тихо шепнул ей на ухо: «Прости меня». Словно говорил за того, кто и вправду ее обидел.

О том, о нем, вспоминать не хотелось. Она справится, тем более что в виртуальном мире у нее наконец появилась родственная душа. И плевать, что эта душа – вовсе не душа, и вообще не человек. Теперь бы еще отселить куда-нибудь брюнета, чтобы не мешал их идиллии своими безупречными формами и призывными взглядами.

– Пойдем спать, – сказала она блондину, – и никуда не уходи, хорошо?

Куда бы он мог уйти? Он же вирт. Но она обращалась не к блондину-красавцу, а к тому странному, почти человеческому, что иногда появлялось внутри него.

– Не уйду, обещаю, – ответил блондин и еще крепче прижал ее к себе.

И Тринни впервые с тех пор, как уехал Ричард, уснула быстро, глубоко и без сновидений.

Она проспала, впрочем, не слишком долго, раз проснулась в той же белой комнате. Восемь часов лимита еще не истекли, но она помнила, что пришла за полночь. У нее есть еще целый час «Виртиссимо». Тринни не торопилась на работу, что-то ей подсказывало, что начальство не будет возражать, если она опоздает или даже вообще не придет.

Блондин проснулся сразу же. Он смотрел на нее так, словно она не была заплаканной, заспанной и, наверное, ужасно некрасивой. Смотрел так, как не имел права смотреть. И от этого взгляда было хорошо.

Повинуясь странному порыву, она уткнулась носом ему в плечо.

– Доброе утро, красавчик…

– Доброе утро… Ты как? – звучало до того участливо и правдоподобно, что на душе потеплело.

Да уж… Похоже, она и правда близка к помешательству.

– Лучше, – выдохнула Тринни и с удивлением поняла, что так и есть.

Вирт нежно перебирал пряди ее волос, и она прикрыла глаза, отдаваясь теплу этой уютной и невинной ласки.

– Здесь нет кухни, – шепнул он ей на ухо. – Я бы хотел сварить тебе кофе. Я варю потрясающий кофе.

– Я тоже, – медленно проговорила Тринни.

Но думала она вовсе не о кофе.

Могут ли вирты делать что-то подобное? Даже самые, мать их, размодифицированные версии не должны говорить о том, чего здесь нет. Это было очень странно. Может, тут снова Лейн? Она заглянула в глаза блондину.

– Лейн?

Блондин отшатнулся. Что там мелькнуло в глубине его глаз? Разочарование? Обида? Очень похоже. Впрочем, может, ей и показалось, потому что в следующую секунду он снова был спокоен и доброжелателен, как и полагается воспитанному вирту.

– Если тебе нравится, можешь называть меня так.

Ей не нравилось. И это был не Лейн.

Тот явно ляпнул бы какую-нибудь глупость или отмочил бы дурацкую шуточку. Тринни подскочила и закуталась в одеяло. Если Лейн запросто проникал в ее эротические вирт-приключения, то же самое мог сделать и кто-то другой.

Кто сейчас рядом с ней в постели?

Кто он, утешавший ее накануне незнакомец, перед которым она раскрылась больше, чем перед самыми близкими?

А если он действительно человек?

– Выход, – скомандовала Тринни.

Все равно лежа с блондином в обнимку она ничего не поймет. Лучше уж пойти на работу. Там рядом будут люди, живые люди. И ей не придется гадать, кто они. Бейджики на одежде дадут всю информацию.

Аи дома не было.   Тринни почувствовала облегчение! Все-таки она плохая подруга.

Она уже собиралась выходить из квартиры, когда скайп снова ожил. Тринни вздохнула и посмотрела на монитор.  Адель Кариди…

 Она нахмурилась, вспоминая. Что-то знакомое. Тринни не только слышала это сочетание имени и фамилии, но даже видела напечатанными на документе. Кто-то из клиентов? Вряд ли. Это частный номер, клиенты не могли бы его узнать. Чем гадать, лучше ответить:

– Здравствуйте. Слушаю вас.

На экран выскочило неприветливое лицо пожилой дамы, явно отметившей семидесятилетие. Причем давно. Крашеные в грязно-рыжий волосы, резгливо поджатые губы, недобрый взгляд…

И Тринни наконец вспомнила, кто это. Хозяйка, у которой они снимают квартиру! Вообще-то они виделись единственный раз, когда в присутствии представителя агентства она передавала ключи от квартиры и присягала, что у нее нет запасных, как того требовал закон о «прайвиси».

Но тогда эта дама улыбалась – пожалуй, слишком усердно и как-то заискивающе.

– Тринни Говардс? – холодно процедила Адель Кариди таким тоном, что имя прозвучало как ругательство.

– Да… – Тринни машинально нацепила улыбку. Более чем странный звонок. – Что-то случилось?

– Я хочу, чтобы вы в недельный срок покинули мою квартиру.

– Но почему? – опешила Тринни. –   По договору я могу…

– К черту договор! Вонючие натуралы в моем доме жить не будут! – с презрением отрезала хозяйка.

Тринни словно ударили под дых. Вонючие натуралы?  Откуда… она узнала?

– А почему вы… Что вы себе позволяете? –   выдавила Тринни, но кажется, получилось недостаточно возмущенно.

– Я смотрела сквозь пальцы на то, что к вам шастают мужчины. В конце концов, кто знает, может, у вас там все прилично. Но это видео! В машине с этим артистом! – дама снова поджала губы. – Мерзость! Какая мерзость!

– Здесь какая-то ошибка, – забормотала Тринни, уже понимая, что оправдываться бесполезно.

Видео в машине… Значит, кто-то снял их с Ричардом. Она замолчала и лишь затравленно глядела на хозяйку, а та…

Дама смотрела на нее с той же смесью ужаса и брезгливости, с которой сама она совсем недавно смотрела на Лейна. Как на… Как на натуралку. Действительно, более точного сравнения не подберешь. Что может быть хуже и отвратительнее, чем быть натуралом?

– Все от распущенности, – вновь заговорила Адель Кариди.  – В наше время такого не было. Мы с мужем впервые встретились в реале, когда я родила первенца. Даже на ЭКО меня сопровождала только свекровь! Вот это чистота отношений!

– Да, конечно, очень достойно, – примирительно пробормотала Тринни, чем вызвала еще больший гнев.

– Для такой как ты неделя – это слишком много. Даю тебе три дня, мерзавка! Чтобы через три дня ноги твоей в моем доме не было!

Черт, как же не вовремя. А главное, Ая узнает. Придется с ней как-то объясняться, рассказывать про Ричарда… А делать это совсем не хотелось.

Впрочем, какое ей дело до других!

Сейчас ей хотелось говорить только с одним человеком – с Ричардом. Она вспомнила слова квартирной хозяйки – «Видео! В машине с тем артистом». А значит, то, что случилось – не ее личная беда. Ричарда эта история заденет куда сильнее. Она всего лишь мелкий клерк, без пяти минут безработная. Скандал же, который разразится вокруг него, будет грандиозным.

Она стала набирать тонкими пальчиками сообщение: «Ричард, кажется, все плохо… Нам нужно поговорить».