Глава 9

Мы шли по тропе. Вулф держал меня за руку, и только это не давало мне разлететься на тысячи испуганных осколков.

Бабушка… нет, эта женщина, шагающая впереди с посохом, — казалась такой знакомой и такой чужой одновременно. Она шла легко, не по-старушечьи, а её спина была прямой и гордой.

Она обернулась к Вулфу, и возле уголков её глаз собрались лучики-морщинки, будто от улыбки, но губы оставались строгими.

— Вот уж не думала тебя увидеть, — проворчала она.

— Для меня эта встреча тоже сюрприз. Но если вы не заметили, у вас тут, госпожа Смотрительница, странное происходит, — голос Вулфа звучал непринуждённо, но его расслабленный тон был игрой. Я чувствовала это.

— И не говори. Стоило ненадолго отлучиться по делам Ковена, и сразу мыши в пляс. Безобразие совершенное. И конечно — ты в самой его гуще, руководишь парадом. С тобой, милый, хлопот всегда больше, чем с любым другим магом на исправлении.

— А что же вы на меня стрелки переводите? Не я это начинал. Свою часть испытания я прошёл. Честно. На тропу вышел, и к вашему домику, как и положено, почти пришёл.

— Почти, — с укором протянула Смотрительница. — А ещё смешнее слово “честно”.

— Один из моих талантов — видеть возможности и пользоваться ими.

И тут я не выдержала. Вопрос, который жёг мне душу, вырвался сам собой:

— А вы… вы правда моя бабушка?

Та, кого Вулф назвал Смотрительницей, обернулась ко мне. Её взгляд будто прошил насквозь. В нём не было ни капли той мягкости, что я помнила. Женщина вздохнула, и звук этот походил на шелест старых страниц.

— Я тут для каждого бабушка, золотце. И для тебя тоже. А что ты помнишь, дитя? — ласково спросила она, но эта ласковость была обманчивой, как тихая заводь с илистым дном.

Я зажмурилась, пытаясь ухватиться за призрачные обрывки памяти.

— Ваши тёплые руки… — прошептала я. — И улыбку. И морщинки у глаз, когда вы улыбались.

— Хорошо. А наказ мой почему забыла? Почему не исполнила?

Я растерялась.

— …какой наказ?

— Ну так Голос слушать! Чтобы его воля твоей волей была. Чтобы его желания — твоими стали. Откуда свои-то взялись?

У меня похолодело лицо.

— Я… я просто…

— Что, “просто”?

— Госпожа дорогая, — вмешался Вулф, заслонив меня плечом, — ты напор-то поубавь. Девушка просто жить хотела. Разве это преступление?

— Так быть не должно! — отрезала Смотрительница, и воздух вокруг нас снова задрожал от скрытой мощи. — Она — часть сюжета. Её роль — быть жертвой, чтобы герой обрёл силу. И никак иначе.

— Ну да, ну да. И никак иначе… — закатил глаза Вулф. — А ещё тут ну никак не должно быть говорящих скелетов, волшебно материализующихся топоров и женихов, внезапно вспомнивших, что они драконы. Ковен как отнесётся к бардаку в подведомственной зоне? Не думаю, что премию выпишет. Скорее, наоборот.

Смотрительница смерила волка холодным взглядом.

— Я с этим разберусь.

Она снова уверенно пошла вперёд. Мы двинулись следом. Вулф ободряюще сжал мою руку, но мне не стало спокойнее.

Я смотрела на спину женщины впереди, и мне казалось, что мы идём не к спасению, а приближаемся к какой-то страшной, невидимой пропасти.

Но Вулф явно знал о ситуации больше. Я ему доверяла.

И вот мы вышли на опушку.

Прямо перед нами, точь-в-точь как в моих воспоминаниях, стоял аккуратный синенький домик с черепичной крышей. Рядом росли подсолнухи, а на заборе щебетали воробьи. Ну просто сказочная картина… даже слишком… словно нарисована старательным художником.

Остановившись у крыльца, Смотрительница повелительно крикнула в сторону дома:

— А ну-ка, сюда явись!

Сначала ничего не происходило, а потом скрипнула дверь дома. Приоткрылась на щелочку, и в проёме показалась странная фигурка. Невысокий, худой, словно угольный чертёнок, мальчик с большими испуганными глазами и острыми ушами.

— Бабушка? — пискнул он, не решаясь выйти.

— Что прячешься?! Стыдно стало?! Иди сюда, кому сказала!

Он выскользнул наружу, и медленно, крадучись, подошёл. Вжал голову в плечи. И тут рука Смотрительницы метнулась вперёд и вцепилась ему в оттопыренное ухо.

— Ай! — взвизгнул мальчик.

— Это ты что наворотил?! — загремела она. — Тебе кто разрешил сценарии править?! Не дорос ещё сказки писать, неуч!

— Я ничего! — захныкал он, пытаясь вырваться. — Это всё она! — он ткнул пальцем прямо в меня, и в его глазах вспыхнула бескрайняя обида. — Она меня не слушалась! Она сломанная! Неправильная!

— Так мне надо было сказать, дурак несмышлёный! — тряхнула она его, и он захлюпал носом. — Наворотил дел! Смотри — добрались сюда! Этот, — она кивнула на Вулфа, — испытание прошёл, а по факту — в щель в сюжете пролез! И эта… что мне теперь с ней делать?! Куда её девать?

— Я не хотел, бабушка, честно! — он утирал лицо грязным кулаком, всхлипывая.

Отпустив ухо мальчика, Смотрительница с раздражённым вздохом повернулась к Вулфу, словно ища сочувствия.

— Вот, погляди, каких приходится растить. Будущий Сказочник… а ума — на грош. Позже с тобой ещё разговор будет! — бросила она мальчику, грозно ткнув в его сторону посохом. — Легко не отделаешься!

Мальчишка отскочил и, пугливо озираясь, юркнул обратно в дом. Смотрительница покачала головой, а потом снова обратилась к нам.

— Ну что, — сказала она, распахивая дверь. — Прошу в избу. Чайку попьём. А там уж… решим.

Мне было страшно заходить, но Вулф не помедлил и секунды.

Мы вошли внутрь… И от изумления у меня перехватило дыхание.

Снаружи домик казался крошечным, уютным, но внутри… он был огромным. Высокий потолок терялся в полумраке, а длинный-предлинный коридор с множеством дверей уходил вглубь, будто в огромном замке. Воздух пах пылью, сушёными травами и чем-то древним, застывшим.

Бабушка, не оглядываясь, повела нас по этому лабиринту и вскоре распахнула дверь в светлую, по-деревенски уютную кухню.

Здесь было совсем иначе: на столе — вязаная скатерть с узорами, в углу тикали старинные часы с резной кукушкой, а над дверью висела на счастье подкова. Я машинально искала глазами несоответствия, подвох, но всё выглядело на удивление настоящим.

Мы сели на грубую деревянную лавку, и я тут же прижалась к Вулфу. Он был моим единственным якорем в этом странном пугающем месте. Его плечо, твёрдое и надёжное, касалось моего. От Вулфа исходило спокойное тепло.

Бабушка тем временем разлила по глиняным кружкам душистый чай из пузатого самовара. Аромат мяты и мёда наполнил комнату, но не смог прогнать холодок, поселившийся у меня в груди.

— У тебя тут прямо аутентичный музей, — Вулф лениво обвёл взглядом кухню.

— Ты мне зубы не заговаривай! — Смотрительница поставила перед нами кружки с таким стуком, что чай расплескался. — И половины срока не отбыл.

— Десять лет прошло, — Вулф внезапно стал серьёзен, вся его насмешливость слетела, как маска.

— А должно двадцать! — твёрдо парировала она.

— Сама знаешь, наказание слишком суровое. И условие для освобождения я выполнил. Нашёл к тебе дорогу.

Смотрительница тяжело опустилась на стул напротив и посмотрела уже на меня. Её взгляд, тёмный и пронзительный, буравил меня, словно она пыталась разглядеть каждую мою мысль, каждую трещинку в душе.

Женщина сделала глоток чая.

— Хитёр ты, маг. Девочку использовал, чтобы сказку сломать.

— Ничего я не… — начал он, но она резко перебила.

— Отрицаешь? Да ты ведь сразу понял, что к чему! Вот и таскал её за собой! Поломал всё окончательно. И скелет ожил — палец вам отдал. И русалки не смогли морок наложить. И тропа вернулась. Всё поломалось… потому что ошибка в сказке получилась. Описка. Вот она — передо мной сидит. А ты понял и использовал глупую. — Она ткнула пальцем в мою сторону. — Понимаешь, к чему я, девочка?

Я отрицательно покачала головой.

— Небось, этот хитрец тебе и не рассказал, — в голосе Смотрительницы зазвучал ядовитый сарказм. — Нет здесь живых, кроме таких, как он. А есть персонажи — как ты. Кому воли не положено. Но с тобой я, видно, перестаралась. Многовато тепла вложила. Слишком долго твою душу в руках держала. Согрела сильнее, чем надо. И искра зародилась. И ты жить захотела. И сломала сказку.

Она так жутко это сказала, что моё сердце сжалось в тугой, болезненный комок. Но тут Вулф с силой ударил ладонью по столу, так, что кружки подпрыгнули с дребезжащим лязгом.

— А чья это вина, старая?! Душа у неё есть? Есть! Значит, она здесь, как и я, была заключена, да только без вины. А условие освобождения для всех одно. Она сюда дошла. Значит, ты обязана её отпустить.

— Эка, как заговорил! — Прищурившись, Смотрительница сложила руки на груди и медленно перевела взгляд с него на меня и обратно. — Нет, маг. Ты мне лапшу не вешай. У меня обо всём записи — один в этой сказочной зоне заключённый. Одного и выпущу — решай, кого. Могу тебя. Могу — её.

— Ты со мной в свои игры не играй, — Вулф поднялся с угрозой.

— Я слово сказала! А захочу — никого выпускать не стану! — встала и она. И вдруг прямо на глазах раздалась в плечах и вытянулась в росте, заполнив собой всё пространство кухни.

Но Вулфа это не пугало. От него волной разошлась опасная, сжимающая горло энергия. Воздух затрепетал, и вокруг его фигуры вспыхнули крошечные огоньки магического пламени.

Смотрительница засмеялась, и от её смеха весь дом ходуном заходил, затрещали стены, зазвенела посуда в шкафу.

— Зубы показываешь, волк?! Силушкой хочешь помериться?!

И так страшно она это сказала, и так широко развела свои мощные ладони, готовясь хлопнуть, что я поняла — этот хлопок будет последним, что услышит Вулф. Она уничтожит его.

— Не надо! — в отчаянии крикнула я. — Я останусь! Останусь! Пожалуйста! Я хочу остаться!

Но было поздно. Бабка с силой хлопнула в ладоши!

С её ладоней сорвался ослепительный луч. Он нёсся в Вулфа, но я, повинуясь желанию защитить его, дёрнулась, чтобы закрыть собой.

Удар пришёлся мне в грудь. Не было и крови. Лишь леденящий холод, который пронзил насквозь, будто в сердце вонзили сосульку. Я слабо вскрикнула, и мои ноги подкосились.

Вулф подхватил меня на руки, и мы вместе опустились на пол. Он прижал меня к себе, его лицо исказил ужас.

Безумный холод растекался по моим внутренностям. Я выдохнула пар. Мир поплыл, краски поблекли, превращаясь в оттенки серого.

— Ягодка! — голос волка прозвучал чужим, надтреснутым шепотом. — Зачем ты… Зачем!

Я пыталась дышать, но лёгкие не слушались, а сердце… сердце замедлялось, его стук становился всё тише и реже. Холод проникал всё глубже.

А Смотрительница стояла над нами, совершенно спокойная.

— Вот и решили, кто пойдёт, — равнодушно констатировала она. — А девочка всё равно бы отправилась на глубокую редакцию. Но так быстрее вышло.

Вулф её не слушал. Он не отрывал от меня тяжёлого взгляда. Его большая, тёплая рука легла мне на рёбра, прямо под леденящим холодом.

— Спасибо, что был со мной, — прошептала я, чувствуя, как тьма затягивает меня.

— Нет. Тебе спасибо, — его голос дрогнул, а брови решительно сошлись на переносице. Он сжал челюсти. А его мужественное лицо от чего-то мучительно побледнело.

И тут я вздохнула глубже.

Холод начал стремительно отступать.

Но не сам по себе — его вытягивали.

Вулф забирал его в себя! Так же, как раньше он забирал мои эмоции — теперь он поглощал мою рану.

Ледяная окоченелость отхлынула от сердца, оно снова уверенно забилось. Краски возвращались. Но вот глаза Вулфа, в которые я смотрела, теряли своё прекрасное золото, наливаясь ровным, пугающим алым. Но не ярко-алым, как прежде, а тёмным, блеклым, как запёкшаяся кровь.

Вулф содрогнулся всем телом, могучие плечи сгорбились от боли, и он с трудом удержался, чтобы не рухнуть на пол.

— Нет! Нет! — закричала я, окончательно придя в себя. Я попыталась оттолкнуть его руку, но была слишком слаба. Слёзы ручьями потекли по моим щекам. — Не надо! Остановись! Не надо! Я ошибка, а ты…

— Ты не ошибка, — с усилием выговорил он, глядя на меня своими алыми, но такими любимыми глазами. — Ты самое прекрасное, что я встречал в своей жизни. И… муж ведь должен защищать жену. — И он прикрыл веки, обессилев.

Тело Вулфа согнулось от судороги, он тяжело рухнул на бок и затих. Его грудь больше не вздымалась. Он не дышал. Совсем не дышал!

С криком отчаяния я упала рядом с ним, тряся его за плечо, гладя по лицу, по волосам.

— Очнись! Прошу, очнись! Умоляю!

Но Вулф был неподвижен.

Он погиб. А чувство было, словно погибла я.

Рыдания разрывали грудь, слёзы заливали лицо. Я потеряла его! Только обрела и уже потеряла! Мне не нужен был мир без этого мужчины! Всё здесь ненастоящее! Только он… Только он!

Стены кухни задрожали. С потолка посыпалась штукатурка, по полу поползли трещины. Дом, эта бутафорская реальность, рушился. Я не знала, почему. Мне было всё равно.

— Да что ж с вами делать! — раздался взволнованный крик Смотрительницы. — Ты что творишь?! Всё тут сломаешь!

Сломаю?! Да я была бы рада сломать! Горе рвало меня на части. Слёзы лились из глаз.

Из-за двери выскочил тот самый мальчик-сказочник, его глаза были круглыми от испуга. Похоже, он всё это время подслушивал за дверью.

— Бабушка?! Бабушка! Я тут подумал! А может быть, эта сказка не о героях?! А о любви?!

— Да о какой ещё люб… — Смотрительница не договорила. Послышался её тяжёлый вздох. Сквозь пелену слез я видела, что она оглянулась на трескающиеся стены и покачала головой.

— Ладно! — раздражённо сказала она. — Утомили вы меня! Считай, прошёл ты испытание, маг.

И она снова хлопнула в ладоши, но на этот раз тихо, словно сдувая пылинку.

Вулф подо мной дёрнулся и сделал резкий, прерывистый вдох. А потом ещё один. Распахнул глаза. Алый цвет в радужке померк, уступая место ещё слабому, но настоящему золоту.

Вулф был жив.

— Жив, — пробормотал он, смотря на меня растерянно. Будто сам не веря.

— ЖИВ! — закричала я и вцепилась в плечи, прижалась к его груди, слушая стук его сердца. Я смеялась и плакала одновременно. Мне мерещилось, словно я сама умерла и ожила. Будто не дышала, и снова вдохнула воздух. Никогда! Никогда больше такого я не желала испытывать.

Пришлось Вулфу подниматься прямо со мной — висящей на его шее. Он поднял меня на руки, прижал к себе.

— Развели сырость, — буркнула бабка, но я поймала на её лице что-то вроде довольной ухмылки. — Давайте, как есть, на выход. Открыла я портал. И чтобы больше ни тебя, ни твою зазнобу тут я не видела.

— Разве что на чай позовёшь, Смотрительница, — хрипло ответил Вулф, целуя меня в висок. Бабка только хмыкнула.

Вулф вынес меня с кухни и понёс по длинному коридору, в конце которого сиял ослепительный белый свет.

Портал. Выход.

— Спасибо, пирожок, — тихо сказал он, и моего виска коснулись его губы. Всё ещё прохладные. Но они стремительно теплели.

— Я так испугалась, — прошептала я. — Никогда так не делай больше…

— Обещаю в другой раз поискать иной выход, — ласково сказал он.

Спрятав лицо у него на шее, я вдохнула запах Вулфа — мяты, леса и свободы, — и тихо спросила:

— А мы, значит, к тебе… в твой мир?

— Да. Не хочешь?

— Хочу. Я очень хочу. Если с тобой. Можно?

— У тебя нет выбора, малышка. Ты ведь моя жена. Я тебя никуда не отпущу.

— А я и не хочу уходить.

— Это правильно. По секрету скажу, у тебя очень завидный муж. Между прочим, я по званию: маг, да ещё и с собственной стеклянной башней. Там даже есть бассейн.

— Бассейн?

— Как пруд, только прямо внутри дома.

— Это немного чудно, — хихикнула я.

— О, ты ещё много чудного увидишь. Ещё я тут думаю… ты говорила, что хотела книгу написать? Мне кажется… у тебя бы получилось стать Сказочницей.

— У меня? — я аж встрепенулась.

— Да. Сила есть. И я бы твои сказки почитал.

— Хм-м…

— И кстати, как тебе такой псевдоним? К….. — Вулф наклонился и шепнул его на ухо. И мне он понравился.

Я рассмеялась. Счастливое, лёгкое чувство переполняло душу.

Мы уже почти вошли в белое сияние портала, как я сама потянулась к Вулфу за поцелуем. Он поймал мои губы. Жарко ответил.

Я ахнула от удовольствия. Я ощущала себя как никогда живой. Свободной.

И знала, что наша с Вулфом настоящая сказка только начинается.

Конец.