ГЛАВА 16.

Разговор и звонок

Разговор был долгим.

Ксения Ивановна бросила на поднимающегося с грязного пола Лозинского тот же взгляд, что и Алла в своей квартирке-коконе: непонимание, смешанное с удивлением и некоторой завистью.

«Ты не практикуешь. Чист, как младенец…»

Слишком долго женщина скрывала правду, и знакомое лицо из давнего прошлого — а может, и скрытая природа способностей Лозинского, — вот что вынуждало ее сыпать откровениями.

Естественно, никакой подруги, подсказавшей в свое время Новиковой поехать к «бабке», и в помине не было. О том, какой страшной силой владеют все женщины рода, Ксюша с детства знала — по рассказам матери и семейным легендам. Мать и сама была такой же, но способностями своими не пользовалась…

— Став театральной актрисой второго плана, она всю себя посвятила сцене, постепенно отдаляясь от меня, погружаясь в тот мир, где временные маски ролей значили для нее больше, чем просто жизнь. Мы практически не общались с того момента, как я окончила университет.

О том, что есть близкая родня на Урале, мать Ксении также рассказывала — и даже изредка переписывалась с ними. Ксения и знать-то про них не хотела! Для себя она старательно и последовательно выбирала другой путь, пытаясь отмежеваться от всего, что могло помешать успеху в жизни. Комсомол, высшее образование, прицел на карьеру, активное участие в антирелигиозной пропаганде, брак с партийным функционером — на пятнадцать лет старше. Растущая сила, которую некуда было выплеснуть — разве что брошенные в сердцах злые слова всегда сбывались неприятностями для тех, в чей адрес произносились. «Чтоб тебе» — и реально, это «чтоб» случалось незамедлительно и жутко. Ксения всегда получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, не стесняясь в пожеланиях не только подлинным недругам, но и тем, кто просто вставал на пути, мешая карьере или личной жизни. Муж был съеден смертельной болезнью в короткие сроки. Впереди был второй брак по расчету — бесплодный.

— Что?.. — ошеломленно спросил Антон. — Алла?..

— Да. Удочерили, ей недели не было от роду. Моя маленькая девочка… Когда я увидела ее, сердце перевернулось. Как будто на себя смотрела, до того похожа — с колыбели! Я думала — доброе дело сделаю, дам ей семью, воспитание, новую жизнь, — все будет хорошо! Но вышло иначе. Аллочка угасала, как свеча. На глазах. А я… я не умела ничего. Мама не учила меня, не передавала. Силы много, чувствую — а дать Алле не могу.

Скривилось старческое лицо, углубились морщины, которые уже было не спрятать и не замаскировать никакими подтяжками кожи. Новикова как будто заново проживала все беды своей семьи.

— Я приехала на поклон. Мама говорила, что вся та часть семьи, Аксинья, ее дочери — все состоявшиеся ведьмы, хотя в голове это не укладывалось. Я привезла Аллочку. Сначала Есения — троюродная сестра она мне, — на порог не хотела пускать. Встретила меня, как врага. Приехала «столичная штучка», выскочка… Она действительно кого-то ждала, чтобы сбросить… А тут мы! Конечно, что Аллочка может помнить, только отрывки, она же не прислушивалась. Это потом я уже рассказала ей все так, как сочла нужным.

Все становилось на свои места. В этой семье девочка Алла действительно была чужой — в противном случае, никакая болячка бы к ней не прицепилась, все женщины в роду были редкостно здоровы. Их сыновья и мужья не выживали, да. Кому-то было нужно меньше времени, чтобы вспыхнуть и сгореть, будто спичка, кто-то погибал позже, внешне — от причин, никак не связанных со здоровьем. Так погиб и отец Ксении. Так ушел из жизни и второй ее супруг. Не стань он жертвой заказанного политического убийства — смерть нашла бы его другим способом.

— Но почему же, — недоумевал Лозинский, — вы не сказали Алле правду об удочерении?

— Молодой человек! — проскрипела старуха. — Она не простила мне ужас той ночи — той, кого считает родной матерью. Ты думаешь, прощение легче далось бы, узнай она правду о своем рождении и о том, что я ей никто?! Она примиряет меня с бесцельной, попусту прошедшей жизнью. Мы общаемся крайне редко, только звонками, а встречаемся один раз в год с тех пор, как Аллочка вернулась в Россию. И единственное, что я хочу — умереть у нее на руках. Ее жизнь на волоске — как только она приближается к монете. Она не должна к ней прикасаться — это условие Есении. На то, чтобы избежать любого контакта, есть три дня. Я смогла организовать ее первый брак, чтобы моя девочка уехала из страны — навсегда. Но судьбу не обманешь… Алла вернулась — и начала искать.

— Алла могла узнать историю уцелевшего демидовского рубля?

— Нет. — Устало проговорила Ксения Ивановна. — К монете я ей приблизиться не дам — иначе все усилия прахом, ей не жить. По этой же причине она не должна ничего знать. Свою силу я трачу только на нее, поддерживаю издалека.

Лозинский в упор уставился в светлые старческие глаза, не побоявшись показаться невежливым.

— Но вы не вечны. — Резко сказал он.

Что за эгоистичный суррогат родительской любви владел этой женщиной? Она кичилась тем, что не стала монстром сама?.. Но она вырастила монстра. А как же жертвы среди тех, у кого ее приемная дочь пыталась выкупить или как-то иначе заполучить монету?! Все, кого она, походя, устраняла, как будто кегли сбивала в боулинге? Проклятье рода втянуло в свою орбиту ту, которая никакого отношения к семье не имела: Аллу.

Между тем, Новикова, нимало не смущаясь, продолжила:

— У меня договор с Зинаидой. Она хваткая, умная, хоть и дрянь. Я ей плачу, на нее наследство хорошее записано. Только выплачивать ей кругленькую сумму будут до тех пор, пока моя дочь жива-здорова. Меня не станет — делиться силой будет Зинаида, сколько возможно. Она молодая, ей и на десятерых хватит. Монета же давно живет своей жизнью — это удел всех подобных артефактов. Кочует из рук в руки, но границ территории от Петербурга до Новосибирска никогда не покидала. Что-то не пускает — этого мне не понять.

После вчерашних откровений портала в Невьянской башне Антон как раз мог это понять — монету «держали» алхимические метки. Вопрос, где тот фигуральный магнит, который ее притягивает… Пойди разберись. Еще одна загадка истории. Вернуться бы в слуховую комнату, где в профессорском сне ворона клевала известку на стенах… Но на сегодняшний момент была гораздо важнее частная история, начавшаяся тут, в монументальной избе восемнадцатого века.

— Так значит, Зинаида?..

— Да. Ее дело пресекать попытки Аллы заполучить рубль. Я всегда знаю, куда направляется Алла. Эта моя дальняя родственница, — довольно брезгливо проговорила женщина, — едет следом. Вычисляет окружение, отслеживает контакты. В Сургуте сейчас Зинаида. Она точно знает, у кого рубль. К Алле он попасть не должен. Высмотрела на выставке парочку — это гангстерское отродье, с которой Аллочка годами не расстается, да с каким-то бородачом, потом выследила в гостинице… Я теперь понимаю, бородач — это ты, Антон.

Антона обдало холодом. Вторая ниточка пепла в фойе «Нефтяник»! Это не след прежнего владельца монеты, это след самой монеты, след семьи Осокиных. Кто бы знал раньше!.. Печальная ситуация. Далеко зашедшая, тупиковая, страшная. И вряд ли сейчас удастся объяснить Ксении Ивановне, что «гангстерское отродье» не само по себе выносило идею мести убийцам близких. А Алла не такая уж невинная жертва, раз к этой идее относится достаточно спокойно, чтобы поспособствовать самоубийству — и не просто скинуть проклятье, а превратить душу самоубийцы в демона.

Но был еще один важный момент, куда важнее многих других.

— Ксения Ивановна… Я взялся помочь вашей дочери. — Про судьбу «отродья» Лозинский счел за благо промолчать. — Но у меня сложилось впечатление, что вы собирались со мной расправиться прямо тут. И сделали бы это, если бы не опознали.

— Сама не понимаю, как узнала с этой бородой. — Проворчала старуха, нисколько не смутившись глагола «расправиться». — У тебя те же самые щенячьи радостные глаза, что были в юности. Только по ним и сообразила, кто ты. Аллочка действительно тебя любила, потому и ушла. Она понимала, что с тобой станет, останься она рядом.

Тут бы умилиться слезами по отношению к несостоявшейся свекрови, но Антон уже был далек от юношеского восторга.

— Так как насчет?.. Вы приняли меня за кого-то другого?

— Не за него. — Вяло ответила Новикова. — Он вряд ли тут покажется. Никак себя не проявлял, когда Алла уехала в Россию, чтобы не обнаружить связей. Тут деньги замешаны, чужие интересы… Но мало ли, мог кого-то прислать.

— Вы о ком, Ксения Ивановна? — теряя терпение, прервал бормотание собеседницы Лозинский, но приемная мать Аллы как будто не слышала, продолжая говорить.

— Второго мужа Алла подобрала по своему вкусу. Там же нашла, в Мексике, где умер первый. Сначала думала, что брак с потомственным колдуном поможет скинуть проклятье. Зрелый мужчина, жизнь повидал. Он-то сразу понял, кто она. Он и в дела свои ее втянул, где многие миллионы крутятся. На мелочи размениваться не станет, куда там… Он перепродает самые дорогие вещи мира, имеющие репутацию проклятых сокровищ. В том числе монеты.

«Судя по стилю — зрелый мужчина, ровесник моего отца или даже старше…»

Теперь Антона не просто обдало холодом, его знобило.

— Почему вы… говорите о нем в настоящем времени? Ведь Алла Торнеро… ваша дочь… вдова?!

В избе стало тихо. Единственное, что нарушало покой, могло быть видимо и слышимо только Антону, да ведьме, с которой он беседовал — о себе периодически напоминал призрак уморенного голодом ребенка.

— Мне было бы спокойнее, если б так. Аллочка говорила, что многие хотели его смерти, вот он и сделал так, чтобы мнимая смерть устроила всех. Несколько лет готовился. В особых кругах — кто в курсе, что это за семья, — слух пустил, что теряет силу, уходит, все оставляя Алле. Вел смиренную покаянную жизнь, жертвовал на благотворительность — но это была красивая вывеска. В свое время он Аллочку надоумил: как сбросить, на кого, ведь нужна добровольная жертва с полным намерением расстаться с жизнью. Она должна жить этой мыслью, засыпать и просыпаться с ней — на уровне рефлекса, иначе ничего не выйдет. Вот это мафиозное отродье никчемное и пригодилось. Ему нужен подконтрольный демон. И не первый, насколько я знаю. Аллочка боится, боится страшно, давно уже.

Лозинский уважал старость. Но сейчас просто руки чесались — оттрепать Новикову за шиворот.

— Вы понимаете, что делаете?

— Понимаю. — Жестко сказала Ксения Ивановна. — Я защищаю мою девочку, чтоб с монетой она никогда не соприкоснулась. Остальное меня не волнует — ни чужие жизни, ни чужие деньги. Утопить бы это серебро, так ведь найдется тот, кто со дна реки поднимет. Как будто оно… меченое.

— Кар-р-р!

В уши профессора долбанул оглушительный вороний крик — как тот, что разорвал тишину во сне про слуховую комнату.

Меченое серебро. Одна-единственная денежка, не попавшая в переплавку. Алхимические метки на фальшивые монеты поставили Яков Брюс или его сын. Так неужели их потомок не найдет, как изолировать одну монету там, где она будет в недосягаемости?

Вторым оглушительным звуком вслед за карканьем стал сигнал смартфона.

Ксения Ивановна с подозрением уставилась на собеседника. Антон буквально кожей чувствовал ее многолетнюю усталость в борьбе за жизнь приемной дочери. Жизнь, ею же и сломанную. Но самое жуткое — под угрозой была жизнь Ману, той, на чей слабости сыграла сеньора Торнеро и ее муж, несостоявшийся покойник, который вел двойную игру с самого начала. Зачем ему «личные» демоны? Для мести, перепродажи третьим лицам или еще для чего-то?! В данном случае не позвонишь и в лоб не спросишь. Новикова пойдет на все, чтобы защитить Аллу и, как ни странно, она сейчас союзник, надо только грамотно обработать.

Но сначала нужно ответить на звонок человека в погонах.

— В Ханты-Мансийске твоя… гражданка Мексики. — Сказал человек. — Ты уверен, что все в порядке, а вмешательство не понадобится?

В этот момент и у Ксении Ивановны что-то загудело в кармане пальто. Она тоже вынула смартфон и твердым голосом ответив: «да!», отошла к окну, занавешенному грязной линялой шторой.

Слово «вмешательство» тревожно царапнуло Лозинского.

— На утреннем рейсе ее встречали в аэропорту двое мужчин. — Пояснил человек в погонах.

Тихое недоумение прорезалось в голосе Ксении Ивановны, отошедшей от окна:

— Зинаида говорит, хозяина монеты опять ищут, но ты же здесь — значит, на него вышел…

Тот, кто нашел хакеров и для взлома почты, и для проникновения в систему камер наблюдения в «Нефтянике». Тот, с кем не под силу было тягаться стареющей ведьме. Тот, кто умело разжигал огонь мести в искалеченной душе Агнесс-Ману, играя на контрастах. Опытный кукловод, управляющий целыми семьями.

Сильный brujo, прикинувшийся мертвецом для всего мира. Собирающий проклятые сокровища.

— Ка-р-р!

Крик невидимой вороны снова ударил в уши, чтобы оживить воспоминания — об украденном брелке автомобильной сигнализации. За минуту до этого влюбленный Лозинский красочно расписывал Инге всякие интересности. Ну, профессор — он и есть профессор… Красиво подать кусочек подлинной картины мира так, чтобы интерес перешел в романтическое настроение — не каждому дано. А рассказывал Антон о той самой точке конфлюэнции, каковых в российских городах раз-два и обчелся. Он сам недавно про нее узнал, побывав на Дне работников геодезии и картографии в ЮГУ. Он и точный адрес вспомнил — на окраине Ханты-Мансийска, куда собирался свозить Ингу для продолжения романтического вечера на скамейке. Если бы ворона не стащила брелок.

Воображаемый перекресток перекрестков, на котором идеально пересекаются меридианы и параллели.

Лозинский понял, что нужно попросить у человека в погонах, какое вмешательство и где. И понимал, что услуга будет стоить гораздо дороже, чем оказанная некогда помощь эксперта в деле о краденых монетах. Это обязательство едва ли не навсегда… Но если не попросить… то с жизнью в ближайшее время может проститься нынешний владелец монеты, за которым ведут тихую охоту уже отнюдь не Ксения Ивановна или Зинаида. Второй жертвой может стать женщина, которую Антон сейчас хотел видеть больше всего на свете, причем живой и здоровой

И — кто знает, не станет ли третьей жертвой сама сеньора Торнеро?..

Лозинский в нескольких предложениях сформулировал то, что требовалось: без всякой мистики, достаточно было упомянуть организованную преступность — возможно, международного уровня. Затем нажал «отбой», закрыл глаза и попытался позвать. Со всем почтением он просил древнюю богиню вернуться.

Голубые искорки откликнулись. Только теперь вслед за ними стремительно приближался грозный и прекрасный женский лик…

«Новый долг перед порталами? А это как посмотреть. Мы ж никого убивать не собираемся — только напугать до … кхм, такой степени, чтобы прониклись важностью момента… А там — как получится. Возможно, на этой Земле кто-то действительно задержался…»

* * *

Через шесть часов в аэропорту «Кольцово», перед вылетом, Лозинский успел войти в Интернет и найти подтверждение тому, о чем догадался после второго вороньего крика.

Алла никуда и не думала уезжать из Ханты-Мансийска, заполучив монету. Она собиралась провести нужный ритуал по указке мужа именно здесь, в доступной городской черте, в точке конфлюэнции. Антон сверился с международным сайтом геокэшинга. На Юкатане таких точек действительно было три.