ГЛАВА 15.

Старая изба и голубые искры

Хорошо, что автобус пришел практически сразу, а ехать было недалеко. Перед тем, как сесть в автобус, Антон успел позвонить Елене. Лозинский поблагодарил за помощь, в нескольких словах упомянул о том, что произошло на кладбище, и не мог не сказать об откровениях портала, внезапно открывшегося в Невьянской башне — последнее, конечно же, заинтересовало отнюдь не рядовую сотрудницу «Жизненного долга».

— Ох, Антон… — вздохнула та. — Вы сам какая-то ходячая аномалия. О спонтанных порталах никто и слыхом не слыхивал. Вы хотите сказать, что все эти годы вашей работы в ОМВО были для того, чтобы узнать об алхимическом серебре для спонсирования прихода к власти Елизаветы?..

— Без понятия. Только этими сведениями о проделках предка и его друзей я вряд ли смогу с кем-то поделиться.

Разумеется, это было так. Какой бы ни была напряженной ситуация сегодняшняя, профессор представил наизабавнейший момент — отправку статьи в какой-нибудь журнал из перечня ВАК. Статья могла бы иметь звучное и вкусное название, например: «Алхимические метки для отслеживания фальшивых монет тайного монетного двора Демидовых». Вот после этого можно и заявление «по собственному» писать, и пополнять ряды фриков на соответствующих сайтах. Статью никто не пропустит, ибо она противоречит официальной науке, а следовательно, от лукавого. Зато можно будет устроиться на работу на какой-нибудь канал с конспирологическим контентом, заделавшись телеведущим. Внутренний голос даже шепнул профессору, что там у него будет выше зарплата.

— А хуже всего то, что картинка оборвалась на самом интересном месте. И интуиция подсказывает мне, что кино кончилось. Сейчас я еду в Быньги.

— Я? — коротко переспросила собеседница. — То есть, вы сейчас один?

— Да. — Честно покаялся Лозинский.

Он обрисовал ситуацию в общих чертах, без пикантных подробностей. Однако, чуть дрогнувший голос главы филиала ОМВО дал понять, что она что-то такое (чисто женским чутьем!) заподозрила.

— Мне это не нравится, Антон. Вот это действительно не нравится.

Кто бы говорил!.. Пока неизвестно, куда направилась Мануэлита. Неизвестно, что делает Алла. Неизвестно, не форсировали ли они обе события в поисках владельца монеты.

— И вы думаете, она отказалась от своих намерений? — в голосе женщины сквозило сомнение. — Вы ее напугали, заставили задуматься. Но она дала слово задолго до того, как встретила вас и…

Фразу она не закончила, но смысл был понятен: «до того, как вы переспали». Обвиняющего контекста в этом молчании не было, да и быть не могло, скорее — беспокойство о том, чем вся эта история может закончиться для Лозинского лично.

— Я попробую ее найти. — Решительно произнес мужчина. — Хотя бы узнать, куда улетела.

— Удачи. Я еще не нашла информацию по московским филиалам, звонили ли Алле и когда… Сейчас же у меня складывается скверное ощущение, что вы обрушили чью-то многолетнюю работу. Если мексиканка передумала или хотя бы серьезно задумалась, то… я не знаю, как отреагирует на это сеньора Торнеро. На всякий случай прошу назвать мне ее временный адрес в Ханты-Мансийске. Если с вами что-то случится, хоть какие-то концы найти.

Антон уперся, на что Елена весьма холодно возразила, что «одна никуда не сунется», и тогда адрес был дан.

Разговор завершился.

По случаю праздничного дня на улицах села было довольно людно. Около старой избы Осокиных стояла машина такси известного сетевого сервиса. Двигатель был заглушен, на водительском сидении зевал таксист, лениво тыкающий пальцами в экран смартфона. Антон поискал глазами общительную Марию Матвеевну — почему-то ему казалось, что словоохотливая бабулька не могла пропустить такое развлечение, но в доме напротив не было никаких признаков активности.

Снова глянув на скучающего в желтой машине таксиста, Лозинский стукнул костяшками пальцев в серую рассохшуюся дверь, никакой реакции не дождался и осторожно вступил внутрь. Очередной телефонный звонок был совершенно не к месту, так как Лозинский в полной мере сосредоточился на том, что мог почувствовать в этом древнем доме, а потому — не ответил. Но смартфон из рук ни не выпустил, ибо на секунду задумался — а вдруг это вести о Ману? В три широких шага миновал короткое пространство крытого двора, отделяющего узкую калитку от собственно двери в дом, снова постучался, снова не дождался ответа и — вошел.

Полутемные сени сразу произвели гнетущее впечатление — завалами хлама по углам, запахом плесени, обилием паутины, грязным полом. Разве так должен выглядеть дом, который выставлен на продажу?.. Хоть бы минимальный порядок навели.

— Добрый день! — громко позвал Лозинский. — Ау, где кто есть?

Его собственные ощущения были однозначными и достаточно неприятными. Помещение — даже в сенях, — несло на себе отпечаток самой деструктивной магии, от простенькой серенькой до мерзостной черной. Здесь был и следы смертей — не тихих и безболезненных уходов во сне, нет… Какой уж там «астральный сквозняк», тут обосновались давно и прочно те самые сущности, которых принято называть бесами. Тут было просто плохо. Сюда приходили не за добром — и уже давно. Если когда-то кто-то из хозяек этой избы и пытался приносить хоть какую-то пользу, хоть зубную боль заговаривать и применять прочие нехитрые безопасные психотехники, то потом… Клиенты шли в этот дом для того, чтобы сотворить дурное, черное, страшное. Они хотели приворотов тех, к кому испытывали страсть. Жаждали болезней или смерти для тех, кого считали врагами — в полной уверенности, что по-другому поступить нельзя. И налет этой мерзости копился годами, если не веками. Даже если и был перерыв (Аксинья Осокина ведь перебиралась на какое-то время в Свердловск), то никаких изменений дом в это время не претерпел.

Глазам гостя предстала та самая горница с русской печью, про которую рассказывала Алла. Тут хоть чуть-чуть было прибрано, по крайней мере, грязь и мусор под ногами не хрустели, но грустный отпечаток запущенности и болезненной заброшенности имел место. Горница была пуста. Обескураженный Лозинский только собрался все-таки посмотреть, кто звонил, но сзади послышался старческий, и в то же время — сильный и уверенный голос. И был этот голос полон тихой злобы, как будто сочился шипением потревоженной на солнцепеке гадюки.

— Оставь мою дочь в покое.

Все произошло быстро, хотя в восприятии Антона этот краткий миг растянулся бесконечностью. Мужчина обернулся на голос…

Женщина была стара. При всем внешнем лоске и ухоженности, — верной примете достаточного количества денежных средств, — она производила впечатление куда большей дряхлости, нежели соседка Мария Матвеевна. С виду — хорошо сохранившаяся, со следами былой красоты на лице и полными ясного разума глазами. Но все это было маской, окутанной облаком тлена и разрушения. Ей, скорее всего, где-то под восемьдесят — ее единственная дочь была поздним ребенком. Кто же эта женщина, которую Лозинский никак не ожидал встретить в Быньгах?..

Ксения Ивановна Новикова, мать Аллы. Он не видел ее много лет, никак не ожидал встретить вообще, а потому сразу не узнал — и скорее почувствовал, чем узнал. По легкому шлейфу астрального пепла, уже знакомого и по ауре Аллы, и по ниточке, связывающей Аллу с нынешним владельцем фальшивого рубля. Тут же пришло понимание сразу нескольких важных вещей, прямо-таки тезисно, как будто в голове выстраивался план-конспект лекции.

Пункт А. История о поездке в село Быньги известна Алле со слов матери, дополненных собственными страшными воспоминаниями, искаженными по причине детского стресса. Кое-какие важные моменты мадам Новикова от дочурки утаила, а какие-то — безбожно переврала, начиная с мифической подруги, подсказавшей адрес «бабки».

Пункт Бэ. Так вот из какого источника черпала Алла все свои силы!.. А источник этот глубок, как омут. Ксения Ивановна не практиковала напрямую. Но аура ее была черна, как бездонный колодец в преисподнюю. Как сказано в классике, тому не надо звать черта, кто его уже за плечами носит — или как-то так.

Пункт Вэ. Антон вдруг понял, что у него есть все шансы умереть прямо сейчас, не сходя с места — или позже, где бы он ни был. Эта женщина просто дотянется — играючи. А если не дотянется, то найдет тех, кто сделает грязную работу — как это могло случиться с погибшим в огне привокзального бомжатника Вадимом Милухиным.

А потом на его сознание обрушилась всепоглощающая тьма.

* * *

Он падал на пол как будто вечно. Чернело в глазах, затихало едва бьющееся сердце, гасли все чувства и таяли мысли. Он умирал, словно жучок, раздавленный асфальтовым катком. Он видел, как близко было то, что так хотелось узнать…

Призрак ребенка в грязном подпечке: он не обладал даром речи, только интуитивным восприятием на уровне простейших тонких материй и той частью познания, что недоступна живым…

Там, где власть, богатство, почести и — мимолетные плотские связи, там будут и женщины, которые хотят большего, чем просто связь. Или их попросту подкладывают в постель сильным мира сего, пользуясь тем, что и у сильных мира слабостей более чем достаточно. Кто из мужчин семьи Демидовых стал объектом женского обольщения, кто-то из двух старших сыновей Акинфия от первого брака?.. Призрак не знал этого. Но история сохранила странный факт — старший сын Акинфия, тот еще чудак и оригинал, впоследствии известный меценат, изначально был лишен отцом основного наследства, доказывать свое право пришлось обращением к властям — уже после смерти Демидова-старшего. А почему?.. Не потому ли, что крепко осерчал отец на сына — за серьезный проступок?

Ясно было одно — монета была добровольно подарена ослепленным страстью мужчиной некой обольстительнице. Или та ее выпросила. Были слухи о том, что девица, приехавшая с молодым барином, его приворожила. Из простых — а как взлетела, крутит сыном богатея и не стесняется! Время шло и… охладел покровитель к красавице. И причина вроде как была не в нем, а в ней, и название причине — измена. От кого понесла красавица, от него самого или от любовника, покровитель разбираться не захотел, вознамерился выдать бывшую зазнобу замуж — и выдал.

За зажиточного крестьянина Осокина — вроде как в родстве с теми Осокиными, что заводы на Урале ставили.

Сделала красавица еще одну попытку удержать мужчину, пообещав будущего ребенка темным силам. Так ли оно было, сельчане не знали, только нарожденное дитя и вправду умерло, не дожив до крещения. Истинную причину смерти знало разве что само дитя… Уморила его красавица, отказавшись молоком кормить. А нелюбимый муж через несколько лет тоже умер — иссох на глазах, будто тянуло его к земле неведомой тягой.

Не вернулся знатный покровитель к своей любовнице. Не стала она ни женой богача, ни дворянкой. Все расчеты в бездну канули. Ни один мужчина рядом с ней с тех пор удержаться не мог, будучи до дна выпит… А монета та самая при ней осталась — как недобрая память о плотской связи и о том, кем девица-красавица захотела пожертвовать, чтобы связь эту закрепить. С тех пор из всех ее потомков благополучно выживали только девочки, становясь такими же, как она сама. Всех их мужчин, будь то муж или ребенок, ждала недобрая смерть.

Вот, значит, какова история призрака — игоши… Антон ничего не мог поделать — или чем-то помочь. Ни ему, ни себе… История монеты причудливо переплетается с историей хозяев Невьянской башни и судьбами нескольких поколений — но кому теперь от этого легче?

Только вдруг, внезапно, откуда-то из внутреннего угла глаза, из небытия, начали появляться крохотные голубоватые искры. Они кружили перед внутренним взором, собирались в ручейки… Где Лозинский мог их видеть?! Ах, да… что-то такое было… там, где так же падал на пол пустивший себе пулю в висок Игорь Нефедов. Там, где темноволосая девушка Настя прятала в ладонь отчаянно пытающуюся спастись от уничтожения частичку души ее, дочери грозного мансийского бога смерти. Там, где профессор Лозинский солгал, утверждая, что ее больше нет в мире живых.

Куль oтыр aги пришла на помощь к тому, кто не дал ей исчезнуть навсегда. Прим. авт.: упоминание о драматических событиях романа «Нулевой портал», самостоятельная история.

Поток искорок струился оттуда, из глубин древней земли близ реки Елбынгь, на которой белый человек выстроил свое поселение, проигнорировав факт, что эти священные земли принадлежали чужим богам, вогульским. У старых богов хорошая память — даже если время их на земле прошло. Они могут быть мстительны и злобны, но добро они тоже помнят. Искорки не позволили рыжебородому мужчине упасть на пол, замедлив падение, насколько было возможно.

Упал только смартфон. Техника тоже порой дает сбой. От удара о твердую поверхность старого, истертого дерева половиц что-то сработало в механических мозгах гаджета, включилась громкая связь, а затем прозвучало и голосовое сообщение, оставлено в мессенджере лопоухим главой Екатеринбургского филиала:

— Антон Андреевич! Я не дозвонился до вас. Я же говорил, долг перекрестный! Две ветви одной семьи, одна эмиграция в восемнадцатом году. Девочка родилась в Англии, вернулась уже с мужем, английским коммунистом, в тридцатом седьмом — странно, что удалось скрыть родственников за границей, в анкетах чисто. Муж, правда, имя менял — с Джона на Ивана, брал фамилию жены. В сорок втором году у этой пары родилась девочка, она выходила замуж дважды. Первый муж умер, второй погиб, фамилия по второму мужу — Новикова. Ее искали наши коллеги в филиале Лондона, потому что она вернулась в Англию в девяностых. Ей звонили. На контакт не пошла. Где она сейчас — неизвестно. Рад, если чем-то оказался полезен!

Затухающие потоки голубых искорок. Они сделали все, что могли, своевременно прикрыв Лозинского непробиваемым щитом.

Проблеск узнавания в глазах старой женщины…

Заминка, спасшая профессору жизнь…

Отступающая тьма…

Лозинский упал на колени, пребольно ударившись о грязные доски пола.

— Антон? Что ты тут делаешь?! — тихо спросила женщина, обращаясь как будто к самой себе. — Сын профессора Лозинского, Антон?!

— …и сам…тоже … целый профессор… кхе. — Прокашлялся мужчина, постепенно приходя в себя и пытаясь сорвать с шеи несуществующую удавку. — Я не причиню вреда вашей дочери… Ксения Ивановна. Давайте поговорим…