ГЛАВА 14.

Чародей из башни и мыльная пена

— Сами понимаете, Антон Андреевич, у нас режим. — Сказала директор музея. — Экскурсии по записи, школьники, каникулы. Скоро все утрясется, я надеюсь. Что вас интересует, коллега?

Примечание: автор не уточняет, в какой период времени происходит действие романа, но предположительно это начало ноября 2020 года — со всеми нюансами пандемии, о которой лишний раз упоминать не хочется. Отсюда и экскурсии по записи.

Если намерение визитера с ученой степенью — «просто пройтись, показать музей иностранной гостье» — слегка удивило директора, то она не подала виду. Вежливо кивнула и позволила профессору-историку и его спутнице прогулку в промежутке между «заходами» двух экскурсионных групп.

Лозинский тут никогда не был. Невьянская башня, размещающаяся не так далеко от здания историко-архитектурного музея, белела под небом последнего осеннего месяца: сине-серым, неприветливым, нагруженным тяжелыми снеговыми тучами небом. Резко похолодало. Колкие кристаллы снежной крупы сыпались вниз, атакуя открытое, ветром продуваемое пространство музейного ансамбля. Наклонную башню (помимо фотографий) Лозинский видел только на деньгах: на купюре «пять уральских франков» девяносто первого года (товарно-расчетных чеков, недолго просуществовавших после развала СССР при поддержке тогдашнего премьер-министра), а также — на серебряной монете Банка России, выпущенной в две тысячи седьмом году. И вот теперь мужчина вошел внутрь, стараясь сконцентрироваться только на самом факте посещения башни, откинув посторонние мысли.

Никакой зловещей аномальщины профессор не чувствовал. Что он здесь делает, почему поддался импульсу, думая, что тут ждет разгадка?.. Тесные помещения, самые разные лестницы — то прямые, то закрученные в штопор, металлические железные стяжки внутри башни, варварски роскошное чугунное литье — и вместе с тем, простые до ассоциации с монашескими кельями комнатки, — и до сих пор неясное функциональное назначение ряда этажей…

— Это тоже твое место силы? — подала голос Мануэлита. — Как лес?

— Не уверен. — Антон пожал плечами. — Может быть, просто глупый сон. Вчера меня сюда отчаянно потянуло. Сейчас чувствую себя дураком.

— Сон?..

— Да. Вот об этом месте.

Они как раз находились в слуховой комнате. Профессор, было, собирался рассказать об особой геометрии сводчатого потолка, порождающей звуковой эффект, но…

Конец фразы потонул в бое курантов, расположенных на седьмом и восьмом этажах. Тяжеловесный механический и музыкальный механизм, ниша под грузы которого проходит под всей длиной башни, имеет три заводных вала. Первый вызванивает каждую четверть часа, второй — бой получасов и часов, ну, а третий — сам бой курантов. Загадочное приобретение Акинфия Демидова у английского часовщика Ричарда Фелпса, за фантастические пять тысяч рублей золотом при том факте, что строительство целой башни со всеми работами обошлось всего-то на тысячу меньше! Именно Фелпс изготовил колокола, будучи мастером литейного цеха в Лондоне — его колокола являются также украшением курантов собора Святого Павла в Риме. Но кто был часовой мастер, почему Демидов привез часы не из Голландии (по моде, заведенной Петром Первым), как удалось преодолеть сложности доставки при том, что со времен Северной войны Россия и Англия не имели даже дипломатических отношений вплоть до семьсот тридцать второго года?!

В рассказе Алексея Толстого страшный бой этих часов мистическим образом слился с фактом прихода черной смерти — чумы. Все те же отголоски народной молвы, приписавшей богатство Демидовых помощи нечистой силы…

Сейчас куранты отзванивали фрагмент из оперы «Иван Сусанин», но в восемнадцатом веке они играли совсем другие, английские, мелодии…

Шляпа слетела, когда Антон резко запрокинул голову. Мелодия, которую он внезапно услышал, не имела отношения к бессмертному творению Михаила Ивановича Глинки. Со старинной английской музыкой Лозинский не был знаком, а куранты не должны были ее вызванивать в двадцать первом веке…

А потом перед мужчиной внезапно раскрылась простая деревянная дверь — такая же, в какую он вошел несколько лет назад в одном из московских офисов ОМВО, на территории бывшей Немецкой слободы, канувшей в Вечность вместе со всеми своими обитателями.

Нулевой портал приглашал войти — там, где не было и не могло быть входа. Как будто здесь, в Невьянской башне, портал годами ждал одного-единственного посетителя — потомка Якова Брюса, чародея из Сухаревой башни…

Конечно, все они были знакомы — так или иначе. Люди, творящие эпоху. Успевшие сделать так много за относительно короткую жизнь — в то время, когда при минимуме технических средств, отсутствии умных машин, гаджетов, облегчающих общение и прочего удавалось сделать шаг вперед, — и каждый шаг был открытием. Они были знакомы. И потомок шотландских королей, Яков Брюс, человек, чья библиотека состояла из полутора тысяч книг, написанных на четырнадцати языках — не для того, чтобы щеголять ученостью, а чтобы читать. И Никита Антюфеев, ставший впоследствии Демидовым, постепенно наращивающий производство металла на своих заводах — не в ущерб качеству, а только с повышением такового.

И Акинфий Демидов, первый, кто начал экспортировать металл с торговой маркой «Старый соболь» в Европу и Америку, утерев нос Англии, которая таким качеством похвастаться не могла. И многие другие — сообщество талантливых людей, обладавших неисчерпаемой энергией преданности делу, которым занимались. История записывает их в различные тайные общества? Что ж, может быть, они в них и состояли.

Смутные картины, выступающие из знакомого серого полумрака, показали Лозинскому практически то место, откуда он недавно ушел: площадь вокруг Невьянской башни. Только выглядела площадь совсем не так, как в веке двадцать первом.

Они шли по дощатому настилу, под которым хлюпала осенняя грязь.

Молодой мужчина, одетый с иголочки, по моде тридцатых годов восемнадцатого века, и его спутница — девушка в практически таком же наряде, разве что вместо круглого мужского парика из конского волоса ее прическа была натуральной, а волосы собраны под треуголку, из-под которой кокетливо выбивались смоляные локоны.

Над странной парой кружила не менее странная ворона — с лоскутками из белых перьев на крыльях и спине. Периодически ворона притормаживала свои воздушные маневры и присаживалась молодому человеку то на правое, то на левое плечо. Увидев такое дело, мальчишка, бежавший в мастерские с распоряжением от хозяина, быстро перекрестился, шарахнулся от странной пары, утер нос рукавом, а потом побежал дальше.

Девушка в мужском платье лукаво прищурилась.

— Доиграешься, голубчик. Прозовут тебя чернокнижником, аки батюшку твоего.

— Да кто знает, что Брюс — мой отец? — отмахнулся молодой человек.

— Бр-р-юс! — отчетливо каркнула ворона.

— Она знает! — подмигнула девушка. — Зачем научил?

— Не учил. Слетка выходил, выкормил на свою голову. Не отстает теперь.

Лозинскому не пришлось удивляться. Этого молодого человека он знал. В свое время портал показал ему всю череду потомков Якова Брюса, и этот юноша был там первым. Девушка — кто такова?.. Легкий иноземный акцент в ее речи присутствовал: воркующее «эр-р», растянутое «и», мягкое «эль». Француженка? Хотя не факт. Судя по вольному стилю общения и смелости жестов — сама себе хозяйка. Судя же по тому, как на нее смотрел молодой человек, отношения между ними выходили далеко за пределы галантного дружеского общения.

В каждой шутке есть доля шутки — в том числе в той, согласно которой ни один мужчина не знает, сколько у него детей. Официально детей у Брюса было двое: обе — девочки. Когда умерли и они, и супруга, «колдун Петра Великого» больше не женился, оставшись в одиночестве. Говорили, приблизил к себе какого-то то ли внучатого племянника, то ли бедного дальнего родственника поумнее, дал ему блестящее образование. Злые языки утверждали, что и темным наукам обучил всяким, не иначе…

— А правда ли, что батюшка твой летает над Москвой по ночам на железной птице?

— Не летает. Раньше — да, несумненно. Откуда же он, по-твоему, гиблые места высматривал на Москве, чтобы знать, где людям строить и жить, а где никак не можно? Ныне же возраст батюшке не позволяет, к тому же подагра. — Серьезнейшим тоном ответил молодой человек, в карих глазах которого плясали искорки сдерживаемого смеха. — И младости эликсир, какой ему приписывают, не спасает.

— Ах, какая досада! — с томным смехом проговорила девушка. — А богатства тамплиеров шотландских?..

— Про то не ведаю. — Отшутился молодой человек. — Вон, у меня и прореха в кармане зашитая, про богатства не слыхивал.

Прим. авт.: согласно официальной исторической версии, Яков Брюс — прямой потомок короля Ричарда Брюса (XIV век), который основал Орден Святого Андрея, объединивший тамплиеров Шотландии. По любопытному совпадению сподвижнику Петра Первого был пожалована одноименная награда, высшая награда России на тот момент — орден Св. Андрея Первозванного.

— А как же часы солнечные, будущее указывающие? Говорят, проклятые?.

Прим. авт.: те самые «проклятые» часы в особняке на улице Спартаковской (некогда принадлежавшему графу Мусину-Пушкину, женатому на родственнице Брюса). Вообще-то, сам Яков Брюс даже по легенде не мог их создать, потому что умер к тому моменту, как завершилось строительство особняка. Скорее всего, руку к необычному солнечному календарю приложил действительно кто-то из его потомков — этим предположением автор и воспользовался. По одной из московских городских легенд, часы воруют время у тех, кто пытается, стоя под ними, заглянуть в свое будущее. Потратив на осмотр достопримечательности и попытку увидеть свое будущее минут этак десять, туристы замечают, что непонятным образом прошло полчаса или даже больше. Автор эту легенду на себе не проверял.

— Это я к ним руку приложил. — Прозвучал ответ не без гордости в голосе. — Не проклятые. Просто очень… необычные. Для тех, кто под ними встанет. Зачем, думаешь, мы и сюда приехали? Замеры выполнить. Заказ есть, распоряжение — мне заняться. Батюшка действительно плох. Из усадьбы — ни шагу, устал… Чертежи сделаю, переслать надобно в Лондон.

— Зачем? — не отставала спутница.

— Мастера аглицкие знатные, наши супротив них так себе.

Ворона каркнула и шмякнула здоровенную кляксу на треуголку девушки в мужском платье.

— Негодная, скверная птица! Прогони ее, она будто подсматривает и подслушивает!

— Да?.. — молодой человек белозубо улыбнулся и осмотрелся по сторонам, подмигнув кому-то, невидимому для спутницы, а потом тихо добавил: — А мне кажется, это кто-то другой нас сейчас слышит. Его бояться не надобно, ибо свой…

На другом конце временного отрезка «свой» потомок быстро делал выводы и вовсю пользовался шестым чувством. Намерения молодого человека действительно касались проекта часового механизма, разработанного его отцом (такой вот безымянный архитектор!) вместе с проектом наклонной башни — но не только его. Часы, конечно, были не обычными. Помимо массы технических тонкостей, они действительно обладали свойствами, за которыми могли последовать всякие неприятные вещи, включая церковную анафему. Часы позволяли (ни много, ни мало!) заглянуть в будущее — пусть ненадолго, но заглянуть, чтобы по минимуму скорректировать свои последующие действия, не ломая общей картины этого будущего. Подальше от столицы, под присмотром того, кто согласился на эксперимент, сулящий немалые выгоды: Демидова-старшего, а затем — и его сына.

А миловидная француженка, шпионящая в пользу Людовика Пятнадцатого… что ж, она так хороша на ложе. Но увезет с собой в Европу только умело поданные сплетни, байки то ли о Черной, то ли о Соломоновой книге и железной птице, да фальшивую тайну курантов, изготовленных якобы в Лондоне. Но оттуда привезут только колокола, по бумагам стоящие гораздо больше, чем за них плачено в реальности. Блестящий отвлекающий маневр для болтунов любого рода…

Наклон Невьянской башни не был ошибкой архитектурного замысла, обнаруженной непосредственно в начале строительства, он являлся детищем сложных многолетних расчетов Брюса. Акустическая комната создавалась не для подслушивания бесед ревизоров и не для потехи гостей Демидовых. Совокупность ряда факторов, начиная от определенной частоты колебаний во время боя курантов в искривленном под особым углом пространстве, и заканчивая замкнутой ловушкой для звуковых волн в той самой слуховой комнате, служила только одной цели — отклонению от оси времени.

— Демид все слышит! — многозначительно пошучивали в народе о неких особых возможностях Акинфия Демидова.

И были практически правы. Экспериментальная установка, спроектированная чародеем Брюсом и его сыном, помогала предприимчивым промышленникам опережать время — пусть на чуть-чуть, но опережать. Находить богатства недр земли быстрее, чем это успевали сделать другие, применять передовые методики производства, избегать опалы сильных мира сего, а еще — ходить по лезвию бритвы, рискуя многим, включая не только состояние, но и жизнь…

Эпоха бесконечной дворцовой сумятицы со сменой наследников позволяла ловить рыбку в мутной воде, и действительно, тайный монетный двор Акинфия Демидова трудился на славу.

…Лозинский затаил дыхание…

Серебряные рубли. Те самые. Новенькие, блестящие, с пробой серебра выше казенной и странными следами мышьяка в сплаве. Они нужны были не для пополнения мошны того, кто и так был богат, и в отличие от многих других (например, прохвоста Меньшикова) имел совесть и отнюдь не радовался тому, что от имени государыни Анны Иоанновны управляет обнаглевший и не знающий никаких рамок фаворит — Бирон. Официальная история утверждает, что Демидов пользовался полной поддержкой фаворита царицы и давал ему огромные денежные займы. Давал. Со всем внешним почтением. Только какими деньгами, вот вопрос?..

Разумеется, Акинфий был не так глуп, чтобы сесть за карточный стол с царицей, играя на собственные же фальшивые (как ни режет слух слово, но это так) серебряные рубли. Просто шила в мешке не утаишь, и какие-то сплетни имели под собой реальную почву. Слуховая комната в башне уже дала ответ Демидову, кто наследует Анне — дочь Петрова, рожденная за два года до вступления Петра в законный брак с Екатериной. И будет ее правление славным… если удастся восшествие на престол. Если нет — Россию ожидает очередная волна смутного времени, коих и так уже было достаточно, а нажитое состояние и все начинания Демидовых пойдут прахом.

Знала ли Елизавета Петровна? Скорее всего, узнала и как-то приняла… Иначе чем объяснить отсутствие карательных мер, которые она с полным правом могла применить к семейству Демидовых, когда ей доложили о нелегальной добыче драгметаллов частными лицами, что было попросту запрещено законом! Пришла в ярость, пошумела, потопала ножками — да и успокоилась. Слишком быстро. Потому что знала, кто помог ей взойти на престол, и какими деньгами за это плачено…

Иными словами, Демидов свою ставку сделал, и была она куда крупнее, чем в карточной игре с Анной Иоанновной. Производство фальшивых денег в огромных суммах — чтобы отмыть настоящие, послужившие вкладом в будущее дело переворота и смены власти. А следы мышьяка в сплаве… Что ж, это вовсе не средство, примененное в свое время приятелем Демидова, Алексашкой Меньшиковым, который мухлевал с весом монет. Здесь не обошлось без рецепта чародея из Сухаревой башни, чей сын создал с помощью мышьяка в особой пропорции с серебром алхимическую метку для сплава, на котором и работал подпольный монетный двор… И вовсе не в подземельях Невьянской башни, а куда ближе к Алтаю. Что, мало было заводов, где можно укрыть такое производство?.. В Невьянской башне действительно имелась только великолепно оснащенная лаборатория — тот самый пробирной горн.

В чем бы ни был виновен перед высшими силами русский Фауст, сейчас портал в Невьянской башне давал его потомку понять — он участвовал в сложной династической игре, на заднем фоне которой маячила горькая судьба несчастного Иоанна Антоновича, которому так и не суждено было править.

— Куча семейных делишек! — под нос себе пробурчал Лозинский. — Алхимия, фальшивомонетчество, помощь друганам в наглом подглядывании в будущее. И это как минимум.

Откуда пошли легенды о неразменном рубле? Да вот откуда. Демидовские деньги с алхимической меткой, которые исправно отслеживались особыми людьми, возвращались к хозяину, а затем — пускались в переплавку, исчезая бесследно.

Все, кроме одной-единственной монеты, которая была подарена…

…портал выталкивал гостя прочь?!..

Портал выталкивал гостя прочь под быстро затихающий отзвук боя курантов. Сколько прошло времени, какие-то минуты, а кажется — вечность! Как бы не так! Как и часы в особняке на Спартаковской, забирающие несколько минут индивидуального времени у досужих зевак, куранты действительно похитили некоторое количество времени и у профессора тоже. Антон будто от глубокого сна очнулся. Куда уходят все те крупицы часов и минут, что украдены с помощью «девайсов», разработанных Брюсом?!

Сейчас же причина окончания сеанса общения с прошлым была вполне материальна — телефонный звонок, больно ударивший по обнаженным, настроенным на восприятие совсем других вещей нервам.

Людям старшего поколения хорошо знакомо выражение «Смольный на проводе!»

Оно наглядно иллюстрирует ответ человека, которого одолели телефонными звонками или позвонили не вовремя. Лозинский прижал смартфон к уху… А следом раздались изумленные возгласы сотрудников музея, уже обыскавшихся профессора Антона Андреевича Лозинского, чья шляпа сиротливо осталась лежать на одной из ступеней лестницы, ведущий на седьмой этаж башни. Сам же хозяин шляпы просто пропал, а объявился несколько часов спустя — уже в подступающих сумерках, когда помещение покидала последняя из запланированных на этот день экскурсионных групп.

Единственной, кто спокойно дождалась возвращения Лозинского из ниоткуда, была Ману, подобравшая шляпу. Она только бросила на мужчину короткий любопытствующий взгляд, но так ничего и не спросила.

Телефонный же звонок поступил от Марии Матвеевны, соседки Осокиных. Та докладывала, что номер в администрации дали, до Зинки старушка дозвонилась, но Зинка в отъезде, а ключ для осмотра выставленного на продажу дома привезет какая-то родственница. Завтра с утра можно будет приехать и «глянуть в присутствии».

«Родственница». У Есении было две сестры. Значит, эта родня или из Невьянска, или из Екатеринбурга…

— Спасибо вам, Мария Матвеевна! — тепло поблагодарил профессор и повернулся к Ману: — Алла дала о себе знать?..

Ответ был отрицательный — и это беспокоило больше всего. Оставалось хотя бы дождаться завтрашнего дня. Еще полчаса бродил Лозинский по лестницам Невьянской башни — без какого-либо результата.

Судьба последней монеты, так и не попавшей в переплавку, открываться не пожелала.

* * *

… а ведь мыльная пена и не давала толком к ней прикоснуться.

Мужские ладони скользили по смуглой коже, прикосновения тонули в миллионах радужных пузырьков с ароматом корицы — кажется, так было написано на упаковке геля для душа. Да и вообще — вы знали, как одиноки люди и все прочие существа на планете Земля?.. Вы задумывались о том, что никто из нас никогда не прикасался друг к другу?.. Да-да, не прикасался. Даже зарываясь лицом в волосы… даже ощущая вкус поцелуя… даже сливаясь в единое целое в акте любви. Почему? Да потому, что нас отделяет друг от друг расстояние всего в каких-то несколько атомов. Пустяк, вроде бы. И непреодолимое пространство. Мы одиноки. Даже в материнской утробе.

Расстояние в несколько атомов разделяло сейчас Лозинского и Ману. А получилось все до безобразия просто, и не получилось бы вовсе, не вернись эти двое после ужина в кафе на повторный ночлег в маленький гостевой дом на окраине Невьянска. Крохотные одноместные номера, разделенные смежной стеной в районе санузлов с накопительными нагревателями воды — они так способствуют сближению, если заграничные гости не знают о нюансах сервиса! Ману и не знала, а в первый вечер бытовой неразберихи как-то удалось избежать.

Профессору впору было вспоминать одно из своих любимых произведений, «Двенадцать стульев». В роли инженера Щукина оказалась Мануэлита. Угораздило же ее принимать душ, когда Лозинский в соседнем номере сначала

дернул за веревочку смывного бачка, а потом густо нанес на физиономию пену для бритья и включил воду! Хитрое устройство водных коммуникаций гостевого дома не поддавалось никакой логике, а потому душевая кабина в номере (точнее, номерке) Ману немедленно осталась без единой капли влаги в кранах.

Растерянный стук в хлипкую стену, выключенная вода, оставшаяся целехонькой борода. И наваждение, охватившее обоих. Мыльная пена пополам с пеной для бритья, стекающая по телам под внезапно хлынувшей из ливневого душа струей воды.

Они заснули вместе, кое-как угнездившись на узком диване. А потом… она просто ушла. Как и когда это случилось, Антон не понял. Он проспал крепко и сладко, как младенец, до десяти утра, и проснулся только тогда, когда в коридоре зашаркали шаги: кто-то заселялся в номер напротив.

— Ай-яй-яй! — Лозинский в первичном приступе отчаяния забегал по комнате, собирая в кучку носки, трусы, джинсы, мысли и приговаривая: — Лох — это судьба!

Потом он очень быстро подобрал хлесткую рифму к собственному имени, за секунду оделся и грамотно построил те самые собранные в кучку мысли.

Поначалу лидировала среди них одна-единственная мысль, посвященная смуглой женщине, с которой Антон провел ночь. Спонтанно, хаотично для обоих, обескураживающее прекрасно и… это для него прекрасно. Мужчина понимал, что Ману могла расценивать ночное приключение как предательство памяти зверски убитого мужа, и это стало главной причиной поспешного бегства — скорее от самой себя, нежели от Лозинского. Не далее как позавчера ее передергивало от малейшего намека на его прикосновение. Что же тогда послужило спусковым крючком к близости? Неожиданно застрявший лифт, активировавший ужасные воспоминания и вместе с тем позволивший состояться успокаивающим объятиям, которых все эти годы не было? Встряска на кладбище? Плед в самолете? Исчезновение Антона в башне? Звонок Аллы, о котором мексиканка предпочла умолчать (а это было вполне вероятно)? Что еще?! Осознание того, что физиологию не обманешь, и первый же встречный, для которого метиска выбирала костюм по замыслу другой одинокой женщины, смог добиться большего, нежели реабилитация вместе с психотерапией?!

И самое главное — где Ману сейчас?..

Так. Теперь выстрелила другая мысль, уже вполне дельная: хотя бы можно попытаться узнать, улетела ли Ману из Екатеринбурга — и куда. Для этого придется позвонить человеку, которому Антон в свое время помог, выступив в качестве эксперта-консультанта в деле о крупной краже коллекции монет из государственного музейного фонда.

Монеты астрономической стоимости пытались вывести потом за рубеж, причем — под видом китайского новодела, по рассеянности купленного якобы недалеким любителем-нумизматом, который не в состоянии отличить обычного уродца от копанины. Прим. авт.: термины из сленга нумизматов. «Уродец» — неудачная копия портретной монеты, «копанина» — поврежденная монета, несущая следы явного длительного пребывания в земле и контакта с грунтовыми водами и другими повреждающими факторами.

Человек, которому можно было позвонить в Москву, относился к «высшему начальствующему составу» Прим. авт.: уровень генералитета силовых структур соответствующих «органов» и был старше Лозинского лет так на семь. Установившимся доверительно-дружеским отношениям разница в возрасте нисколько не мешала. Главное, чтобы человек сейчас трубку взял, а то ведь люди с такими званиями, да в таких кабинетах всегда на службе, даже в праздничный день.

Человек трубку взял и, да еще и оказался относительно свободен для того, чтобы уделить внимание обмену приветствиями, стандартным вопросам «как сам, как семья, как дела?» и паре слов об общем хобби (да-да, в свое время человек в погонах тоже увлекся монетами — не без влияния Лозинского). Вопрос Антона относительно того, можно ли отследить перемещение гражданки Мексики (паспортные данные-то есть!), человека позабавил — так, что он даже процитировал строчки из советского шлягера семидесятых годов, о необходимости срочного спасения разбитого сердца.

Прим. авт.: песня «Детектив» в исполнении Тыниса Мяги, музыка: Владимир Шаинский, слова: Михаил Танич.

Видимо, что-то в голосе собеседника все-таки подсказало человеку, что интерес отнюдь не праздный… Следом за шуточной цитатой из песни был задан серьезный вопрос — о подлинной причине поисков. Мол, не унесла ли особа со звучной фамилией с собой нечто материальное, помимо разбитого сердца профессора?

— Все на месте. — Быстро ответил Антон. — Сердце, в общем, тоже, но кусочек оторван. Только шума не надо, ни в коем случае! Просто тихо пробить, куда улетела или, может, уехала поездом. Больше ничего не нужно. Мне только узнать, где она, а уж дальше я сам разберусь.

— Ясно. Найдем — если пользовалась паспортом для покупки билетов.

Лозинский поблагодарил, с опаской отогнав от себя видение того кипежа, который мог возникнуть в кабинетах рангом пониже — после звонка человека в погонах. Ну, да ладно! Если обещал тихо — значит, так и будет.

В ожидании ответа нужно было заняться полезным делом, вернувшись в Быньги, в тот самый древний дом с нехорошей репутацией.