Глава 11

Лилиан

Вскоре лодка утыкается носом в песок. Павел выскакивает из неё, утопая по колено в прозрачной бирюзовой воде и несколькими рывками вытаскивает на сушу. Я позволяю ему подхватить меня на руки, и через долю секунды мы лежим на мокром песке, покрывая друг друга поцелуями.

Понежившись вволю на берегу, мы отправляемся гулять вдоль кромки воды. Ветер обдувает наши тела, и полуденная жара не допекает как обычно. За спиной у Павла рюкзак, на плече ружьё. К песочного цвета шортам и рубашке просится вместо бейсболки пробковый шлем. Моя фантазия его требует для завершения образа исследователя. Может представлять его учёным, а не пиратом? Вдруг поспокойнее тогда будет? Ведь мысль материальна.

– Неужели, здесь совсем никто не живёт? – поражаюсь я первозданной природе острова. Пение птиц, мощные деревья, переплетающиеся своими корнями. – Это точно остров?

– Остров. Не берусь утверждать, что он необитаем, хотя в Тихом океане такое явление не редкость, – пожимает плечами Павел. – Это достаточно отдалённый от населённых островов участок суши. Примерно двести километров до цивилизации, если не врёт навигатор. С ним что-то странное творилось вчера. Хочешь немного углубимся в лес?

– Хочу. – Рядом сильное плечо, и я не задумываюсь о возможных опасностях незнакомого места.

Шторм усиливается, и волны набегают на берег сильнее, чем когда мы приплыли сюда.

– Странно, ветер разгулялся, штормового предупреждения не было, – Павел обнимает меня за плечи. – Думаю, пару часов прогулки хватит вполне, а потом вернёмся на яхту.

– Как скажешь, – прижимаюсь я к нему.

– Неужели? – довольно улыбается он. – Это даже круче, чем услышать от тебя «да»! Небо меня услышало.

Я ступаю на тропинку впереди него, но он берёт меня за руку.

– Позволь я пойду первым, а ты следуй слева от меня, – Павел подмигивает мне, – Здесь тебе не Елисейские поля.

– Почему-то именно сейчас я подумала о Париже, – пропускаю Павла вперёд, – Знаешь, я хочу свой день рождения в этом году встретить именно в Париже. Чтобы не произошло, я проведу его именно там, в городе, где даже утренние круассаны пропитаны атмосферой любви. И уже ресторан выбрала. Палас де О.

Я мечтательно развожу руки в стороны и вдыхаю всей грудью аромат тропиков. Павел оглядывается и скептически оглядывает меня с ног до головы. Я по-прежнему в одной рубашке и балетках. Хотела надеть шорты Павла, но они мне оказались чересчур велики.

– Париж брошу к твоим ногам, если захочешь. Между прочим, у меня там есть дом. Но сейчас смотри под ноги, чтобы не наступить на какое-нибудь пресмыкающееся, они здесь встречаются в изобилии.

– Опаснее зверя, чем человек, я не встречала!

Мы затеваем спор, кого следует больше опасаться в этой жизни, и углубляемся в лес. Чувство покоя и первозданной чистоты подкупает и манит идти всё дальше и дальше.

Незаметно пролетает три часа. За это время мы обнаруживаем пресное озеро, солнечную полянку, с которой резво скрывается стая обезьян, живописную скалу. Вскарабкавшись по ней на небольшую высоту, мы находим неглубокую пещеру, где в прохладе съедаем взятые с собой бутерброды, запивая их зелёным чаем из термоса. В обратный путь пускаемся снова через лес.

Я уже немного устала. Павел клянётся, что прекрасно ориентируется и обещает кратчайшим путём привести нас к лодке. Сильный ветер налетает на остров, как коршун, и идти всё тяжелее. Небо на глазах затягивает косматыми свинцовыми тучами, и его величество тропический ливень обрушивается на нас.

– Нужно где-то укрыться и переждать дождь, – перекрикивает непогоду Павел. – Осторожно!

Я семеню следом за ним и едва успеваю затормозить на краю ямы, когда мой спутник в неё проваливается, ступив на корень трухлявого дерева.

Опускаюсь на колени и испуганно заглядываю во внутрь. Павел сидит на дне ямы, включив фонарь.

– Похоже, ты была права, – кричит он, поджав под себя ногу. – Я, словно, неразумный слон, провалился в западню, явно сделанную руками человека. Самое неприятное, что я повредил ногу.

– Сломал или просто потянул? – Стучу зубами от холода и испуга. Уже не понимаю, отчего больше. Ливень нещадно стегает меня по спине и затылку. – У тебя всё цело?

Павел силится встать, но тут же вскрикивает от боли.

– Чтоб я знал, ногу распорол точно, – он осматриваться в поисках путей выхода из ловушки.

Ветер порывисто гнёт верхушки деревьев, скрип и треск смешивается с нарастающим гулом со всех сторон. Боюсь предположить, но так реветь может только разбушевавшийся океан.

Павлу наконец удаётся выпрямиться в полный рост. Он старается не опираться на больную ногу и вытягивает руку вверх. До края ямы далеко, а зацепиться не за что. Кому интересно понадобилось вырыть здесь этот котлован? Павел направляет луч фонаря в мою сторону, и мы встречаемся взглядами.

– Твои глаза блестят, как в лихорадке, – кричит Павел. – Не бойся. Что-нибудь придумаю сейчас.

– Если мы свяжем наши рубашки рукавами, получится трос, – оглядываюсь по сторонам. – Только не вижу, куда его можно привязать. Придётся самой удерживать его.

– Гениально, – похоже Павла удивляет моя смекалка.

Что же за женщины у него до меня были?

– Я не уверен, что выдержит, но попробовать можно.

Поднимаюсь с колен и снимаю рубашку. Отламываю не без труда достаточно длинную ветку и привязываю к ней за рукав рубашку. Опускаю вниз. Павел быстро скидывает рубашку с себя и скрепляет рукава.

Вытаскиваю связанную одежду. Лён – ткань крепкая, должна выдержать даже такого кабана. Всё равно других вариантов нет. Намотав в один оборот рукав на запястье, я ложусь на живот, и опускаю Павлу получившийся трос. Он ещё раз исследует поверхность стены. Она скользкая даже на вид. Это уменьшает шансы выбраться по ней наверх с повреждённой ногой.

– Лилиан, – Павел стоит уже по щиколотку в воде, – это не вариант! Ты соскользнёшь ко мне.

– Мы даже не попробовали, – злость и азарт управляют мной в этот момент. – Могу предложить посидеть в яме до утра. Там смотри и выплывешь. Дождь не собирается утихать.

– Лилиан!

– Павел!

– Ты должна за что-нибудь держаться.

– Я же не обезьяна, – приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь по сторонам.

С другой стороны ямы, невдалеке от её края, растёт высокое, не очень широкое в основании дерево.

– Дай мне ремень, – требую я и перебираюсь на другую сторону ямы.

– Что ты ещё придумала?

– Ремень дай!

– Лови!

Я обхватываю ногами ствол дерева. Помучавшись, я умудряюсь связать ноги в районе щиколотки. Лучшие йоги мира позавидовали бы такой гибкости. Откинувшись на спину, перебрасываю злосчастный трос через себя. Стараюсь не думать о том, что лежу в противной жиже. Тропа уже разбухла от избытка воды, но сейчас мне не до эстетики. Руки чуть-чуть не доходят до края, но длины рубашек должно хватить.

– И не говори мне нет, – перекрикиваю непогоду. – Я выдержу.

– Что ты там сотворила? – кричит Павел.

– Да лезь ты уже!

Дождь с такой силой хлещет мне в лицо, что даже говорю с трудом.

– Держись, мать! Я сделал прикладом ружья несколько ступенек, но девяносто кг тебе не шутка!

Этот момент запомнится мне навсегда. Тело моё вдруг натягивается, как на средневековой плахе, но я ещё крепче вцепляюсь в рубашку. Ледяная вода сейчас, как благо. Первые две попытки Павла выбраться идут прахом. Я кусаю губы до крови. Ноги затекли, и я их практически не чувствую. Кажется, что руки вытянулись как плети и никогда уже не будут такими, как раньше. Только бы меня не разорвало пополам, остальное переживу. Вот только вода, льёт и льёт с неба, чтобы ей пусто было. Последний рывок и Павел падает рядом со мной.

– Детка, что же ты… как я…?

Он встаёт на колени, с ужасом глядит на моё распростёртое тело. Бросается распутывать мне ноги. Хватает в охапку, и мы валимся под дерево.

– Лилиан, – бормочет он, пытаясь хоть чуточку согреть меня. – Я болван, прости меня.

Я склоняю голову Павлу на плечо и закрываю глаза. Сейчас, когда он рядом, несмотря на разыгравшуюся стихию, ощущения покоя окутывает мою душу. Теперь всё будет хорошо. Сейчас мы доберёмся до берега и вернёмся на яхту.

– Павел, как твоя нога? Ты можешь идти? – неохотно выбираюсь из тёплых объятий.

– А ты, оказывается, можешь быть очень заботливой, если захочешь, – улыбается он, – Давай попробуем.

– Верни только мне рубашку.

– Голенькой тебе идёт, но сейчас! – Павел не без труда развязывает узел, и мы натягиваем на себя мокрую одежду.

Соорудив посох для Павла, идём на шум океана. Он безошибочно выводит нас на берег. Я в ужасе хватаюсь за голову. Волны с огромной высоты обрушиваются на песок, но самое страшное – другое. Ни лодки, ни красавицы яхты не видно на горизонте.

– Павел, может это другой берег? – с надеждой в голосе кричу я.

Из-за разгулявшегося не на шутку шторма, стоит такой грохот, что приходилось перекрикивать его.

– Нет, ошибки быть не может, – качает Павел головой, вглядываясь в даль, – И мы с тобой, похоже, останемся надолго на этом берегу.

– Не-ет, – я со стоном падаю на песок, и так долго сдерживаемые слёзы вырываются наружу.

Павел становится возле меня на одно колено:

– Некогда плакать, малышка, нам нужно укрыться где-то.

Я размазываю слёзы кулаками по лицу и с трудом поднимаюсь.

– Пойдём туда, – кивает Павел в сторону скалы, избиваемой струями дождя.

– Не дойду, сил нет совсем, – всхлипываю я.

– Тут меньше километра, добредём потихоньку.

Мы идём вдоль кромки леса, опасаясь близко подходить к разбушевавшемуся океану. Кажется, хляби небесные разверзлись над нами за непомерные грехи. Павел хромает, а я просто безумно устала. Только благодаря тому, что мы поддерживаем друг друга, ни сильный ветер, ни отчаяние не могут сломить сейчас нас. В скале нам удаётся отыскать себе укрытие. Достаточно приличная пещера, обросшая изнутри мхом и находящаяся на некотором возвышении от земли, кажется сейчас пятизвёздочной гостиницей. Обследовав её на предмет других обитателей, мы облегчённо выдыхаем. «Дом» свободен.

– Выпей, сейчас главное согреться, – Павел протягивает мне флягу, – О костре пока и думать не приходится.

Я делаю приличный глоток, и он обжигает мне нёбо. Павел стягивает с меня рубаху и, плеснув себе на руку коньяка, растирает мне грудь и спину.

– Неужели яхта пошла ко дну? – обретаю возможность говорить, благодаря теплу, возвращающемуся в моё тело. – Нужно завтра будет обследовать остров, вдруг её волны выбросили где-то на берег.

– Шансы невелики, – вздыхает Павел. – Склоняюсь к мысли, что её сорвало с якоря и унесло в океан.

– А мы могли бы спастись от такого шторма, если бы остались на борту? – я съёживаюсь от ужаса, представив, как бы нас сейчас швыряло по волнам.

– Пути Господни неисповедимы, детка, – Павел забинтовывает себе ногу. – Мы живы и это главное. Возможно, испытание послано нам свыше. Что рассуждать о том, что могло бы быть, нужно думать, что теперь делать.

Я ложусь около Павла и кладу голову ему на колени.

– И что делать?

– Постель и костёр.

– Как всё просто.

– Да, если не усложнять, то можно справиться с любой ситуацией.

Немного передохнув, мы берёмся за дело. Обдираем мох со стен и стаскиваем его к дальней стене пещеры. Нужно сказать, что получается довольно сносно. Мягко, сухо и тепло. Что ещё надо?

Я смотрю на свои руки и чуть не плачу. Если уж они пришли в такое состояние, то что говорить о лице. Павел с улыбкой наблюдает за мной.

– Ну что ты улыбаешься? – горечь в голосе даже не пытаюсь скрывать, – И прекрати на меня пялиться. Выгляжу ужасно.

– Нет, всё нормально. Немного тушь размазалась, не более того, – Павел обнимает меня. – Всё будет хорошо, Лилиан. Нас обязательно хватятся, и будут искать. Когда-нибудь этот проклятый дождь закончится, выглянет солнце, и всё будет выглядеть не так мрачно.

Я крепко прижимаюсь к Павлу. Первобытная нежность по отношению к этому сильному, доброму, ставшему в один миг таким близким, человеку окутывает моё сердце. Когда в последний раз я испытывала подобное чувство? Может и никогда. Судьба, оторвала меня от всего остального мира, оставив на земле один на один с актёром, да ещё и брюнетом. Вот что значит поговорка, хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

– Спасибо, что ты есть, – бормочу я, покрывая поцелуями тело Павла.

– Для того, чтобы покорить твоё сердце, стоило потерпеть крушение, – шепчет он и пальцами распутывает мои сбившиеся в колтун волосы. – Мне хорошо рядом с тобой, моя маленькая, напуганная, но совершенно не сломленная девочка. Ты спасла меня сегодня, и я просто обязан теперь стать достойным твоего поступка.

Молчу, растворяясь в звуках бархатного голоса Павла.

– Лилиан, – тихо зовёт он меня.

– Да?

– Дождь немного утих. Ты не побоишься здесь остаться одна, мне нужно раздобыть дров. Мы должны просушить их до темноты. Неизвестно, кто ночью может сюда пожаловать.

– Я пойду с тобой.

– Не бойся, я оставлю тебе ружьё.

– Я и не боюсь, просто не хочу отпускать тебя одного. Ружьё может пригодиться и тебе. Ты будешь рубить дрова, а я прикрывать тебя со спины.

– Я как-то даже не подумал об этом, – Павел передёргивает затвор ружья. – Ну что же, идём вдвоём. Правда, топорика у меня нет, но зато есть острый нож.

Мы снова выходим под дождь. Несколько грамм русской водки не только согрели меня, но и прогнали страхи. Теперь я знаю, что нас ждёт тёплая сухая пещера. Я не одна, а великое чувство плеча окрыляет. Павел присматривается к ближайшему дереву и останавливается:

– Держи ружьё, при такой непогоде вряд ли кто-нибудь на нас нападёт. Но всё-таки посматривай по сторонам.

Павел примеряется и обрубает самые толстые сучья. Работа спорится. Я недолго стою в стороне и вскоре берусь обламывать ветки поменьше. Это помогает мне согреться ещё больше, да и отвлекает от вновь нахлынувших мрачных мыслей. За несколько ходок мы приносим в пещеру достаточно топлива, остаётся дать ему немного просохнуть.

–– Аппетит разгулялся от работы, – жалуется Павел, когда мы усаживаемся в пещере на новое ложе. – А у меня с собой только вода осталась. Проклятый дождь, так бы можно было подстрелить что-нибудь на ужин.

– Вода – это уже хорошо! – ищу всё хорошее, что осталось в нашем существовании. – Без воды человек быстрее погибает.

Подтягиваю к себе сумку и, порывшись, извлекаю оттуда пачку крекеров и шоколадку.

– Держи, всё что есть, – протягиваю Павлу лакомство.

– Лилиан, дружище! – он крепко обнимает меня за плечи и неловко утыкается губами в мою щёку.

Мы делим скромную трапезу на двоих.

– Никогда не ел ничего вкуснее, – рассасывая ломтик шоколада, делится Павел ощущением от нашего первого ужина на острове. – Клянусь завтра воздать тебе по заслугам вкуснейшим шашлыком за то, что спасла меня сегодня от голодной смерти.

– Съешь ещё, я что-то больше не хочу, – с улыбкой протягиваю ему часть своей порции. – Не поверишь, но у меня ещё и пару пакетиков кофе есть, но это на утро.

– Ты фея, я понял, – смеётся Павел, принимая крекеры, как бесценный дар, из моих рук. – Точно больше не хочешь? Откуда у тебя это всё.

– Да ешь ты уже, – толкаю его плечом. – Печенье я для местных детишек в сумке всегда таскаю. А кофе на судне взяла, когда на острова плыла. Если бы знала, где он мне пригодится…

– Тут же взяла бы билет на обратный рейс? – усмехается Павел.

– Не знаю, – глаза мои слипаются от усталости. – Пока, не знаю. Время покажет.

– За то, чтобы ты никогда не пожалела об этом, – Павел приподнимает флягу и делает пару глотков.

Когда начинает смеркаться, он разводит костёр. Хорошо, что у Павла нашлась в рюкзаке бензиновая зажигалка, иначе нам пришлось бы сидеть в кромешной тьме. Пришлось пожертвовать немного сухим мхом, зато вскоре мы уже сидим у небольшого огонька. Сучья весело потрескивают в костре и сыплют яркими искрами.

– У меня ощущение, что мы остались совсем одни на земном шаре. Нет больше цивилизации, других людей, остались только ты и я, – кладу голову Павлу на колени. Вблизи огня меня совсем разморило и потянуло в сон.

– В твоих словах есть доля истины, моя дорогая. – Павел снимает с себя высохшую рубашку и укрывает меня. – Неизвестно, как долго нам придётся пробыть здесь. Но мы вместе, и это уже хорошо. Как я успел заметить, живности здесь предостаточно, так что не пропадём. Патронов не так много, но на первое время хватит.

– А вдруг нас не найдут?

– Ну, тогда я построю нам большой дом, ты родишь мне детей и будем начинать жизнь, подобно нашим далёким предкам, – шепчет Павел, склоняясь надо мной. – Спи, моя хорошая, и ни о чём не думай.

– После нарисованной перспективы, я вряд ли усну.

Но вскоре мне кажется, что мы снова на яхте. Павел приглашает меня танцевать, и мы с ним кружим, кружим, кружим…