Глава 12

Лилиан

Солнечные лучи беспардонно ласкают мои веки. Я с ленцой приоткрываю глаза, вспоминаю события вчерашнего дня и подскакиваю на месте. Мой взгляд испуганно шарит по закоулкам пещеры, липкий пот прошибает с головы до пят. Я панически боюсь змей, и меня до смерти может напугать даже самая завалящая рептилия, притаившаяся в углу. Но в нашем логове тихо, похоже, никто больше не прибился в непогоду сюда на ночлег. Павел спит на животе, уткнувшись лбом в сгиб локтя. Я не бужу его. Мое тело и волосы испачканы до безобразия и требуют воды и мыла. Беру сумку и выбираюсь наружу. Непогода на острове, необитаемом и необозначенном на карте, отступила. Отбросить страх! Нужно отбросить страх! Бережёного Бог бережёт! Дикие звери и рептилии толпятся в моем воспалённом воображении, рыча и скаля зубы. Осеняю себя крестным знамением и отправляюсь на побережье.

Лагуна манит бирюзовой поверхностью. Но я знаю, как обманчива бывает природа. С надеждой вглядываюсь в горизонт. Белоснежная красавица-яхта канула в небытие, будто ее и не было.

Скинув рубашку и бельё, я вхожу в воду. Блаженство! Какое это блаженство! Вода, тёплая как парное молоко, принимает мое измученное тело в свои объятья. Отмыв себя от налипшей грязи кусочком гостиничного мыла, я застываю на бирюзовой поверхности океана морской звездой. Рана на лодыжке всё ещё саднит от солёной воды, напоминая о вчерашних ужасах. А в целом здесь очень мило. Двух незадачливых путешественников обязательно хватятся. Нужно позвать Павла и соорудить на берегу шалаш. Будем как Робинзоны ожидать первого попутного корабля. Даже не верится, что вчера утром этот парень меня… Не хочу вспоминать. Мы с ним уже помирились. Теперь все будет иначе. Позагорав на тёплом ракушечном песке, годным для тончайших песочных часов, я бегу вприпрыжку к пещере, пока Павел не хватился меня.

Новый день настолько безмятежно вступает в свои права, что я даже начинаю думать не подарок ли мне приготовила судьба, забросив на необитаемый остров с самым сексуальным парнем, который когда-либо рождался на земле.

– А-аа! Мамочки! – дикий крик вырывается из моей груди, а идиотская улыбка слетает с лица, когда из-за ближайших зарослей кустов, тянущихся вдоль песчаной полосы, выползает гигантская черепаха. Желание броситься наутек побеждает столбняк, напавший на меня. Не обращая ни малейшего внимания на мою персону, красотка, покачивая змееподобной головой и неспешно переставляя чешуйчатые конечности, держит курс на кромку воды.

Опасливо озираясь, я добираюсь до пещеры и только там покой возвращается в мою душу. Наше пристанище мне определенно нравится всё больше и больше. Здесь, ко всем плюсам, полуденная жара не достает до печёнок.

– Просыпайся, хватит дрыхнуть, – я плюхаюсь на мягкий мох рядом с Павлом и тяну его за смуглое чумазое плечо. Павел со стоном переворачивается на спину, но глаза его по-прежнему закрыты. Лоб блестит испариной, тело горит, как угли костра. Рукавом выстиранной рубахи я утираю его перепачканное глиной лицо.

– Что с тобой, родное сердце? Паш… Паш! Просыпайся, чёрт тебя подери, уже день.

В ответ слышится невнятное бормотание. Павел открывает глаза, пылающие лихорадочным огнём. Смотрит на меня и не видит!

– Кто здесь? Пить, дайте пить, – срываются хрипы с его сухих губ.

– Павел! Очнись, очнись, очнись, – я трясу его за плечи, но тщетно. Слёзы текут по моим щекам от беспомощности.

– Пить! Включите свет! Пить!

В бутылке осталось совсем немного воды, и как бы мне самой не хотелось пить, я подношу остатки живительной влаги к губам Павла. Он делает несколько жадных глотков. Судорога искажает его лицо, и, обмякнув телом, он затихает.

Сажусь возле Павла и кладу его голову себе на колени.

– Родненький мой! Что же ты меня так пугаешь? – прислонившись спиной к стене, я рыдаю, как кликуша на похоронах. Глажу густые волосы Павла. Всматриваюсь в его лицо. Закрытые глаза будто провалились в глазницы, чёрные синяки залегли на нижних веках. Скулы заострились, а губы, что так жарко целовали меня вчера иссохли за одну ночь. – Павел, солнышко! Очнись, пожалуйста. Ты же обещал, что всё будет хорошо. Ты не представляешь себе какая я трусиха и неумеха.

Слезы не бесконечны и в деле плохие помощники. Я жутко хочу пить и есть. Мне кажется, что стенки желудка прилипли к позвоночнику. А ещё на моих руках беспомощный человек. Что дам я ему попить, когда он в следующий раз очнется?

Собираю тараканов своей беспутной головы на совет.

– Добрый день, господа! На повестке дня суровая реальность. Давайте обсудим плюсы и минусы.

Павел без сознания, и я не знаю, что с ним – жирный минус. Врач из меня, как из балерины пластический хирург

Обезьян мы видели около чистого пресного озера – плюс, но я вряд ли отважусь одна отправиться на его поиски – минус.

Еды нет совсем, можно набрать кокосовых орехов – плюс, колоть я их не умею – минус. Фрукты так себе еда, тем не менее, плюс.

Змей я здесь не видела, это плюс, они однозначно есть – минус.

Дикие звери – не исключаю, минус.

Ружьё есть – плюс.

Лекарств нет и риск умереть если не от лихорадки, то от расстройства живота высок – минус…

Стоп! Лекарства есть, правда, совсем немного. Но нет воды, чтобы дать Павлу их запить. Так с чего же начать? Смотрю на вход в пещеру, и мне не по себе. Сюда может войти или вползти, не знаю, что хуже, кто угодно. Ночью однозначно нужно поддерживать огонь, если не завалить как следует вход. Встает вопрос о дровах. Твою налево, как пить хочется! Я опустошаю рюкзак Павла и выхожу на сбор кокосов. Их тут в избытке, собирай сколько влезет! Притащив в пещеру за несколько ходок два десятка волосатых орехов, я склоняюсь над Павлом:

– Сейчас буду лечить тебя! – я провожу пальцем по его потрескавшимся от жажды губам. Он бормочет что-то невнятное, дышит тяжело, со свистом. Мою руку обжигает его дыхание.

Я утираю слезы, расковыриваю ножом Павла дырки в орехе и жадно высасываю живительную влагу из первого трофея. С остальных плодов сливаю мутную жидкость в пластиковую бутылку от воды. Некогда любимая мною тишина становится невыносимой.

– Ты, конечно, редкостный болван, – я достаю из сумки аптечку и сажусь около Павла. – Насмотрелся фильмов и давай из себя воображать невесть что. Устроил мне девять с половиной недель в серых тонах.

Я наливаю в колпачок бутылки кокосовое молоко.

– Сама тоже хороша! Кой чёрт занес меня на эти галеры!

Достаю из блистера антибиотик, раскрываю капсулу и высыпаю ее содержимое в колпачок. Одной рукой давлю на колючие щеки, второй вливаю в рот получившуюся смесь. Со стоном Павел поворачивается набок.

– Нет уж, душа моя, – рывком я возвращаю пациента в обратное положение и смыкаю ему пальцами губы. – Не проглотишь, во рту куда-нибудь да впитается. Что там с твоей ногой?

Я разматываю повязку. На ощупь стопа – опухла и горит. Бинтов у меня больше нет, я забираю старый и бреду к океану, прихватив пустую флягу. Читала однажды, что солевые повязки оттягивают из раны всякую бяку. Промыв бурого цвета в стопе дыру, я накладываю свежую повязку Павлу на ногу.

– Пить, пить, – шепчет он.

Я беру бутылку с кокосовым молоком, сажусь и кладу голову Павла себе на колени.

– Прольешь хоть каплю, убью.

Его глаза всё ещё закрыты, но мне кажется, он слышит меня. Приподнимаю его голову и подношу горлышко к губам. Всё что я нацедила с орехов, уходит за один раз.

Напился парень и вырубился.

– Если так пойдёт, мне целыми днями придется собирать кокосы. Обезьянья доля какая-то. Где ж я так нагрешила?

Делать нечего. Отправляюсь за новой партией орехов и заготавливаю свежую порцию молока. Отыскиваю на земле коробок и дрожащими руками открываю его. Небеса благосклонны к нам. Спички высохли, а значит можно смело идти за дровами.

Со священным ужасом я взираю на мачете. Честно говоря, не представляю, что у меня получится, но бездействие меня страшит еще больше. Так что вперед!

Я притаскиваю шесть рюкзаков песка с берега под костер, срубаю пяток молодых деревьев, обдираю пальмы около пещеры, вход в которую закладываю плоскими камнями на высоту чуть выше колена. Так себе защита. За все это время я не встречаю больше ни одного живого существа, но меня не покидает ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Очень надеюсь, что это обезьяны, а не какая-нибудь тварь позубастей.

Сумерки подкрадываются незаметно.

Натруженные руки трясутся от усталости, а разодранные ладони саднит от боли. Смачиваю повязку на ноге Павла. Развожу очередную порцию лекарства и уже опытным путем вливаю ему раствор в рот. Пою Павла молоком. Он всё еще очень горячий, но хотя бы не мечется во сне. На куче песка уже всё приготовлено для костра, но у меня не осталось сил даже зажечь спичку. Я ничего не ела, но при мысли о перекусоне к горлу подкатывает тошнота. Пить хочется, но об этом лучше не думать. Я валюсь набок и прижимаюсь к Павлу. Наверное, прижимаюсь. Потому что засыпаю, еще даже не коснувшись его плеча.