Глава 21

Павел

Лилиан беременна. Что это меняет? Да всё меняет! Мать моего ребёнка чпокает другой! Если я достаточно раскрепощён в вопросах секса, то здесь уже совсем иная история. Лилиан притихла после нашего разговора, и не пошла с Локом в пещеру после обеда, сказавшись больной. Свернулась калачиком на досках в тени и уставилась на костёр. От самоуверенной писательницы с дерзким взглядом не осталось ничего. Была девушка, да рассыпалась звёздной пылью.

Мы обязательно выберемся. Я увезу Лилиан к себе в Париж. Залечу все её раны. Одену в шёлк. Буду отпаивать лучшим шампанским из хрусталя, а не водой из кокосовых скорлупок. Нет, шампанское Лил сейчас нельзя. Собственноручно буду выжимать сок… Лишь бы ребёнок родился нормальным после всей дичи, что случилась с нами. Что за чёрт! Где вертолёты, корабли? Искать нас кто-то собирается или нет?

Вскакиваю и вглядываюсь в горизонт.

– Ты куда? – еле слышно спрашивает Лилиан.

– Я здесь малышка, – сажусь возле неё и глажу по волосам. Лилиан вся испуганно подбирается, но видя, что я не домогаюсь её, расслабляется. Лок только что ушёл за водой, и у нас есть время поговорить. Надеюсь, он не прячется снова в кустах, чтобы выпрыгнуть, как чёрт из табакерки в самый неподходящий момент.

Лилиан всхлипывает. Слеза скатывается на переносицу и падает на солому.

– Не плачь, Лил, мы обязательно выберемся отсюда.

– Я устала… Как же я устала, – шепчет Лилиан. – Вот если бы можно было закрыть глаза, а через минуту открыть и оказаться дома…

– А как же рай в шалаше? Или роды в полевых условиях тебя не привлекают?

– Не знаю, – Лилиан отворачивается от меня. Лежит давится слезами.

– Пойдём погуляем? – касаюсь её плеча. За время, проведённое на острове, Лилиан худанула дальше некуда, зато мышцы налились будто каменные.

– Не трогай меня.

– Лил, прости. За всё прости. Ну раздраконила ты меня так, что чуть человека в себе не убил. Давай представим, что мы не потеряшки, а туристы дорогущего отеля. И идём просто гулять к океану, пока в нашем номере меняют бельё и наполняют ванную молоком с розовым маслом.

– И ты оставишь меня в покое?

– Что ты понимаешь под этими словами?

– Не скажешь Локу, что я беременна и не будешь отстаивать права на малыша?

– Сегодня нет.

– А завтра?

– А завтра будем по новой договариваться. Свою сегодняшнюю просьбу я озвучил.

– Пойдём, – Лилиан поворачивается на спину и протягивает мне руку.

– Мир? – Помогаю ей подняться. Быть может, мне кажется, но я не вижу больше в глазах Лилиан неприязни.

– Мир, – неохотно отвечает Лилиан. – Полей мне водой на руки.

Помогаю ей умыться. Можно сказать, мы с Лилиан теперь сообщники. Ребёнок связал нас крепко. Когда наш быт на острове немного наладился, у неё ушёл страх погибнуть от голода и диких зверей. Из животин мы не встретили пока никого, кроме мелких обезьян. Змей тут много, но сами они не нападают. Рыбу ловить я научился. Костёр разжигать тоже. Если бы всё это я умел месяц назад, Лилиан бы и не посмотрела в сторону Лока. Ну а разность взглядов? Милые бранятся – только тешатся. Люблю эту белокурую заразу и любыми путями верну себе.

Наш председатель колхоза – человек понимающий. Кормилец и трудяга! Уважаю пацана. Проблем нет сказать ему что Лил беременна от меня. Но вот как это преподнести так, чтобы Лок от моей малышки отступился? Стоит мне закрыть глаза, и перед глазами её точёная фигурка, нанизанная на здоровенный член председателя. Твою ж мать! Проблемка.

– Где будем рожать, в Европе, в Штатах или в России? – завожу я разлагающие беседы, когда мы отходим подальше от нашего шалаша. Здесь неподалёку наша первая пещера.

– Ты тоже залетел? – Лилиан подбирает с песка удлинённую, пёструю ракушку.

– Бог миловал.

Лилиан протягивает мне находку, и я задерживаю её руку в своей.

– Как подумаю, что это будет единственной игрушкой нашего ребёнка – мурашки по коже, – голос Лилиан дрожит.

Как же ей сейчас нужна моя поддержка. Не Лока, моя! Потому что мы из одного мира, и я понимаю её лучше, чем он.

– Не будет! – щекочу пальцем Лилиан по ладони и ору про себя от радости. Девчонка признала, что ребёнок мой. Мне хочется подхватить её на руки и кружить, но я сдерживаюсь. – Я дам нашему ребёнку всё самое лучшее.

Лилиан сжимает ладонь и бредёт дальше по берегу, опустив голову. Неужели, чтобы она перестала возражать и отпускать колкости, достаточно было заделать ей бебика?

– Паш, – не оборачиваясь, вскидывает она руку.

– Да, малышка, – нагоняю Лилиан, размышляя как бы заманить её в нашу пещеру.

– Я очень хочу этого ребёнка, независимо от того кто из вас двоих отец, – голубые глаза Лилиан сейчас светятся, как два кристалла. – Это Божий дар. После того, как Кроули меня избил однажды, я думала, что уже не забеременею.

– Я тоже хочу малыша!

– Не перебивай! Рожать я буду в России…

– Найдём самого лучшего врача, – обнимаю Лилиан за плечи, предвкушая наш скорый жаркий поцелуй.

– А потом хочу вернуться к Локу на остров, – выпутывается она из кольца моих рук.

– Ребёнку нужна мать, – прикусываю губу.

– Я с ребёнком хочу вернуться.

Рановато я о поцелуях размечтался. Вздыхаю так, словно скатился с горы и снова нужно на неё карабкаться.

– Вы из разных миров, Лил.

– Ну и что. Зато мне с ним хорошо и уютно.

– Я тоже могу быть хорошим и уютным, – мурлычу, как кот баюн.

– Но почему-то у тебя ни разу это не получилось.

– А как же наша первая ночь на острове? Помнишь, как мы сидели у маленького костерка, пили кофе из пакетиков и закусывали крекерами?

– Я тогда захмелела от одного глотка коньяка. Мне и правда было уютно в ту ночь засыпать на твоих коленях, – грустная улыбка трогает губы Лилиан.

– Наверное, сейчас ты уже точно знаешь ответ на мой вопрос в тот вечер.

– Какой? – над переносицей Лилиан залегают две складки.

– Знай, что так всё повернётся, взяла бы билет на обратный рейс?

– Не знаю. Если бы я не оказалась здесь, то многого бы так и не поняла в жизни. Главное, выбраться отсюда.

– Выберемся, не дрейфь. А вот и наша пещера! – у меня всегда удивление выходило на редкость хорошо в кадре. – Давай зайдём. Может что полезное там осталось.

– Да, интересно взглянуть на место нашей первой стоянки. А потом до ямы дойти, – мелодичный смех Лилиан звучит в ушах ангельской песней. – Пройтись, так сказать, по местам боевой славы!

* * *

Лилиан

Не знаю, что изменилось во мне. Но не вижу я себя с ребёнком на острове. Это я так бравируя Павлу заявила, что хочу вернуться к Локу. Моё воображение рисует мне уютную детскую комнату с белой кроваткой и балдахином над ней, медвежонком на подоконнике, пижамки, чепчики, негромкая классическая музыка, мягкий плед… А здесь я во что заверну ребёнка? Буду выпрашивать одежду у заехавших туристов? Или ждать пока муж раз в полгода выберется на остров с развитой торговлей? Островитянки, насколько мне известно, всегда при доме и никуда не ездят.

Скатилась я дальше ехать некуда. За кусок пирога села к чёрту на рога. Да Лок ласковый, сильный, ловкий. Но буду ли я такого же мнения о нём спустя годы? Смогу ли я отказаться от любимых занятий: чтения и писательства? Бросаю украдкой взгляд на Павла. Чем он мне и правда так не зашёл? Парень, как парень. С характером и амбициями. Я такая же. Вот и не сошлись сходу.

– Прошу вас, сударыня! – Павел указывает на вход в пещеру.

– Как мы тогда умудрились найти её в такую непогоду, – подёргиваю плечами, вспомнив об ужасах первого дня на острове. – Иди первый, вдруг там змея какая.

– Приму за вас самую страшную смерть, – Павел первым входит в пещеру. – Иди сюда, Лил. Здесь попрохладней и никто так и не заселился.

Вхожу в пещеру и смотрю на наше первое убогое ложе. Наше последнее сооружение просто дворец по сравнению с этим первобытным жилищем.

– Спасибо тебе, малышка, – тихо говорит Павел и обнимает меня за плечи.

– За что? – раздумываю скинуть его руку с плеч или не стоит.

– Ты не один раз спасла мне жизнь на острове, а я вёл себя как конченный мудак.

– Ты уже извинился. Не начинай заново.

– А если я как раз хочу начать заново? Ты как? – робость Павла непривычна для меня и совсем не вызывает ответной агрессии.

Мне стыдно признаться самой себе, но я тоже хочу.

– Молчание – знак согласия? – Павел разворачивает меня к себе лицом.

– Ты никогда не простишь мне измены, а я тебе…

– Ты же меня уже простила, – красивое смуглое лицо Павла сияет озорной улыбкой.

Утыкаюсь носом в его грудь.

– Я увезу тебя в Париж, Лил, – шепчет Павел. – Ты будешь баюкать нашего малыша в светлой колыбельке, писать свои прекрасные романы. У меня огромные связи, мы обязательно найдём режиссёра для их экранизации.

– Я напишу про остров и «Оскар» наш, – мне легко на сердце от того, что мы поймали одну волну с Павлом.

– Да, родная, так и будет!

Павел приникает к моим губам. Отфутболивую назойливую совесть и с упоением отдаюсь поцелую. Павел нежен и ласков со мной, а я чисто лань сегодня. Изголодавшийся по моему телу Павел ненасытен и затейлив. У меня ощущение, что мы и правда всего лишь туристы, забурившиеся пошалить подальше от посторонних глаз.

Но эйфория проходит, стоит нам вернуться к нашему шалашу. Лок сидит у огня мрачнее тучи. Мы с Павлом, увлечённые благочестивой беседой о прочитанных книгах, идём по берегу держась за руки и не думаем о последствиях. А может быть не думаю только я. Выпутываю ладонь из цепких пальцев Павла.

Это не проходит незамеченным для Лока. Весь день он не разговаривает со мной, и я не знаю, как теперь лягу с ним в одну постель. Павел ведёт себя так, будто ничего между нами не произошло и жарит рыбу на ужин. Мне интересно, это ход джентльмена, предоставившего даме выбор или Павел просто развёл меня на секс. В последнее не хочется верить, да и слишком глупо было бы так распыляться на столь короткую дистанцию. Лок уходит к океану искупаться перед ужином. Обычно мы делали это вместе. Я смотрю на Павла, ища поддержки у него. Он увлечённо размахивает пальмовым листом над тлеющими углями.

– Паш!

– Люблю тебя, милая, – говорит он, не поднимая головы. – Но сказать о своём решении Локу ты должна сама.

– Он же убьёт нас!

– Вряд ли. Но рука у него тяжёлая. Поэтому советую начать с того, что ты ждёшь ребёнка, а потом уже сказать от кого. И, главное, с кем ты хочешь остаться. Костёр и рыбу я тебе обеспечу, если он меня хреном по лбу не зашибёт.

Я ухожу вслед за Локом и, скинув платье, ступаю по лунной дорожке в воду. Он стоит по пояс в воде и смотрит вдаль. Чем ближе подхожу, тем больше понимаю, что не смогу сказать Локу правду. Это чистой воды предательство. Господи, какая же я тварь! Повелась на мальчишку, на его искреннюю любовь. Теперь переметнулась обратно.

– Говори, – голос Лока разрезает тишину, словно ножом рану.

И я понимаю, что Лок всё знает. Нас с Павлом слишком долго не было.

– Ты всё видел?

– Да.

– Почему тогда ты нас не тронул?

Лок молчит.

– Скажи что-нибудь, – прошу я. – Например, что наша казнь на рассвете. Незнание невыносимо!

– Ты скажи.

– Я люблю тебя, – бормочу, ощущая как краска стыда заливает моё лицо. – Но у меня будет ребёнок. Павел его отец.

Лок оборачивается и хватает меня за плечи:

– Ты носить моего ребёнка и давать себя другой мужчина? – глаза Лока темнеют, а прилежно заученные окончания вылетают из его головы.

– Больно, – вскрикиваю я. От железной хватки Лока завтра на руках расплывутся синяки. – И ребёнок не твой!

Лок отшвыривает меня в сторону, как котёнка. Хлебнув солёной воды, бегу за ним. Падаю, хватаю за ноги. На коленях выбираюсь на колючий, холодный песок.

– Не тронь его, слышишь! Не смей! – бросаюсь дикой кошкой Локу на спину.

Он одним движением сбрасывает меня с себя. Павел бежит мне на помощь.

– Оставь её! Она ребёнка ждёт!

Лок подхватывает увесистый камень, но я уже снова на ногах и вцепляюсь в мускулистую руку зубами. Камень мне удаётся отвоевать. Нам прилетает с Павлом всего лишь по увесистой оплеухе. Костеря нас на своём диалекте, Лок размашистыми шагами возвращается к костру. Отшвырнув ногой приготовленный ужин, Лок с диким рычанием крушит с таким трудом возведённый дом, засыпает песком костёр и скрывается в зарослях. В голове у меня звенит, всё тело трясёт, во рту солёный привкус то ли океана, то ли крови.

Павел молча помогает мне надеть платье. Понимаю, что его тоже потряхивает. Броситься на Лока – серьёзный поступок. Всё равно что выйти с красной тряпкой на быка.

– Ты вырос в моих глазах, – стуча зубами хвалю Павла.

– Иди ко мне, Лил, – обнимает он меня.

Мы опускаемся на песок и замираем, прижавшись друг к другу. Остров погрузился в темноту. Перед нами лишь лунная дорожка, а вернее путь в никуда.