Глава 16

Если шаманка племени Маккуин и удивилась, обнаружив на пороге своего дома племянницу и Чарльза в инвалидном кресле, то не подала вида. Смуглое испещренное морщинами лицо казалось бесстрастным.

А вот Кари сразу взяла быка за рога.

— Здравствуй, тетя. Позволь представить тебе моего мужа.

— Знакомы уже, — женщина раздвинула в усмешке сухие губы. — А я говорила тебе, Найраторики: нельзя спорить с судьбой. Луна всегда берет свое.

Кари раздраженно сложила руки на груди и закатила глаза, всем своим видом демонстрируя: “Ну, начинается!”. Чарльз невольно улыбнулся — такой потешно-сердитой она была.

Он оглядывал внутренность жилища шаманки, с легкой ностальгией вспоминая, как оказался здесь в прошлый раз три года назад еще наивным, по-детски эгоистичным волчонком. Здесь же он впервые услышал о Кари, как о своей невесте.

За три года почти ничего не изменилось. Разве что напротив черепа на стене появилось чучело незнакомой птицы, здорово похожей на бирюзовую курицу.

В возможность исцеления Чарльз по-прежнему не верил, но посетить родную деревню жены согласился охотно. Хоть какой шанс исправить не лучшее впечатление о себе. Не хотелось, чтобы Маккуины навсегда запомнили его, как самонадеянного мудака.

Он подкатился ближе и вежливо склонил голову в приветствии.

— Здравствуйте, уважаемая Ванда. Вы были совершенно правы. И я благодарен вам за все.

Шаманка подарила ему пронзительный взгляд, словно фонариком просветила до самого донышка души. Наклонилась, принюхалась.

— А, хорош, — на ее лице заиграла одобрительная улыбка. — Я знала, что из тебя выйдет толк, Маккензи. Где ты потерял свои ноги?

— На севере, — в тон ей ответил Чарльз. — И я бы не сказал, что потерял. Фактически, они все еще при мне.

— Ты поможешь? — напряженно спросила Кари. — Вылечишь его?

Шаманка пожевала нижнюю губу, одарила Чарльза еще одни пронзительным взглядом.

— Я могла бы выгнать духа болезни, но это не болезнь, ты же сама видишь, Найраторики.

Чарльз приподнял бровь.

— Найраторики? Уже второй раз слышу это странное слово.

— Это… мое истинное имя, с некоторым смущением призналась Кари. — На лунари.

Ничего себе! Оказывается, кто-то еще помнит лунари — язык праотцов, на котором далекие предки оборотней разговаривали еще когда в мире не было других рас.

— Не называй его первому встречному, волк Маккензи, — добавила Ванда. — Истинными именами не разбрасываются.

— Мы отвлеклись! — перебила ее Кари. — Так ты поможешь нам с Чарльзом?!

— Здесь поможет только Праматерь-Луна. И просить ее о помощи придется тебе.

— Мне? — лицо у Кари вдруг стало растерянным и по-детски обиженным. — Я не умею…

— Умеешь. Я же не зря учила тебя, Найраторики. Он — твой муж, твоя пара. Ты должна просить за него.

 ***

То, что возвращение на родину было правильной идеей, Кари поняла еще в первые часы в дороге. Чем дальше автомобиль уезжал от столицы, от папарацци, врачей со скорбными лицами, нездорового внимания толпы, тем легче становилось дышать. Чарльз рассказывал ей о местах, мимо которых они проезжали, Кари в ответ делилась тем, как все это выглядит для нее.

Они шутили, болтали о всякой ерунде, горланили песни. И доверие, понимание без слов, близость, когда кажется, что мужчина рядом — твоя половинка, все то прекрасное, робкое, теплое, что родилось между ними на заснеженной базе, начало возвращаться. Волчица радовалась, что Чарльз не уступил ей, все-таки купил автомобиль. Ему определенно была нужна эта громыхающая штука, прячущая жутковатого пришельца из Врат под капотом, чтобы чувствовать себя уверенным, контролирующим свою жизнь.

Поездка все больше напоминала не погоню за последней надеждой, а веселое приключение. Ну кто бы мог подумать, что в путешествии на авто будет столько романтики? Ночи в небольших мотелях, неспешные завтраки в придорожных кафешках, замерзшее озеро, у которого Чарльз остановился, чтобы посмотреть поближе. Самого озера Кари не видела, но плетение магических векторов над ним показалось ей очень интересным.

Приближение к Маррейстоуну она почувствовала и без пояснений. Дар шамана пел в крови, подсказывая, что совсем рядом ее земля, земля ее предков. Место, где Кари будет не средненьким магом-недоучкой, а почти всесильной заклинательницей духов. Место, где даже Праматерь-Луна услышит ее голос.

И вот она в сердце багряных гор, долине Меокуэни, стоит над сложенным кострищем, вдыхает сернистый запах гейзеров. Ничего не изменилось за прошедшие годы. Все так же бурлили горячие источники до краев полные магии, распускаясь на высохшем от жара камне сотнями прекрасных цветов. Земля дрожала от скрытой в недрах силы.

Чем-то похоже на Врата, но по-другому, совсем по-другому. Здешняя магия была родной, своей, рожденной от плоти этого мира, без инфернального привкуса чуждых вселенных. Прирученной и покорной дару Кари.

Ритуальный костюм казался неудобным и нелепым, словно маскарадное одеяние. От него пахло дымом и травами, и запах этот бередил душу, будил чутко дремлющую волчицу. Кари охватила себя руками за плечи, унимая нервную дрожь.

А что, если не получится? Если Луна просто не откликнется на ее зов? Шаман умеет говорить с духами и даже приказывать им, когда находится на своей земле. Но Небесная волчица неподвластна никому из своих детей. Она может просто не явиться на зов. Или не услышать.

— Если она тебя где и услышит, то только здесь, — отозвалась тетка. — Не бойся. Страх рождает неуверенность, а шаман, который неуверен в том, что делает, обречен.

— Вы хотите сказать, что это опасно? — раздался хмурый голос Чарльза. — Кари может пострадать?

— Нет! — выпалила Кари, мысленно проклиная теткин слишком длинный язык. Еще не хватало, чтобы Чарльз отказался потому что боится за нее.

— Все в этом мире опасно, Маккензи. Смерть всегда за углом. Шаман помнит о ней, и ступает без страха.

“Ну вот — опять! — мысленно застонала Кари. — Тетка Ванда включила режим мудрого гуру, бр-р-р…”

— Тебе не пора уходить? — немного резче, чем следовало, спросила она.

— Пора, — она поцеловала племянницу в лоб и начертила на нем знак благословения. — Не бойся, Найраторики, Луна любит тебя.

— Погоди! — встревожился Чарльз. — Она что — уходит? И мы останемся тут одни?

Ну вот — внезапно еще одна проблема! Кари вздохнула, уже предчувствуя, что сейчас придется убеждать мужа, что это совершенно безопасно. Год на севере сделал его параноиком относительно безлюдных мистических мест.

— Так надо, Маккензи. Небесная волчица приходит к одиночке. Вы останетесь здесь на сутки.

— Мне это не нравится, — заявил оборотень. — А если что-то случится?

— Ну что может случится?! — сердито спросила Кари. Убеждать этого перестраховщика не было ни малейшего желания.

— Да что угодно! Нападут хищники или беглые каторжники.

— В Маррейстоуне нет каторжников, а звери обходят Меокуэни стороной. Мы разве что замерзнуть рискуем, но на этот случай есть запас еды, дров и теплой одежды.

— Все равно мне это не нравится, — Кари успела достаточно узнать Чарльза, чтобы понять, что сейчас он откажется участвовать. И никаких уговоры, никакие убеждения не помогут. Ее муж умел быть просто фантастически упрямым, хуже самой Кари.

— А если я оставлю тебе вот это? — с усмешкой спросила тетка Ванда.

— Ну…

Молчание, а потом одобрительный возглас. Да что они там делают, в конце-концов?!

— Они закляты, чтобы пробивать любые щиты.

— Да, впечатляет, — задумчиво согласился оборотень. — Но я не уверен, что даже с ними смогу защитить Кари.

— Не давай воли пустым страхам, волк Маккензи. Здесь нет угрозы, долину охраняют духи. Я дала тебе ножи только для твоего спокойствие.

— Ножи?! — не выдержала Кари.

— Метательные, — судя по звуку он подкинул один в воздух. — Отличный баланс.

Кари вздохнула. Мальчишка… Он же владеет боевой магией, а она куда опаснее ножа.

— Я ухожу, — объявила тетка. — Проси лучше, Найраторики, и Луна услышит тебя.

 ***

Кари вслушивалась в звук ее шагов пока тот не затих окончательно, а потом встала. Глубоко вдохнула, чувствуя, как сила свободно бежит по телу. От земли исходил жар, а лицо остужало дыхание зимнего ветра с горных вершин. Искра магии слетела с руки, упала на подготовленное для огня ложе, и над кострищем взвилось пламя. Волчица встряхнула распущенными волосами, взяла в руки бубен.

Глухой тяжелый звук повис над долиной. Руки вспоминали привычный ритм, тело двигалось и действовало само, словно отдельно от Кари. Она приплясывая прошлась вокруг костра, ловя ритм. Дыхание в такт дыханию мира. Движение созвучное движению стихий.

О Луна, великая Праматерь волков, седая небесная волчица, к тебе взываю! Взываю здесь, в сердце гор, стоя на своей земле. И да будут свидетелями духи подземного огня, и духи недр в том, что договор, заключенный между волчьим племенем и Меокуэни не нарушен. Год за годом отпрыски рода Маккуин поят эту землю своей кровью в обмен на силу.

Отступила, ушла в тень хладнокровная выдержанная леди, перспективный ученый с мировым именем. В окружении горячих источников у костра извивалась и танцевала дикая волчица, дитя гор. Как танцевали ее прародители, задолго до того, как в мир пришли анхелос и демоны. За тысячи лет до того как из раскрывшихся в небесах Врат на землю слетел Закон, Государство и Цивилизация на черных кожистых и белых лебединых крыльях.

О, Луна, великая небесная мать, к тебе взываю! Услышь дитя свое!

Кари скользнула за грань легко, буднично. Словно не прошло почти десяти лет с тех пор, как она последний раз брала в руки бубен. Лунная тропинка пружинила под лапами, уводя все дальше вверх, в край небесной охоты, где однажды встретятся все волки. Колкие звезды — далекие и чуждые — светили сквозь призрачное тело, тонкая шлейка свисала с шеи путеводной нитью, обещая привести обратно к оставленному у костра телу.

Дорога вывела к реке. Крутые берега и русло, заполненное мерцающим туманом, сквозь который проглядывают звезды.

Облитая серебром лунная волчица дремала у реки. При появлении Кари она только сердито дернула ухом. Огромная, больше самой высокой горы в Маррейстоун. Величественная. Грозная.

Кари упала на брюхо и заскулила.

Волчица медленно открыла правый глаз. Янтарно-желтый и лишенный зрачка, как луна в полнолуние.

Под этим взглядом Кари ощутила себя обнаженной. Прозрачной, пугающе открытой. Все ее чаяния и мечты, глупые обиды и эгоистичные мысли лежали перед Небесной волчицей как на ладони. Не было нужды в словах, Праматерь читала в сердце.

— ТЫ ПРИШЛА ПРОСИТЬ.

Да. Пришла просить за своего волка. Он тоже из твоего народа, и он не заслужил того, чтобы стать калекой в двадцать пять лет.

— Я НЕ ВМЕШИВАЮСЬ В ВАШИ ДЕЛА, ДИТЯ.

От этих слов сердце сжалось, а дыхание сбилось. Кари утратила ритм, нить натянулась, утаскивая ее назад, к телу. Река, призрачный берег и сама Праматерь-волчица зарябили в воздухе. Взвыв, Кари вцепилась клыками в зыбкую плоть небесного чертога.

Нет-нет-нет! Она не для того проделала весь этот путь, чтобы вернуться ни с чем!

— ТЫ ОЧЕНЬ УПРЯМА, ДЕВОЧКА.

Ей показалось, волчица произнесла это с гордостью. Кари поклонилась и снова заскулила.

Спаси его! Бери что хочешь, я дам любой зарок, только верни мне мужа! Разве честно, что у нас была только одна ночь? Разве справедливо, что Чарльз никогда не обнимет своего ребенка?

— ДА… ДЕТИ, — волчица открыла второй глаз и прищурилась. — Я ХОТЕЛА УВИДЕТЬ ВАШИХ ДЕТЕЙ.

Тогда спаси его! Умоляю! Разве тебе сложно?!

— ЛЮБОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ИМЕЕТ СВОЮ ЦЕНУ.

Скажи, назови ее. И Кари заплатит.

— ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ГОТОВА НА ВСЕ, ЧТОБЫ ИСЦЕЛИТЬ СВОЕГО ВОЛКА?

Да!

— ДАЖЕ ЕСЛИ Я ЗАБЕРУ ТВОЙ ДАР?

Дар шамана? То подобие зрения, которое у нее есть? То, что делает ее особенной, неповторимой, такой ценной для науки? Дар, который позволил ей вместе с Аланом создать магофоны? Дар, с помощью которого Кари рассчитывала разгадать тайну Врат?

Кто-то скажет: подумаешь, дар. Ты же не шаман, зачем он тебе?

Но дар давал возможность видеть. Пусть так — неполноценно, странно, но видеть. Полная слепота была тайным и самым жутким кошмаром Кари.

Полностью отказаться от зрения ради того, чтобы ее муж мог ходить?

Какой жестокий выбор. Почему нельзя потребовать что-то другое.

— ЦЕНА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЙ. ТАК ОТДАШЬ?

Отдам!

Волчица укоризненно покачала головой.

— ТЫ ХОРОШО ПОДУМАЛА, ДИТЯ?

Да!

— СКАЖИ ЭТО ВСЛУХ.

— Хорошо, — в земном теле волчья пасть едва ли была приспособлена к человеческой речи, но слова получились громкими и внятными. Где-то далеко внизу, вторая Кари повторяла, глядя в костер широко распахнутыми невидящими глазами. — Слушайте меня воды, небеса, скалы и огонь, дремлющий в недрах. Я, Найраторики — слепой волк, стоя на своей земле, отрекаюсь от дара Видящей. Отдаю в уплату за исцеление моего супруга Чарльза Маккензи.

Под ногами глухо громыхнуло, словно где-то в небесах собиралась гроза.

— ТЫ ВЫБРАЛА, ДА БУДЕТ ТАК.

Гигантская волчья морда надвинулась, закрыла от Кари небесную реку и звезды. Волчица дунула ей в лицо, и холодный ветер прошел сквозь тело, унося с собой частичку чего-то очень важного, значимого, дорогого. На мгновение сердце сжалось от тоски и невосполнимого чувства утраты. Кари захотелось завыть, но она сдержалась. Ледяное пахнущее иными вселенными дыхание коснулось ее лица, и мир погрузился во тьму. Не осталось ни звезд, ни реки, ни Небесной волчицы. Топкий берег под ногами разошелся, и Кари почувствовала, как летит куда-то вниз. В черноту.