Глава 15
Умывание не помогло — Чарльз сразу понял, что с ней что-то не так.
— Что-то случилось?
— Случилось? — фальшиво удивилась она. — Да нет. Что может случиться?
— У тебя глаза красные.
— Лаборантка пролила раствор алхимической руты. Знаешь, какая она едкая?
Он не поверил, но промолчал. Волчица устроилась на заднем сиденье. Чарльз завел мотор и вырулил с парковки. Всю дорогу до медицинского центра Кари была задумчива. В голове неотвязно крутились сказанные Раумом слова. И вера в том, что все можно поправить таяла быстрее снега в летний день.
А если Раум прав и нельзя? Что тогда?
Нет, Чарльза она не бросит. Потому что он нужен ей. Здоровый или больной, богатый или бедный, герой или изгой — он ее пара. С ним хорошо. Правильно. Уютно. Только с ним она чувствует себя женщиной. Не холодной дамой-ученой, не диковинкой под стеклом, не выгодной инвестицией. Просто женщиной. Любимой.
Ей сочувствовали, она знала. Притворно вздыхали в спину: “Ах, бедняжка. Выходила-то замуж за здорового”. Кари только усмехалась, ловя чутким слухом обрывки сплетен. Что они понимают, глупые курицы?!
У нее есть все. Кари не нужен мужчина, как денежный мешок, источник высокого положения в обществе или иных благ. Ей нужна… близость. Взаимность, тепло, понимание без слов. Ощущение родства душ и абсолютное доверие.
Никто никогда не любил и не полюбит ее так, как Чарльз, а она нуждалась в его любви. Не в том, чтобы ее брали на ручки и решали проблемы (Чарльз готов был это делать, но она никогда бы не позволила). Просто в ощущении себя бесконечно значимой и нужной.
Каждая женщина мечтает о подобном, но не каждой везет встретить своего мужчину.
Она покосилась на мужа. Аура светилась, чуть пульсировала. Нормальная аура здорового волка, если бы не черное пятно на уровне третьей чакры.
Это не болезнь, болезни Кари ощущала, как чуждые сущности. Тетка Ванда называла их духами, сама Кари предпочитала термин “паразит” — простенько и отлично отражает суть. Она даже умела изгонять не слишком мощных паразитов, хотя тетка делала это куда быстрее и с меньшим риском для пациента.
Но это пятно не было сущностью. Оно было… пустотой. Разрывом в эфирном теле.
“Неизлечим” — повторяли светила медицины, и с каждым разом верить, что они ошибаются, становилось все сложнее.
Если в возмутительных словах, что наговорил ей Раум, и было зерно истины, то точно не в том, что Кари цепляется за врачей, потому что боится жизни с калекой. Просто нельзя отступать, если есть надежда. Надо бороться до последнего.
Но если надежды нет?
В чем-то станет проще. Можно будет отпустить, перестать цепляться за несбыточное. Научиться жить с тем, что есть и быть благодарной судьбе хотя бы за это.
И продать квартиру в центре, чтобы переехать в просторный дом в пригороде. Кари и купила ее потому, что так ближе до большинства медицинских центров.
Не смертельно. Могло быть куда хуже. Чарльза могло просто не быть в ее жизни.
Эта мысль заставила ее вздрогнуть.
Автомобиль под его управлением плавно свернул куда-то, сбавил скорость и остановился.
— Приехали? — она потянулась к ручке двери. — Что-то быстро.
— Приехали, — он вздохнул. — Домой.
Она растерялась.
— Почему домой? А как же доктор Фарелл?
— Я туда не поеду, — голос Чарльза звучал твердо. Словно он тоже принял решение. — Кари, пошли домой. Это разговор не для парковки.
Что он еще задумал? От торжественно-серьезного тона стало страшно. В животе что-то болезненно сжалось в предчувствии неприятных новостей.
Отложить это все? Потребовать, чтобы Чарльз снова завел машину и отвез их к доктору Фареллу?.
Но ведь поговорить все равно придется.
Волчица вылезла из машины, и, переминаясь, ждала пока Чарльз выгрузит кресло, пока перелезет в него. Молча подошла к лифту.
Прорвало ее уже когда Кари перешагнула порог квартиры и захлопнула дверь.
— Ну что еще?! К чему был весь этот спектакль?
Он вздохнул.
— Кари, девочка моя, пора признать, что это бессмысленно. Мне здесь не помогут. Я принял решение — возвращаюсь на север. Уже взял билет, поезд на следующей неделе.
— Мы возвращаемся на север? — она сердито нахмурилась. — Знаешь, это не очень-то правильно с твоей стороны: принять такое решение даже не посовето…
— Не мы. Я.
Сердце замерло. Остановилось, перестало биться. Время застыло тягучей патокой, как тогда, в больнице. И снова, как тогда, морозный ком в желудке — животный страх потерять своего волка навсегда.
— Бросаешь меня? — собственный голос звучал глухо, но на удивление спокойно. Даже бесстрастно.
— Прости. Думаю, тебе без меня будет лучше.
***
Он был готов ко всему. К ярости, упрекам, злому молчанию. К тому, что она будет кричать или набросится на него с кулаками. Даже к тому, что вздохнет с облегчением и отпустит.
Только не к тому, что Кари — его Кари, вдруг сядет на пол прямо в коридоре и расплачется. Горько-горько, как обиженный ребенок.
И видеть ее такой — беззащитной, в слезах было больно.
— Кари… Луна моя, ну что случилось? — он сам не помнил, как оказался рядом. Наклонился, вытирая слезы с ее щек.
— Ты меня больше не лю-ю-юбишь, — прорыдала она. — Почему? Тебе со мной так плохо, да? Хочешь от меня избавиться?
От этих претензий Чарльз на мгновение оторопел. А потом рассмеялся — настолько глупыми и нелепыми показались ее слова.
Его смех вызвал новый поток рыданий, еще более горестных.
Это был хороший момент, чтобы уйти. Просто проигнорировать ее слезы. Закрыться в другой комнате, заняться сбором вещей. Потому что его всегда холодноватая, настороженная, сдержанная Кари устала. У нее больше не было сил сражаться и выпускать колючки. Взрослая женщина ушла, исчезла, оставив растерянную девочку. И эта девочка вряд ли сумела бы его задержать.
Но как можно бросить ее в таком состоянии?
А может, дело в том, что он просто сам отчаянно не хотел с ней расставаться.
Чарльз обнял ее, потянул, усадил к себе на колени, осушая поцелуями слезы. Гладил по голове и шептал что-то успокаивающее.
— Не надо, не плачь, Луна моя. Я люблю тебя, люблю больше всего на свете. Именно поэтому я уезжаю. Не хочу портить тебе жизнь.
— Не верю-ю-ю, — она протяжно всхлипнула и уткнулась в его плечо. — Когда любят — не бросают. Я тебе не нужна-а-а…
Поцелуи ее не убеждали, но отвлекали. Нельзя рыдать и целоваться одновременно, чем Чарльз и воспользовался. И когда она попыталась вырваться — вяло, словно нехотя — не отпустил.
Близость любимой женщины, тонкий запах ее волос, ее злость и обида, за которыми читался страх потерять его, притворное сопротивление, дрожащие мягкие губы — все это разбудило волка. Желание вспыхнуло в крови, и на несколько счастливых минут Чарльз забыл о своем увечье. Просто целовал ее — увлеченно и страстно, жадно ловил отклик ее тела, ответные прикосновения и ласки.
Возвращение к реальности было болезненным.
— М-м-м… пойдем в спальню, — промурлыкала девушка и призывно потерлась о него грудью.
Он уже открыл рот, чтобы напомнить ей, что совершенно бесполезен как мужчина. И закрыл. Потому что вспомнился дурной пошлый анекдот, ходивший среди курсантов Норд-Джека. Точнее, даже не сам анекдот, а одна фраза из него.
И еще потому, что ему до смерти хотелось прикоснуться к ней. Пусть хотя бы ей сегодня будет хорошо.
— Пойдем.
Верней, “поедем”, но это уже такие мелочи. И чтобы раздевать женщину, целовать ее, гладить, ласкать и ловить ее вздохи, ноги совершенно не требуются.
***
Вторая истерика за неполный час. Да что с ней такое творится?
Наверное, просто устала. Устала всегда быть сильной, сражаться и верить сразу за двоих.
Было страшно. До икоты страшно, что он действительно бросит ее, уедет на свой север к зеленым небесам и чудовищам, оставит ее здесь одну. Без него.
А как жить без него?
И когда Чарльз обнял ее, волчица вцепилась в него, как в спасительную соломинку, требуя новых и новых подтверждений, что все это неправда, глупая шутка. Что он никуда не уедет, не оставит, не бросит ее.
Исступленные объятия, лихорадочные признания и поцелуи больше похожие на укусы, которыми она щедро награждала его в ответ. Сотни маленьких знаков — мой, никому не отдам!
Желание тоже было болезненным, собственническим, рожденным из страха. Но когда они оказались в обнимку на кровати уже без одежды, страх ушел. Растворился в жажде прикосновений. В нежности и трепете, в сладкой горечи чужих губ, в понимании, что ничего не потеряно, пока они есть друг у друга.
И было хорошо. Не так бездумно и страстно, как в ту их единственную короткую ночь, но сладко и пьяно, с легкой горечью, с привкусом страха потери, от которого близость становилась еще драгоценнее, еще важнее и значимей.
Мы не вечны. Мир не вечен. Любить друг друга надо здесь, сейчас. Уже завтра может быть поздно.
Скользкие простыни, хриплый шепот, запах полыни от его волос, прикосновения — уверенные и бережные. Огненная дорожка поцелуев, щекотное горячее дыхание внизу живота.
— Просто расслабься, Луна моя.
И она расслабилась. Стонала и вскрикивала, выгибаясь навстречу бесстыдным прикосновениям языка и еще более бесстыдным ласкам. И даже без разделенного на двоих блаженства это было остро, мучительно-приятно, так хорошо…
— Спасибо, — пробормотала она, устраивая голову у него на плече. — А как же ты?
— Я достиг просветления, Луна моя, и больше не интересуюсь подобными глупостями.
Она захихикала, а потом сердито стукнула его кулаком по плечу.
— Как ты можешь шутить на эту тему?
— А что еще остается делать? Или шутить, или плакать. Но рыдающий по поводу нестояка мужчина — это как-то…
Кари снова фыркнула. А потом мстительно укусила его. Серьезно так укусила, ощутимо.
— Ай! За что?
— Ты хотел от меня избавиться!
— Скорее избавить тебя от себя. Не хочу быть для тебя обузой. Ты молодая, красивая, богатая…
— А ты — дурак!
— Ну дурак, да, — с улыбкой согласился Чарльз, отводя прядь с ее лица. — В нашей семье умница только одна.
— Дурак-дурак, совсем идиот! — продолжала она постепенно распаляясь.
Это что же — он собирался ее бросить? Сбежать от нее? Да еще для ее же блага?! Ух, как же захотесь его стукнуть! Что она и сделала. Один раз. А потом и второй.
Третий раз ударить Чарльз ей не дал. Поймал ее в объятиях, скрутил, прижал к себе спиной, обжигая ухо дыханием.
— Не дерись.
— Буду! Буду драться! — зло пыхтела она, тщетно пытаясь освободиться. — Ты опять! Как тогда с нашим свиданием, просто взял и сам решил, что будет для меня лучше! Даже не подумал сначала спросить Не смей так больше делать никогда!
Хватка у Чарльза стальная — не вырвешься, поэтому Кари просто лягнула его. Первый раз получился вполне успешным и она, войдя в азарт, замолотила пятками.
— Это бесполезно, Луна моя, — прошептал волк ей на ухо. — Я ниже пояса ничего не чувствую. Но если тебе очень хочется, можешь продолжать.
Мгновенно стало стыдно. Она всхлипнула и обмякла.
— Прости… отпусти меня, пожалуйста.
— Не будешь больше меня бить?
— Неа…
Он отпустил, и Кари, тут же его укусила.
— Я обещала, не буду драться, — наивно заявила она, когда Чарльз снова ее скрутил. — Про укусы договора не было.
— Ладно, если хочешь — можешь драться и кусаться, — великодушно разрешил оборотень, и наказывать его таким образом сразу стало неинтересно.
— Я серьезно, Чарльз. Почему ты не понимаешь, что делаешь мне больно?! Вот ты бы бросил меня, если бы у меня отнялись ноги?
— Никогда, — с абсолютной убежденностью откликнулся оборотень.
— А если бы я решила от тебя сбежать, чтобы ты нашел себе молодую и здоровую? Как бы ты себя чувствовал.
Он сгреб ее в охапку, зарылся лицом в волосы и замер.
— Это не ответ! Как бы ты себя чувствовал, Чарльз?!
— Я бы тебя нашел, — тихо ответил он. — Я бы жить не смог, зная, что ты где-то далеко, одна…
— Почему ты тогда так со мной поступаешь?
— Я — мужчина. С меня больше спрос.
— У нас равноправие, а ты дурак! — снова разозлилась Кари.
— Ну, что я дурак, мы вроде уже выяснили.
— Обещай, что этого больше никогда не повторится! Что ты не будешь решать за нас двоих!
Он молчал, задумчиво пропуская пряди ее волос между пальцами.
— Ну же! Я жду!
— Хорошо, обещаю. Но ты понимаешь, что это — навсегда? Наша магия такое не лечит. Ни один даже самый распрекрасный целитель мне не поможет.
Это было похоже на мгновенную вспышку озарения. Кари замерла, боясь спугнуть мысль. Богиня! Так просто?! Почему, ну почему ей не пришло это в голову с самого начала?!
— Повтори, что ты сказал!
— Ни один целитель не мне не поможет…
— Да нет же! До этого! Наша магия такого не лечит.
— Ну да.
— Наша магия, Чарльз! Но классическая магия — не наша. Ее принесли в мир анхелос и демоны, а тысячи лет до этого оборотни справлялись без нее! — не в силах сдержать нервного напряжения, она вынырнула из его объятий вскочила и зашагала по комнате. — У нас были шаманы. Шаманы, Чарльз! Собирайся! Мы едем в Маррейстоун!