Глава 14
Руки легли на обод колес. Чарли надавил на ручки, посылая коляску вперед, подъехал к панорамному окну.
Высоко. Двадцать второй этаж. А внизу площадка, выложенная мозаичной плиткой. Если, скажем, протаранить стекло и устроить себе скоростной спуск, даже регенерация оборотня не спасет.
Он представил лица родителей, когда им сообщат о происшествии, и устыдился.
Живут же как-то другие - без рук, без ног. Кари вон всю жизнь прожила почти слепой, и ничего. А он развесил сопли.
Это все от безделья - дурь в голову лезет. Ему нужно хоть какое-то занятие, чтобы не ощущать себя бесполезным обрубком. Чтобы не свихнуться от навязчивых мыслей, не прокручивать сотни раз в голове тот злополучный день, не спрашивать себя, что он мог сделать, чтобы не допустить…
Ничего не исправить. И могло быть хуже. Если бы Чарли не успел, и нибблер добрался до Кари…
Надо было запереть ее, запретить своей властью любые передвижения за пределы базы. Пусть бы обижалась, пусть возненавидела его за это. Зато была бы в безопасности.
Впрочем, что теперь кусать локти?
Надежды не осталось. Армия торжественно сопроводила майора Маккензи на пенсию по инвалидности. Были приторные речи, от которых во рту остался кислый привкус, и энергичное рукопожатие генерала Стоуна. Вспышки спектрограферов, сотни вопросов от папарацци. Утомительное внимание прессы - еще бы, сразу две такие сенсации. Майор Маккензи, национальный герой, превратился в калеку, а перед этим успел заключить брак с Кари Маккуин. Да-да, той самой Кари Маккуин, которую журнал “Персона” назвал женщиной года.
Были слезы на глазах матери, отец - какой-то постаревший, с ранней сединой. И младший брат - так удивительно похожий на самого Чарльза. Неловкие разговоры и еще более неловкое молчание перед тем, как он попросил их уехать. Мать совершенно точно обиделась.
Было нездоровое внимание прессы и простых людей, которые хотели поглазеть, взять автограф, о чем-то поговорить, высказать ему свои соболезнования (отчего бы им не засунуть эти соболезнования себе в задницу?), подарить деньги или какие-то памятные безделушки, вроде вязаного шарфа.
Наверное, это все мило и трогательно. Наверное, он должен был поблагодарить людей, принявших его трагедию близко к сердцу, как свою. Но Чарльза тошнило от чужаков и их жалости. Ему и близких-то видеть не хотелось. Он чувствовал себя раненым волком. Хотелось только одного: забиться в нору.
Такой норой стала их с Кари квартира на двадцать втором этаже Империал Нидл Билдинг. Роскошная, обустроенная с учетом новейших разработок в области бытовой магии. Насквозь автоматизированная. Подземная парковка, лифт и закрытая территория по периметру, вход на которую дозволен только по пропускам, исключали надоедливых посетителей. Здесь можно было спрятаться не только от папарацци и случайных зевак, но и от родных с их слишком навязчивой заботой.
Скоро все пройдет. Сенсации быстро сменяют друг друга, имя майора Маккензи уже не на слуху. Год, может два, и Чарльз сможет жить нормальной жизнью, как все.
Ну, за исключением инвалидной коляски. Этот ненавистная конструкция из металла и кожи останется с ним до конца.
Кари не верила. С ее подачи они посетили уже с десяток светил медицины, и каждый новый доктор после очередного дорогостоящего курса процедур повторял прозвучавший еще в Исхэлле приговор.
Невозможно. Не лечится. Это - на всю жизнь.
Волчица злилась, заслышав знакомые слова. Сжимала губы в тонкую нитку, сердито щурила голубые глаза и упрямо стискивала кулаки.
- Ерунда, он просто шарлатан, - повторяла она. - Найдем другого врача. Нормального.
Чарльз не мог ее винить. Жить без надежды - слишком больно. Он просто не хотел лгать себе.
Нибблер неспособен преодолеть даже простенький щит, не имеет иммунитета к огню, холоду или любым других поражающим эффектам. Да что там заклинания - его даже кулаком зашибить реально! Тем не менее по классификатору опасности эта тварь имеет индекс семь, как у виверны. Потому что его яд - это навсегда. Он осознал это уже давно, а Кари до сих пор отказывалась принимать.
“Навсегда” - означает “не лечится”. Ни мазями, ни инъекциями, ни прямым вкачиванием силы. Однажды Кари поймет это. И что тогда?
Оставалось ждать, когда горькая истина откроется ей во всей своей неприглядности.
Ради этого он оставался здесь, в Нью-Эборе. Терпел слишком большой и шумный город - за годы на севере Чарльз отвык от его суетности. Здесь, в столице, он ощущает себя бесполезным придатком к умнице-жене. Камнем, который тянет ее на дно. На севере было бы легче. Он мог бы заняться преподаванием. Скажем, читать монстрологию в Норд-Джеке. Или натаскивать новобранцев в любой частной компании, ди Небирос вот настойчиво приглашал к себе…
Но Кари даже слышать о возвращении на север не хотела.
- Если тебе где и помогут, то здесь! - заявляла она, и Чарльз стискивал зубы, не зная как объяснить ей, что ему уже не помогут. И ничего кроме проблем здесь от него не будет.
Больницы, обследования, огромные счета. Папарацци, от которых нужно прятаться. Ежедневный уход за инвалидом - Чарльз ненавидел, когда Кари начанала ему помогать в элементарных вещах, старался обходиться своими силам, но получалось не всегда.
И никаких перспектив, никаких надежд на то, что хоть что-то изменится.
Если бы у них хотя бы были дети…
Но та первая и единственная ночь так и не принесла плодов. А теперь… теперь уже и не будет.
Государственные дотации не распространялись на лечение пациента, который уже признан неизлечимым, и Кари оплачивала обследования из своего кармана. Чарльз предпочел бы не тратить золото так бессмысленно, но ей это было нужно. Платить за иллюзию того, что проблема решаема. Что именно она, Кари, контролирует ситуацию.
Он старался не спорить. Пусть будут врачи и обследования, если ей так проще смириться. В конце концов, если Кари хочет выкинуть деньги, это ее право.
Деньги - хорошая штука. Очень облегчают жизнь. Например, можно купить квартиру в небоскребе с лифтом, ведущим прямо на парковку. Нанять служанку. Или, приобрести автомобиль, модицифированный для ручного управления.
Именно из-за машины случилась их первая крупная ссора.
- Я против! - Кари злилась и уже почти кричала. - Такси куда дешевле и удобнее!
Чарли хмурился и пожимал плечами:
- Мне нужен свой транспорт.
- Не дам ни гроша!
- Я бы и не взял твоих денег, Луна моя. У меня есть свои.
Да, есть. Выходное пособие по инвалидности для офицера Маккензи оказалось весьма щедрым.
Волчица сжала кулаки и побледнела.
- Если мое слово для тебя хоть что-то значит…
- Кари, пожалуйста, не надо.
Она ушла, хлопнув дверью. Он купил машину.
Уже потом Чарльз догадался в чем загвоздка. Это для него модицифированная “Химера” означала свободу. Для его любимой купить “инвалидку” было равносильно тому, чтобы сдаться. Признать, что ничего не изменить и не поправить.
Кари не разговаривала с ним три дня. Он не обижался, но страдал от ее холодности. У них и так оставалось совсем немного времени до расставания, жалко тратить на глупые обиды.
Нет, сама Кари его не бросит, даже если поймет, что перебитый позвоночник - это навсегда. Кари ответственная девочка, своих не бросает.
Но ему это все нахрен не сдалось. Лучше уехать, сбежать, не видеть ее никогда, чем находиться рядом с ней и знать, что тебя терпят из чувства вины и жалости. Браки истинных пар не расторгаются, но когда Кари давала ему клятвы, она не подписывалась на то, чтобы повесить себе на всю жизнь на шею камень в виде беспомощного калеки.
Конечно, она будет спорить, возражать. Но в глубине души почувствует облегчение.
***
Кари снова, уже в десятый, наверное, раз за разговор, потянулась ощупать стрелки. И встала.
- Все, мне пора.
- Но… - голос Алана зазвучал жалобно. - Мы же еще не закончили…
- Прости, я спешу. У нас с Чарльзом назначена консультация в центре доктора Фарелла на три часа, - Кари развела руками, не ощущая ни малейшего раскаяния. Месяцы после прорыва многое изменили. Заставили ее пересмотреть приоритеты, разделили все вещи в мире на две неравные части. Маленькая - то, что важно. И большая - все остальное.
Научная карьера, работа, познание нового - вещи, которые волчица раньше считала чуть ли не самыми значимыми своей жизни, вдруг оказались среди неважного.
- Погоди, - Раум подорвался с места и преградил дверь. - Детка, ты куда? Мы только начали.
- Я в бессрочном отпуске, - ровно напомнила ему Кари. - Ты сам дал мне его.
- Конечно, дал! Иначе ты бы уволилась. Кари стой!
Но она обогнула его и направилась к выходу.
Демон перехватил ее уже в коридоре. Грубо сцапал за руку и втолкнул в какую-то дверь. Судя по запаху, за ней находилась алхимическая лаборатория.
- Детка, я не хотел этого говорить при посторонних, но ты себя гробишь. Твоему волку уже не помочь. И чем раньше ты это признаешь, тем легче будет всем.
Кари стряхнула его руку и повернулась к двери. Раум - ее босс, муж ее лучшей подруги и, пожалуй, что друг, хотя это очень странная дружба, построенная на постоянных подколках и тайном взаимном уважении. Но сейчас ей захотелось его ударить. Выпустить когти, отшвырнуть с дороги, вогнать жестокие слова обратно ему в глотку.
Она выдохнула сквозь зубы, усмиряя приступ звериной ярости и тоски. Раум не виноват. Никто не виноват.
Так получилось.
Волчица сосредоточилась и снова забормотала мысленно привычную мантру. Это излечимо, все поправимо, кроме смерти. Надо только бороться, не сдаваться…
С каждым разом в магию успокаивающих фраз верилось все меньше. Словно за недели ежедневного использования слова вытерлись, поблекли, утратили заключенную в них целительную силу.
Тяжело бороться и верить, когда все вокруг, включая собственного мужа, считают тебя дурочкой, живущей иллюзиями.
- Пойми, это не лечиться. Прекращай мучить себя: смирись или уходи от Маккензи. Сейчас ты всем делаешь хуже. И ему тоже.
Скотина!
- Все сказал? - не меняясь в лице спросила Кари.
Демон гадко усмехнулся. Именно гадко: моменты, когда Раум включал подонка она великолепно наловчилась определять на слух.
- А если нет?! Если я скажу, что понимаю, почему ты так цепляешься за врачей и бесполезные обследования.
- Понимаешь?
Не стоило поддерживать этот разговор. Нужно было оборвать его, уйти, хлопнуть дверью. Не играть на поле Раума, он же этого и добивается. Но скрытая ярость, бессильный гнев на судьбу, клокотавший в ней все эти дни требовал выхода. Все, что Кари ненавидела, с чем боролась, сейчас воплотилось в сволочном демоне, стоящем у нее на пути. Демоне, который вонзил крюк в свежую рану на ее сердце и теперь с наслаждением проворачивал.
Губы сами собой вздернулись вверх, обнажая клыки, и глухое рычание вырвалось из глотки.
- Ты просто боишься взглянуть правде в лицо. Потому что тогда тебе или придется его бросить и признать, что ты - эгоистичная стерва. Или всю жизнь мыкаться с инвалидом. Задницу ему подтирать, с ложечки кормить, выгуливать… что ты там еще делаешь?
Ложь! Она ничего не делала. Чарльз не позволял обслуживать себя, злился от любых попыток помочь. В своем стремлении к самостоятельности он доходил до идиотизма. И Кари, которая всю жизнь яростно доказывала миру свою полноценность, впервые задумалась каково ее родным было с ней.
- Но вот что я скажу, Маккуин: кончай страдать херней. Никто не осудит тебя, если ты его бросишь: ни друзья, ни газетчики.
Выпущенные когти громко заскрежетали по металлической обшивке, но Раум вошел в раж и продолжал, не обращая внимания на происходящие с волчицей метаморфозы.
- Это сейчас его любят, он герой и бла-бла, а через год всем будет насрать на этого парня. Герои приходят и уходят. Так что подожди год - год можно потерпеть, а потом бросай…
Удар и треск ткани. Когти прорвали дорогой костюм, но вместо беззащитной плоти встретили чешую, сравнимую по твердости с чешуей дракона.
- Молодец! - выкрикнул Раум с какой-то веселой злостью. - Еще давай!
Кари взревела и снова ударила. Еще, и еще. Попыталась впиться в горло зубами, и чуть было не обломала клыки.
Демон не сопротивлялся. Даже не пытался уклониться, хотя удары получались весьма ощутимыми. Будь на его месте человек, от него давно остались бы кровавые ошметки.
Кари еще раз попыталась его укусить, сползла на пол и заплакала.
- Ну, все, уже все… - он тоже опустился рядом, сгреб ее в охапку. Волчица, всхлипывая, уткнулась носом в порванный костюм. За дикую вспышку было стыдно.
- Зачем?
- Так было надо, - тихо и серьезно ответил Раум. - Плачь, детка, не надо стесняться. Я никому не расскажу, что ты не из камня и даже умеешь плакать.
- Гад ты, - в отместку она оторвала лацкан у его пиджака и шумно высморкалась. - Тоже мне мозгоправ-любитель. Я тебя просила лезть ко мне в голову? С чего ты вообще решил, что мне это нужно?
- С того. Ты бы себя видела. Ходишь уже три месяца с таким лицом, словно у тебя запор и ты мечтаешь кого-нибудь убить по этому поводу, - он вздохнул. - Кари, детка, я очень уважаю твой поступок и твой выбор. И Маккензи уважаю - он отлично держится, я вот не знаю смог бы я так на его месте. Но насчет погони за иллюзиями я не шутил.
Она оскалилась.
- Ты снова?!
- Нет, Кари. Я не призываю тебя его бросить. Просто подумай как вам жить дальше с тем, что есть.
- Подумаю, - она поднялась. - Мне надо умыться.
- Пойдем - провожу.
- И ты все равно козел, ди Форкалонен. Редкостный.
- Не благодари, детка. Я всегда к твоим услугам.