Глава 24. Не плачь, детка
Пары она все-таки пропускала, бесцельно бродила по одиноким улицам пока не наступала непроглядная ночь. Тогда она, собрав всю волю в кулак, медленно шла к дому, дорогами, по которым они когда-то гуляли.
Вот горка, с которой они в прошлом году скатывались, обнимаясь, и она чувствовала его холодные ладони на своей обнаженной под кофтой груди; вот сквер – той ночью падал снег и Макс, убегая от нее, оставлял на нем следы, а она, смеясь, пыталась бежать аккурат по ним. Получалось с трудом, ноги заплетались, и она падала в пушистый сугроб. Он тотчас оказывался рядом. Она жмурилась, когда он дул на ее припорошенные снегом ресницы, а потом она чувствовала его горячие губы с привкусом ментола – бесконечно долгий поцелуй всегда венчал их вечер.
Под ногами хрустел снег, в воздухе отчетливо ощущалось приближение Нового года. Декабрь наступил волнительно, пролетел молниеносно. Оставались считанные дни, которые Маша каждое утро считала, отрывая очередной листок настенного календаря.
Тридцатое декабря, вторник. Она перевернула страницу – на оборотной стороне стихи:
«Не плачь, детка! – шепот вторгается,
Льется по венам ядовитой рекой,
Позабыть меня все же пытаешься?
Забывай! – мне плевать, не боюсь оставаться одной.
Побегу по заросшей тропинке из прошлого,
Буду искать синеву твоих глаз,
В опустелом саду уловлю отголоски я,
Прошлой жизни, в которой нет больше нас.
Прокричу – забыла, оставила!
А сама побреду, опьяневши от слез,
По старым дорогам, что раньше сводили нас,
Где ты мне шептал – прости, я вернусь.
Вздохну, упаду в холодные листья и в них насовсем растворюсь,
Меня больше нет, лишь шепот отчаянья:
Не плачу, малыш, я держусь!»
Маша скривилась от боли, скомкала листок, отбросила в сторону. На полу их уже больше десятка. Сил нет. Тревожная неизвестность бьется в груди, попавшей в клетку пташкой. Маша накинула поверх свитера пуховик, натянула на голову шапку, спрятав под нее отросшие волосы, посмотрела на часы – к первой паре успевает.
В троллейбусе, в который она с трудом влезла – душно и шумно. Сегодня совсем другое утро. Салон троллейбуса не пестрит сонно-недовольными лицами не выспавшихся студентов, работниц завода и фабрик, опаздывающих куда-то пенсионерок, и даже кондуктор сегодня улыбался. Все радовались, предвкушая новогодний вечер, поздравляли друг друга, шептались, громко спорили и были счастливы. Маша должна была бы зарядиться всеобщим позитивом, но настроение только ухудшалось.
- С наступающим! – Сказал ей кондуктор, и она смущенно, кивнула:
- Спасибо. И вас.
Он улыбнулся, решил продолжить диалог, отрывая на ходу талон высокому мужчине в коричневом пальто.
- Желаю счастья в новом году тебе и всей твоей семье.
Она онемела от холодного пота, что скользнул вдоль позвонка – пред глазами же возникли надгробные портреты отца и матери. Двери открылись и ее потянули, зацепив за рукав. Она не противилась, выскочила следом на улицу, так и не доехав до своей остановки, глубоко вздохнула – морозный воздух обжег легкие, стало легче.
Маша, проводила взглядом отъезжающий троллейбус, повернула голову на автомобиль, резко остановившейся около нее.
- Маш, привет, садись, подвезу! – Татьяна выглядела счастливой.
Маша помедлила, но в машину все-таки села.
- Привет. С наступающим.
- Ага, и тебя. В институт? Грызть гранит науки?
Маша кивнула.
- Как настроение? К новому году готовишься? Придумала уже как будешь отмечать?
Маша пожала плечами, мысленно пожалев, что встретила ее.
- Дома буду. Максим должен приехать.
- Максим? – усмехнулась Татьяна, удивленно захлопала ресницами. – Серьезно?
- Да. А что здесь удивительного?
Машина остановилась на светофоре, ее владелица поджала губы.
- Так действительно удивительно! Насколько мне известно, у него другие планы.
- Много ты знаешь. – Маша вздохнула, захотелось на свежий воздух. – Останови, я выйду.
- Ты что вспылила, Маш? – Татьяна усмехнулась. – Если я больше тебя знаю, это не моя вина.
- Откуда ты знаешь?
- Как откуда? – она улыбнулась, невинно захлопав ресницами. – Не забывай, я девушка его друга. Мы с Денисом снова вместе.
Тонкий звон сомнения проскрежетал в душе.
- И что ты знаешь?
- Максим собирается встретить Новый год в Москве. Оно и логично – у него началась новая жизнь.
- Нет. – Маша мотнула головой. – Он сегодня приезжает.
Татьяна мельком взглянула на нее, посмотрела на дорогу, затем снова на Машу.
- Ты серьезно? Маш, зачем ты сама себя обманываешь? Мне даже жалко тебя.
- Останови, пожалуйста, я прогуляюсь пешком.
- Не отрицай очевидного! Я же просто хочу тебе помочь! Новый год на носу – время перемен! Начни новую жизнь с чистого листа!
- Хватит, Тань. Мне не нужна твоя помощь и твои домыслы мне не интересны.
- А ты что еще не поняла? – Татьяна припарковала автомобиль у магазина, широко открыла рот, выкрашенный красной помадой, усмехнулась. – Да он же просто сбежал от тебя! Ты задушила его своей детской любовью!
- Повторяю еще раз – свои фантазии оставь при себе!
Татьяна фальшиво скривилась в улыбке.
– Да ты все еще такая наивная. Надо же! И это после всего, что произошло с тобой? Ты все еще веришь людям?
Маша дернулась открыть дверь, Татьяна повысила голос:
- Он сбежал от тебя! Он просто устал от этой нескончаемой жалости!
Маша замерла, ее руки задрожали. Татьяна же продолжила:
- Он не смог сказать тебе это в лицо! Ему было тебя жалко. – Татьяна сморщилась, окинула Машу брезгливым взглядом. – Поэтому и выдумал эту поездку.
Сердце отчаянно заколотилось.
- Неужели, сама не понимаешь? Поехать помогать отцу посреди учебного года? А как он переводился в Универ, ты помнишь? Я вот нет – никто не помнит! Потому что этого не было! Он просто забрал документы и свалил в новую жизнь! Столица, все дела.
Маша мотнула головой. Темная горечь полилась тоненьким ручейком по венам. Этого не может быть! – шумело в голове, но сердце щемило от боли.
- Так что сама теперь думай! – закончила Татьяна и довольно поджала губы.
Маша дрожащей рукой открыла дверь, вышла из машины. Та резво тронулась с места. А у нее не было сил, словно ее вдруг опустошили, выпили весь заряд энергии и выкинули за ненадобностью.
- Стерва! – прошептала она и повернулась в сторону института, до которого оставалось дойти считанные метры. Дорогу ей перегородил Алеша. Его довольное розовощекое лицо просто взбесило ее. На оплеуху силы нашлись.
Алеша отступил назад, потирая горящее лицо, буркнул обиженно:
-Мария, ну ты чего? Я даже не успел тебе и слова сказать.
Маша хмыкнула:
- Бесишь ты меня, Алеша. Бесишь!
Он порывисто вздохнул.
- Дай пройти. – Маша обошла его высокого и огромного, он поплелся следом.
- Чего злая такая? – спросил он, немного погодя. – Праздник все-таки.
- Не твое дело.
- А я подарок тебе приготовил.
Она остановилась, посмотрела на него.
- Подарок?
Алеша улыбнулся.
- Да. Вот, держи. Там билет на поезд.
- Чего? – Маша нахмурилась, взяла протянутый ей конверт.
- Я уезжаю в Питер. Жить. Навсегда. Вернусь только на защиту диплома.
- А я причем? Зачем мне твои билеты?
- Это твой билет. – Он покрылся пятнами от волнения, сказал почти шепотом: - Вдруг, ты захочешь…
- Захочу что? – Она ткнула ему в грудь кулак, с зажатым конвертом. – Я не захочу тебя, поверь мне.
- Ну а вдруг решишь?
Маша устало выдохнула, посмотрела на приближающийся к остановке троллейбус.
- Не захочу и не решу.
Алеша отчаянно крикнул:
- Он все равно тебя бросил! Все знают и ты, наконец, пойми!
Горечь выплеснулась из души, подкатила комом к горлу, Машу замутило. Она стрельнула в Алешу ненавидящим взглядом, опрометью бросилась к остановке. Забежала в троллейбус, села на сиденье и закрыла глаза. Все внутри дрожало и отдавало тупой болью. А что, если они правы?..
Как дошла до дома не помнила. Зачем-то скинула с себя все вещи прямо в коридоре, прошлепала босыми ногами в ванную комнату. Села на холодный чугун старой пожелтевшей ванны, включила душ и, наконец, заплакала. Она успокоилась, только когда замерзла до скрежета зубов. Тогда она осторожно поднялась на ноги, пошатываясь, дошла до кровати и, укутавшись в одеяло, закрыла глаза. Завтра новый год и все решится.
***
Тридцать первое декабря.
Листок настенного календаря летит комком на пол. Маша, стараясь не плакать, раньше времени, сердце кричит – плачь, уже можно! – кружится на кухне, занятая подготовкой новогоднего стола – зажарила курицу и сделала салат. Дверь в квартиру приоткрыта, она замирает со шваброй в руках – шаги – к соседям снова идут гости. Его шаги она узнает из тысячи других шагов. В квартире блеск и чистота, она обессилено опустилась в кресло, откинулась на спинку, закрыла глаза. Воспоминания вихрем закружили голову – их первый новый год вместе, когда весь мир засверкал яркими красками; его глаза, улыбка, губы. Боже мой, как же она соскучилась по нему, как же дорог ей его запах – знала бы, надышалась им сполна заранее!..
Настенные часы в большой комнате пробили десять раз. Маша поправила кудри на голове, опустилась на диван с замиранием сердца, прислушалась к шороху в подъезде. Снова соседи встречали гостей.
Одиннадцать раз. Она все так же сидит на диване, немея с каждым движением минутной стрелки. Сердце уже не стучит, оно бьется в немой беспомощной истерики. Маша всхлипнула, повалилась на диван, сжала покрывало тонкими пальцами.
- Ма-а-акс!
Куранты били оглушительно громко, и с каждым новым стуком умирало ее сердце. Она стояла посреди кухни под страшным бордовым бра и смотрела, не моргая, на приоткрытую входную дверь.
- Макс? – прошептала она, когда раздались радостные крики соседей. Горячие слезы обожгли лицо. – Ну, где же ты, любимый?
В приоткрытую дверь виден темный подъезд, слышны счастливые крики соседей. В ушах зазвенел его жаркий шепот, его ложь, которая сейчас ядовито окутывала сердце льдом и болью. Маша с силой бросила бокал с дешевым, как и его обещания, вином в дверь, тот разбился на осколки, оставив на стене красные подтеки. Она медленно села на пол, силы в раз покинули ее. Внутри пустота. В ушах засвистело – там, в груди, где была душа, гуляет ветер.
Она поднялась, когда за окном раздались первые залпы салюта. Не боясь, наступить на осколки, прошла в коридор, захлопнула дверь. Щелкнул замок.
Вернулась на кухню, отодвинула ящик стола, сгребла в ладонь разные упаковки таблеток, взяла со стола вино, придвинула толстую исписанную тетрадь, добавила еще одну запись. Поставила точку, затем обвела ее несколько раз, сделав жирной, закрыла тетрадь, немного помедлив, прошла в коридор, открыла тумбочку и сунула дневник под вещи, которые ей больше не нужны. Ну, вот и все, теперь она готова к новой жизни. Она закрыла дверцу, встряхнула руки, подхватила вино. Не включая в зале свет, повалилась на диван. Справа – вино, слева – таблетки. За окном салют.
Под первый залп она вздрогнула. Под последний осушила вино и сжала пальцами горсть таблеток. Бутылка полетела в стену. Звон стекла, падающая фотография со стены. С наступившим, Маша! Тебя больше нет…
Дневник Маши. Страница сорок три.
…Я хочу обо всем забыть, этот груз воспоминаний невыносимо тяжел. Я хочу забыть твои глаза и твои губы, твой голос и твои слова. Я хочу забыться вся, стереть себя, переродиться. А потому, все свои страхи и весь свой прежний мир я оставляю здесь, на строчках этой исписанной тетради. Не знаю, прочтет ли это кто-нибудь когда-либо, а особенно ты, но знай, ты остаешься в прошлом, куда дороги больше нет. Ты убил меня, Макс, растоптав нашу любовь...