Глава 12

Я уже давно собрала вещи первой необходимости, чутко прислушиваясь к храпу Сергея, а Федька все не просыпался. Пощупала лоб: не горячий, наоборот, потный и прохладный. Бледный очень, но дышит ровно. Такой крепкий сон для него ненормален, пусть я и рада, что он не стал свидетелем произошедшей между мной и мужем отвратительной сцены. Дети такого видеть не должны. Уж не в его возрасте. Лучше никогда. Вот поэтому я и торопилась собраться, чтобы подобное не повторялось. На самом деле, после пьянок муж редко просыпался раньше вечера, и причин спешить не было. Но моя неестественная смелость испарялась пропорционально тому, как все сильнее болели ушибленные места, да и находиться с Сергеем под одной крышей уже было невыносимо. Я буквально не могла дышать. Колотило от мысли, что все может повториться. Проснувшись, Федька все равно оставался вялым и даже есть отказался. Я отнесла сумки в машину, собрала ему с собой бутербродов, постояла на кухне, колеблясь, и все же написала мужу записку. Жить с ним больше не хочу, насилие терпеть не буду, подаю на развод. Все. Что тут еще напишешь?

Сына в машину несла, он хныкал и просто опять уснул, стоило только уложить его на заднее сидение. Передернулась, назвав себя в очередной раз падшей женщиной за то, что уложила сына туда же, где буквально несколько часов назад развратничала с Михаилом. Запах нашей близости все еще мерещился мне в салоне. Запах Михаила Корнилова. Которого не увижу больше никогда.

— Малыш, вставай! — позвала уже перед домом родителей, чувствуя полное опустошение и слабость. Меня тошнило, в голове стало кружиться. Похоже, удар Сергея по лицу был весомее, чем мне сразу показалось. Или это уже нервное истощение. Но пока рано раскисать. — Федюнь, мы к дедуле с бабулей приехали, вставай, сынок.

Федька бывать у моих обожал так же сильно, как терпеть не мог оставаться с матерью Сергея. Так что мои слова сработали, и он сел, протирая глазенки.

— У тебя болит что-то, воробушек? — обернулась я к нему и вдруг осознала, что голос ломается, мне нечем дышать и вот-вот разревусь. Как же он похож на отца, все его черточки взял, моего будто ни капельки. Я это обожала прежде. И так это резало заживо сейчас. Ничего, выдержу.

— Голова, мам, — поморщился он, лохматый, с помятой щечкой.

— Это ты просто спал очень много, родной, вот и болит, — погладила я его по вихрастой макушке, сглатывая ком в горле.

— Так баба Света мне вчера водичку горькую давала, чтоб спал. Я без тебя не хотел. Сказку просил, а она сказала: «Пей и спи».

Ах ты… гадина! Как же так! Внук же тебе родной! А ты его травишь! Зачем? Сериалы твои дебильные смотреть мешал? Почитать на ночь попросил?

Я шумно вздохнула несколько раз, беря под контроль эмоции, и сумела-таки натянуть улыбку.

— Все, никаких горьких водичек больше не будет, воробушек, — пообещала сыну. — Баба Люда тебя сейчас вареньем малиновым накормит и блинами.

— Хочу клубничное и оладушки! — просиял мой мальчик.

— Значит, попросим клубничное! — Мы бодро потопали по дорожке, мощеной плиткой собственноручно папой.

* * *

— Лен, доча, совсем плохо? — тихо спросила мама, как только налопавшегося оладий с вареньем Федьку папа забрал на улицу. Он на меня только раз при встрече и глянул, стал как туча, обнял крепко, да так и молчал все время.

— Ну… нехорошо… — чисто машинально я схватилась за высокий ворот свитера, еще больше прикрываясь. — Я… мы поживем немного у вас. Можно?

— Да оставайтесь хоть на совсем! И не прячь ты уже! — всхлипнула мама. — Видела я. Как же так, Лен? Он тебя что, душил? Руку поднял? За что, роднуля?

— Мам… сложно все. — Держаться больше сил почти не осталось, и слезы все же прорвались. — У нас все плохо. Очень.

Мама кинулась ко мне, сидящей, обняла, как в детстве, прижимая щекой к своей груди и буквально укутывая в свои теплые руки, укрывая от всего.

— Был же хороший парень… — бормотала она, слегка укачивая. — Любил тебя как. Я же не слепая.

— Он очень изменился, мам. Мы оба изменились. Нам плохо вместе. Не надо больше нам вместе. Нельзя больше. Никак вообще.

Она обнимала меня, пока я хоть немного не успокоилась, поцеловала в макушку, как маленькую, и отстранилась, заглядывая в наверняка опухшее лицо. Отек с одной стороны я и сама видела в зеркале заднего вида по дороге.

— Господи, ты у меня усталая такая. Давай поспишь? Не горячись, Лена, поспи, отдохни. Может, и надумаешь чего другого, как успокоишься.

— Нет, мам.

— Ну тогда, может, Сергей одумается. Семья у вас все же. Не дело все ломать сгоряча.

Я покачала головой.

— Нет, ничего тут уже назад не склеишь, мам.

— А ты не торопись решать, Лен. В жизни чего только ни бывает. Как только ни срастается у людей, да после такого… Поспи. А нет, так и ладно. Проживем, дочь.

Поднявшись в мансарду, я разделась перед большим зеркалом и осмотрела себя и проступающие уже гематомы. На скуле, плече, на нижних ребрах, наверняка на спине, судя по тому, как болит. Следы несдержанных поцелуев Михаила полностью перекрыли отвратительные отметины пальцев душившего меня мужа. Господи, как, вот как это произошло с нами? В сотый раз задаюсь вопросом, как мы дошли до этого.

Переоделась в халат и забралась под тонкое одеяло, сворачиваясь в клубочек. Хватит себя спрашивать. Ответ «как» ничего уже не исправит. Нужно просто немного отдохнуть и думать уже, что делать дальше.

Едва прикрыла глаза и будто провалилась. Мой организм сдался.

* * *

— А ну вставай, сука охеревшая! — прорычал сквозь мой сон голос Сергея, и я заорала от боли и ужаса.

Только что со мной рядом был Михаил. Я ощущала его требовательные губы на своей коже, сильные руки повсюду. Этот сон был похож на счастье, откуда меня выбросило прямиком в ад. Сергей выдернул меня из кровати, сграбастав в кулак волосы, да так и поволок вниз по лестнице из мансарды.

— Отпусти! — закричала, слепо начав отбиваться.

— Пасть закрой, овца! — Муж тащил меня, не давая выпрямиться, я ничего не видела, билась пальцами босых ног о ступеньки, боками об углы. Но в сто раз хуже боли было услышать Федькин истошный крик:

— Папа, не надо! Не трогай маму!

— А ну отвали, подонок! — это уже отец.

— Стоять, старый! — новый мужской голос с отчетливыми глумящимися нотками. Один из приятелей мужа.

Извернувшись, я полоснула остатками недоломанных в первом столкновении ногтей по руке Сергея, удерживающей меня за волосы, согнутая в три погибели, лишенная шанса видеть, что происходит.

— Ах ты паскуда! — зашипел муж и с силой толкнул меня вперед, отчего я рухнула на пол.

— Лена, доченька! — кинулась ко мне мама вместе с Федькой. — Сережа, да что же ты творишь, сынок!

Я схватила сына, прижимая его к себе, а мама буквально накрыла нас обоих, сжавшихся на полу, как большая птица свое потомство.

— Это я-то творю? Это дочь твоя, старая кошелка, рамсы все попутала. Кинуть она меня задумала, падла такая! — оскалился муж, чуть наклоняясь к нам, явно желая напугать еще больше. В нескольких шагах двое его дружков держали папу с заломленными за спину руками.

— Да как ты смеешь, гаденыш! Как с женой своей и тещей разговариваешь! — Отец рвался из захвата, покрасневший, обезумевший от страха за нас, а двое молодых ублюдков только ухмылялись его усилиям.

— Как заслужили сучки!

— Папа, не называй так маму и бабулю! — отважно дернулся в моих объятиях сын.

— Рот закрой, гаденыш мелкий! Еще отцу родному указывать он будет. Ленка, ну-ка быстро бери его и в машину давай! Я тебе, бл*дь, разведусь! Еще раз куда дернешься — ноги повыдергиваю!

— Я не поеду с тобой никуда, — прижав сына еще крепче, посмотрела в его остекленевшие от бешенства глаза. — Я не позволю, чтобы Федька рос и видел такое.

— Чё?! Не позволишь? — глумливо ухмыльнулся Сергей, сунул руку под полу кожаной куртки и вдруг вытащил пистолет.

Шагнул к папе и приставил ствол к его лбу.

— А так? — ухмыльнулся он цинично. — Так позволишь? Поедешь? А? Разводиться теперь будешь?

— Какой же ты урод моральный, — процедил отец, с ненавистью глядя на него, а мама зашлась в плаче и стала умолять его одуматься.

Федька притих, словно его заморозило, а я освободилась от судорожных объятий мамы и медленно поднялась.

— Пусть Федя у моих останется, пожалуйста, Сережа, — заставила я себя попросить этого зверя в обличьи моего мужа и попыталась отстранить цеплявшегося за меня сына. — Не нужно ему видеть… знать…

— Хер там! Пусть видит и учится! Вырастет — будет знать, как с бабами обращаться надо, чтобы место знали и не борзели. В машину пошла, овца!

— Никуда моя дочь с тобой не пойдет, мерзавец! — рванулся отец. — Я тебя засажу! Я заявление в прокуратуру…

— Да клал я! — огрызнулся Сергей и коротко ударил рукоятью пистолета по голове папы, отчего он обвис. Мы с мамой в унисон закричали в ужасе, а Федька и вовсе завыл, как испуганный зверек.

— Да захлопнитесь вы, слушать тошно! — заорал Сергей. — Скажи спасибо, что я добрый и кости твоему папаше не поломаю. На этот раз. Побежишь опять, Ленка, и завалю. Поняла? Поняла?! Клянусь, завалю. Обоих предков. Чтобы не помогали и от мужа не прятали. И ни хера мне не будет. — И он снова замахнулся на папу, упавшего ему под ноги.

— Я поняла. Хватит, хватит!

— Не указывай мне, бля! Пошла! Мелкий, ко мне иди! — приказал Сергей, но Федька только еще крепче вцепился в меня, и муж сплюнул. — Вот же п*зденыш неблагодарный! Ну погоди, хер тебе, а не новые игрушки.

— Не нужны мне игрушки! Не обижай маму и дедулю с бабулей!

— Да у тебя забыл спросить! Пшли домой!

До машины я несла сына на руках, закрыв ему глаза ладонью, а Сергей то и дело тыкал мне в спину стволом.

— Все, мужики, спасибо! — хлопнул он по рукам своих дружков. — Спасибо за помощь, ближе к ночи увидимся.

Помощь в том, чтобы справиться с двумя пожилыми людьми и запугать жену и ребенка? Да, точно, настоящие мужики.

— Мелкого к матери моей отвезем, — постановил Сергей, садясь за руль и заводя двигатель.

— Что? Нет!

— Да, я сказал! Пусть поживет пока.

— Нет, я прошу тебя, Сережа! Она Федьку снотворным травит, чтобы спал и не мешал.

— Ох*ела на мать мою наговаривать? Я тебе сейчас…

— Он мне сам говорил! Что она его поит горькой водой, чтобы спал без меня!

— Потому что ты его, дуры кусок, разбаловала совсем! Сказочки она ему сидит часами читает, сюсюкает, херней всякой занимается. Не мужика мне, а нытика какого-то растишь. Сказали — спать, свет вырубили, и все, лег и не вякаешь.

— Сережа, пожалуйста, не надо.

— «Сережа, не надо!» — передразнил он меня презрительно — Ишь ты запела как. А бегать от меня надо? Еще и его такому учить.

— Я не буду больше, клянусь, только пусть Федька с нами.

Сын неожиданно выпрямился у меня на коленях и посмотрел исподлобья в спину отцу.

— Не надо меня к бабе Свете, пап, — попросил он, став вмиг будто намного старше на вид. — Я буду сам спать. И свет не надо, честно. Сказки у мамы просить не буду. Только не отвози.

— Смотри у меня, — ухмыльнулся торжествующе Сергей. — Только пикни. Вот, видишь, как воспитывать надо, училка?

— Марш в свою комнату! — скомандовал муж Феде в квартире.

— Я пойду, ты только маму не трогай больше, пап.

— Да иди уже. Сам разберусь, что с мамой твоей делать.

Сергей кивком велел мне идти в спальню. Я вся сжалась, ожидая чего угодно. Даже насилия. Но тут сотовый Сергея зазвонил, и он стал говорить с кем-то, расхаживая по комнате и хмурясь.

— Так, мне по делам надо. А ты, Ленка, только дернись мне куда. Прямо к твоим и поеду, и п*здец им, поняла?

— Я поняла.

Остаток дня мы с сыном молча сидели перед выключенным телевизором. Он положил мне голову на колени и гладил по руке, пока не уснул. Я отнесла его в кровать, а сама пошла на кухню и, выдвинув ящик стола, уставилась на лежащие рядком ножи. Я смогла бы? Ударить. Убить. Боюсь, что да. Себя боюсь. Того, что и сама стану способным на все зверем. И что потом? С Федькой. Отец в могиле, мать в тюрьме. Господи, да, виновата, но неужели вот такое заслужила?

Сергей явился поздней ночью, загромыхал в прихожей, матерясь и разбрасывая обувь. Опять пьян. Я замерла в кровати, когда он повалился в нее.

— Ленка, спишь? — невнятно пробормотал он. — Ленк, ты это… прощай меня давай. Я же люблю… Как писульку твою прочитал, и прям бомбануло. Ле-е-енк! — Он поерзал за моей спиной и провел рукой по боку, вызывая приступ отвращения. — Слушай, ну ладно, ступил я со Сваном. Надо было тебя послушать, сказать, что ты заболела, не брать. Хер с ним, и так старшим над братвой поставит, куда денется. Ничего бы не было. Меня бы не выбесило, что он тебе в уши льет, а ты бы не увидела чего не надо. Ленк, давай по-старому, а? Ну давай, хочу ведь тебя, заразу.

Схватил за плечо, опрокидывая на спину и намереваясь подмять. Но я оскалилась, выхватывая из-под подушки нож, и направила острие прямо ему в лицо.

— Не тронь меня! — зашипела в ярости. — Даже прикасаться не смей! Я вернулась, потому что ты угрожал, заставил. Но ты мне не муж!

— И что? — усмехнулся Сергей, отпуская меня и садясь. Не так уж и пьян, похоже. — Вот прям ткнешь? Замочишь меня, а, Лен? А Федьке что скажешь?

— Отвали!

— Да и хер с тобой! Еще я с женой силком не спал. Думаешь, мне драть некого? Да полно! А ты все равно и не мечтай никуда сваливать. Хер я тебя когда отпущу, ясно? Чужого х*я там, где я был первым, не будет, поняла? Побесишься и сама попросишь.

И он, схватив подушку, ушел спать в зал.