Глава 13

— Так не было сегодня Елены Валерьевны на работе. На больничном она второй день вроде, — пожал плечами пожилой, но очень крепкий еще охранник с цепким взглядом. Точно из бывших ментов или даже из моей конторы. — А с какой целью ею интересуются наши доблестные органы, если не секрет?

Срисовал меня, да?

— Я в отставке. И здесь исключительно по личным вопросам, — сделал я морду кирпичом. — В ее классе у меня племянник учится. Семья неполная, отец — подлец, вот и пришел я вместо него.

— А, ну да, конечно, — ухмыльнулся в усы мужик, четко давая мне взглядом понять, что задурить его не удалось. — А то я аж удивился уже. Второй мужчина подряд нашей Еленой Валерьевной сегодня интересуется, и ни один не ее муж. Она у нас красивая, само собой, но девушка скромная и порядочная.

— Второй? — напрягся я. — Кто?

— Ишь ты, как ты стойку-то сделал, дядя племянника, ага, — уже откровенно потешался надо мной охранник. — Представительный такой был, росточка небольшого, но костюмчик и тачка не твоим чета, уж без обид. И на пальцах больно уж наколки говорящие, хоть и сплошь перстнями прикрытые. Лену Валерьевну спросил, а потом к директрисе пошел. Наобещал гор золотых, всякую там спонсорскую помощь, ремонт новый, то-сё. А ты пойдешь? Обещать чего будешь?

Я молча мотнул головой, собираясь уйти и размышляя. кто это мог быть.

— И то правильно, не ходи. Есть тут у нас змеюки некоторые, уже и так про девушку чего только ни насочиняли. И так-то ей вечно в спину ядом капали, мол, одевается дорого, машина своя, а тут еще повод такой. Бабский коллектив — тот же серпентарий.

Я, хмурясь, вышел на улицу и направился к машине. Заболела инопланетянка моя. Простудил я тебя, маленькая? Вот же балбес такой безголовый. И как же тебя увидеть теперь? Внаглую домой припереться? Это уже будет охеренная борзость с моей стороны и реальная подстава для Лены. Видеть я ее хочу опять так, что зубы сводит. Знать хочу, что в порядке, от беспокойства и вины аж кишки скрутило. Но не подставлять же ее. Или легенду сочинять такую, чтобы не подкопаться, или завязать узлом свои хотелки и ждать.

— Дядь Миша? Это вы? — Я резко обернулся посмотреть, кто это меня тут опознал. Передо мной стояла девушка, блондиночка изящная, росточка метра полтора, глазищи голубые в пол-лица. Волосы стянуты в хвост, костюмчик строгий, очочки, взгляд строгий.

— Мы знакомы? — покопался я в памяти.

— Я Оксана Рубцова с третьего! — возмутилась она, впрочем, с улыбкой. — Вы что, меня не узнаете?

— О… — Вот и правда, в жизни бы не узнал! — Ну ты выросла, вообще-то. В смысле — повзрослела.

— Ну да.

— Это мы сколько не виделись?

— Да года четыре точно. Или больше. Вы же вечно в разъездах и раньше были, а потом и я уезжала учиться в другой город. Вернулась и на квартиру от родителей совсем съехала, — еще больше разулыбалась она. Красивая девочка, с детства на куколку была хорошенькую до невозможности похожа. Мальчишки вечно в кровь друг друга за нее мутузили. Да и сейчас вон мужики со всех сторон поглядывают похотливо.

— Как ты? Парень есть? Работаешь?

Я как бабулька какая-то, ей-богу, ну а что еще спросишь, особенно когда все мысли в другом месте. И о другой женщине совсем.

— Парня нет. Да и не надо, — она немного нервно поежилась, сцепила руки и потерла безымянный палец, на котором я засек странный след, напоминающий старый ожог. — Работаю тут в школе. А вы какими судьбами здесь?

— Да мимо шел, задумался что-то. — Интересно, она меня в холле хоть не засекла? А то как дурак брехливый буду выглядеть.

— Понятно. А меня вот коллегу навестить заболевшую отправили, — Оксана чуть скривилась. — Как самую молодую в коллективе.

— Дедовщина? — фыркнул я.

— Она самая, — рассмеялась девушка. — А я-то с этой Еленой Валерьевной толком и не общалась. Так, здрасти-досвиданья.

— Чего так? — сразу насторожился я. — Характер у нее противный?

— Да я и не знаю. Она все время как-то особняком. Сама не сильно-то с кем стремилась общаться. Замкнутая. Но сегодня, говорят, какой-то господин важный приходил, ее спрашивал, и директриса наша что-то прям резко решила меня с визитом отправить, узнать, как она. — Девушка продемонстрировала мне объемный пакет. — Гостинцев собрали ей. Сколько работаю, такого не было. И всем плевать, что это на другом конце города и мне потом до дома пару часов добираться.

— Так давай я тебя отвезу, — сразу предложил я.

Вот видишь, Лена, это называется везение и судьба. Они нас и на той дороге свели, и Оксанку мне в помощь сейчас подсунули. Так что никуда ты от меня не денешься. С высшими силами не спорят.

Естественно, мысль использовать Оксану для того, чтобы увидеть Лену, была первой у меня. Но я ее забраковал. Явиться под видом сопровождения ее коллеги очень заманчиво. Но моя инопланетянка показалась мне слишком эмоциональной и открытой в своих реакциях. Выдаст себя, испугается там, ляпнет чего. А с Оксаной они вместе работают. Попросить девчонку промолчать можно, конечно. Но женщина есть женщина. Проси не проси, сделает-то в итоге как ей вздрючится. Хорошо хоть не живет уже Оксана в моем же доме. Вот где было бы попадалово, столкнись мы как-нибудь в подъезде или лифте. Хотя и сейчас оно остается, ведь родителей, небось, навещает. Но я уже, считай, предупрежден и буду смотреть в оба.

— Давай, Оксана, иди навещай. Я тебя подожду.

— Да не стоит, у вас же дела, наверное, дядь Миша, — смутилась она, и даже, я бы сказал, напряглась.

— Я на сегодня дела закончил. Вот отвезу тебя — и домой, ужин готовить. В гости напрашиваться не буду, к себе звать тоже, — сразу внес ясность. И ее как будто сразу попустило. Кто тебя так напугал, девочка-кукла?

Ждать пришлось на удивление долго. Я уж подумал, не прошмыгнула ли Оксана мимо или нарочно сбежала. Ну мало ли, не убедил я ее в своей незаинтересованности в приставаниях к ней. Появилась пропащая часа через полтора и выглядела что-то неважно.

Глаза красные, сверкают гневно, вся как под током. Дверцей шарахнула от души и, по ходу, даже не заметила этого.

— Ну что, скоро твоя коллега на работу возвращается? — осторожно спросил, ощущая, как начинает погано так сосать под ложечкой и привычно теряет отчетливость окружающим мир. Точный предвестник чего-то херового, такого, что сфокусирует все мое внимание на себе.

— Нет. Она вообще больше не вернется, — практически огрызнулась девчонка.

— Почему?

Оксана тяжело дышала, сверля остекленевшим взглядом мою лобовуху, судорожно растирая снова безымянный палец, и та чудом еще не расплавилась от ярости, исходившей от нее, что запросто передалась и мне.

— Дядь Миша, а вы ведь знаете, где пистолет купить можно? — повернулась она ко мне внезапно.

— Чего-о-о-о? — опешил я.

— Или лучше киллера найти, а?

— Ты ошалела, что ли, Ксюха?! Чего несешь-то? Соображаешь, о каких статьях речь идет?!

— Почему всякие твари… почему они ходят, живут, мучают, калечат хороших людей, и их убить нельзя, а? Почему им тебя, по сути, убивать можно, жизни рушить, душить, боль причинять, а у них жизнь отнять — это плохо и не по закону? — она заводилась все больше, а у меня внутри ширилась зона смертельной ледяной пустоты, которую окружало кольцо из ревущего бешенством белого пламени.

— Он ее ударил? Что сделал, говори! — рыкнул я.

— А что толку говорить? Что вы сделаете? Застрелите? Черта с два! Беседу проведете? А завтра что? А через неделю? Не так помогать нужно! Не так! Я знаю как! — и она вывалилась из машины и понеслась прочь.

— Да куда ты!.. — Ладно, не до тебя сейчас.

Уже не пытаясь хоть как-то сдержать захват сознания багровой пеленой, я пошел в подъезд. Тварь, я же тебе все кости… каждую… Ты, сука, ходить никогда не будешь, только на пузе, как х*ев червь, ползать в своем дерьме…

Нажал звонок на нужной двери и встал так, чтобы меня нельзя было разглядеть в глазок. Тихие шаги, и щелкнул замок. В щель мелькнуло бледное лицо Лены. На скуле темное пятно гематомы. Ее глаза испуганно расширились, и она навалилась на дверь, явно намереваясь захлопнуть перед моим носом. Хер там, маленькая. Мягко, но сильно я навалился и вломился внутрь.

— Где он?

— Миша!

— Я. А ты кого другого ждала? — кровожадно ухмыльнулся, настойчиво тесня ее в глубь квартиры. — Эй, ты, боец сучий, выходи-и-и!

— Ты что! — она кинулась вперед, силясь зажать мне рот ладонью. — Тише!

— С какой стати? — Я поймал ее запястье, чмокнул в центр ладони, мимолетно обнял и отпихнул аккуратно за спину, двинув дальше по чужому жилищу. — Он когда бил тебя, тоже тихо это делал?

— Да стой же ты! — Лена повисла сзади на моих плечах, прижавшись при этом всем телом, на что мое среагировало моментально. К ярости добавилась еще и равная по весу и мощи мера похоти, и меня прямо аж потряхивать стало. — Миша, стой! Сына разбудишь! Нет Сергея дома!

— Нет, значит, — тормознул, сразу понижая тон. И правда, что-то я о ребенке в помещении не подумал. — Ну так я подожду, раз нет. К ночи вернется? Чаю предложишь, беглянка моя?

— Не вернется! Он на три дня уехал!

— Ну вот и здорово. Времени вагон. Пока дождусь, пообщаемся наконец. А то ты как-то внезапно меня покинула там, на берегу.

— Ты с ума сошел? Ты как меня нашел? Зачем? — почти шепотом спросила она, обходя меня. Стиснула края ворота от халата, прикрываясь, и чуть отхлынувшее бешенство снова наложило жесткие пальцы на мое горло.

— Сын твой где? — прищурился я, захватывая уже оба ее тонких запястья, и стиснул зубы, заметив обломанные до мяса ногти и кровоподтеки и царапины на кистях. Гондон ты поганый!

— Спит. — Лене пришлось под моим давлением отпустить одежду, и моим глазам предстало еще больше следов. Темные, почти черные отпечатки на тонкой, зацелованной мною шее. Синяки и царапины на ключицах, облизанных мной, когда она объезжала меня сверху. П*здец тебе, мразь!

— Спит крепко? — дернул за пояс халата, под тихое «ой, ты что» и пресек попытку вернуть как было.

— Ты что творишь? — зашипела Лена, когда я попросту стал сдирать с нее тряпку. — С ума сошел?

— В процессе. А пока только смотрю, маленькая.

Она заколотила меня по плечам кулаками, вырывалась, но я таки стянул халат и поймал руки, которыми она тут же стала прикрываться. Еще больше синяков и ссадин. Колени, локти, ребра, бедра, плечо. Бл*дь-бл*дь-бл*дь. Я прямо-таки задыхался от необходимости зубами вырвать его глотку сию же секунду.

— Пусти! Да как ты смеешь! — все так же шепотом «прокричала» она, дергаясь.

— Это из-за меня? Узнал? Сама сказала? — спрашивал, но Лена только мотала головой, зажмурив глаза. Из-под век потекли слезы.

— Пусти, Миша, пожалуйста! Хватит! Не мучай и ты меня!

Я отпустил сразу же. Разжал захват на тонких запястьях и мгновенно укутал в свои руки. Обнял, распластывая по своей груди и утыкая себе в шею мокрым лицом.

— Что еще сделал? Тронул… Лен? Была с ним?

Тупой баран, он ей муж законный, вообще-то. Но что-то пох*й мне. От мысли, что он тронул мое… Мое ведь… Почему — плевал я сейчас. Главное, что тронул то, что больше не его. И если еще и не по доброй воле… Нет, если сама… Я же пойму, да? Ни хера! Не предъявлю ничего, боже упаси, но его еще и за это в пыль расхерачу.

— Нет-нет-нет, — всхлипывала она мне в кожу. — Не из-за тебя, Миш. Не была. Нет. Он хотел. Я не могу. Не смогу уже…

— Вот и умничка моя, — взялся я наглаживать ее волосы. — Вот и славно. А со мной сможешь, — я не спрашивал, утверждал, не обращая внимания на то, что она все продолжает отрицать. — Сможешь, Лен, сможешь. Тебе же хорошо со мной было. Видел я, чувствовал. И мне с тобой сладко сил нет как. Так что все у нас хорошо и дальше будет.

— Да ты совсем рехнулся! — треснула меня вдруг Лена в грудь кулаками и выгнулась, стремясь вырваться. — Уходи сейчас же! Что ты несешь вообще! Я замужняя женщина, а ты явился в нашу с мужем квартиру и говоришь такое!

— С мужем, который с тобой сотворил такое? С которым ты больше и в постель лечь не сможешь?

— Это тебя не касается!

— Касается! За что он так с тобой, Лена? Хотя знаешь? Похер! Никто, бля, не смеет вот так обращаться с женщиной. Ни по какой, сука, причине! Я тебя забираю!

— Сбрендил? Пусти! Никуда я с тобой не пойду!

— Только со мной и пойдешь, — заверил ее я.

— Нет! Ни в коем случае! — Так… у меня тут акт неповиновения. Напрасно ты так, маленькая. Придется напомнить, как легко я могу сделать тебя покладистой и мягкой, что то масло в жару. — Уходи и больше не возвраща…

Аккуратно, чтобы не дай бог не причинить боль, я обхватил талию Лены, чуть подкинул на бедро, внес на кухню. Плотно закрыл дверь, игнорируя ее «поставь, не смей таскать меня, тебе нельзя!».

— Стол крепкий? — ухмыльнувшись оголодавшим, предвкушающим немедленную поживу зверем, спросил я.

— Что?

— Хотя что ты там весишь, выдержит, — усадил ее на столешницу, сразу же вклиниваясь бедрами между ее ног, не давая их свести.

— Миша, да что же ты… Нельзя же… — властно запрокинув ей голову, сцеловал возражения первыми рваными касаниями.

Да, сука-а-а-а. То самое. Вкус, мягкость, сладкое изысканное вино, что в голову шарашит сильнее, чем бутылка коньяка разом с горла, и этот мгновенный дикий голод, загудевший в крови. Сожрать всю, ничего и никому не оставляя. Поглощать до тех пор, пока не будет лежать бессильная, дрожащая в изнеможении, а я над ней, все еще ненасытный и готовый рычать и бросаться на любого, кто потянется, посмотрит, захочет…

Я мотнул башкой, в которой опять нагналось багрового тумана ярости. И это будет. Сейчас упрямство инопланетянское угомонить надо, а то все ерзает вон и свои «нет-нет-нет, уходи, нельзя» бормочет. А сама же ладонями жадно по груди, плечам шарит, пальцами торопливо по щекам, шее скользит, словно хочет натрогаться, прежде чем прогнать. Глупенькая ты, Лена. Нельзя пса, что тебя выбрал, прогнать уже. Гони не гони, он же все равно где-то рядом отираться будет.

— Ты же будешь тихой, да? — пробормотал, мягко боднув ее в подбородок, открывая для себя ее шею и ключицы. На секунду опять оскалился от вида следов чужой жестокости и принялся заласкивать их нежно-нежно, ни капли той алчности из нашей первой ночи. Еще успеется.

— Миша, да что же ты делаешь… — принялась упираться мне в лоб ладошкой и выкручиваться из-под меня Лена, хоть и задышала чаще. — Стыд какой… Отпусти! Уйди, ради бога уйди!

Ладно, наласкаюсь позже, пока нужны экстренные и максимально убойные меры.

— Как же я тебя отпущу-то, такую голодную, Лен? — бесцеремонно сунул руку под тонкий хлопок ее трусиков, мигом находя пальцами волшебную красную кнопку, запускающую необратимый взрыв. Мою девочку мгновенно в спине прогнуло с тихим вскриком, и я едва успел поддержать ее, чтобы не ударилась о столешницу затылком и лопатками, и так отмеченными синяками.

— Вот так, маленькая моя, — торжествующе проворчал, торопливо опускаясь на колени и отодвигая со своего пути трикотаж. Раз лизнул мягкие складочки и обдул, скалясь от Лениной реакции. Пятками мне в плечи явно ни грамма неосознанно уперлась, взбрыкнула, замычала, зажав себе рот ладонью. И потекла. Мигом. Прямо на глазах у меня увлажняясь. А как запахла! Бля-я-я, мне бы продержаться. Что же ты за отрава-наркота вкусная, что меня с первого глотка так вставляет, что от лишнего вздоха кончить готов. — Помнишь, Лена? — прохрипел и поцеловал жестко, глубоко, как хотел бы сейчас в ее губы. — Помнишь, маленькая? М?

Еще как помнишь. Я вон еще и не начал, а моя Лена уже поплыла: одурманенным взглядом шарит, рот себе обеими ладонями зажимает, а бедра вскидывает, шире открывается, каждым движением умоляет. Я мучить не буду, девочка. Я твой голод утолять так буду, что ошалеешь от сытости. Я ведь и сам еще голодней тебя. По тебе.

Поднырнул лапами под ее ягодицы, сжал, приподнял, раскрывая по максимуму, и врезался ртом в ароматную мякоть, кайфуя от того, как по подбородку ручьем. Как самого шибает от макушки и до яиц от каждой судороги и задушенного вскрика. И ни хрена не наелся, не нахлебался всласть, ведь кончила моя инопланетянка почти моментально.

Морду прямо-таки перекосило от жесткого предвкушения, и я поднялся на ноги и оглянулся на чужой кухне. Ну что, мразь ты, руки распускающая, теперь тебе каждый день жрать за тем столом, где я твою жену кончить заставил. Если я тебе еще жить позволю. И не твоя она больше. Присваиваю. И пойдем-ка мы все тут пометим. Напоследок. Мелочно и ни хрена не цивилизованно? Да клал я!

— Пойдем, маленькая, — потянул я еще вздрагивающую Лену со стола. Мне спальня нужна, точнее, кровать. Не хрен тебе остывать и думать начинать. А то начнется опять «нет, нельзя, уходи».