Глава 14

— Миш, стой, остановись! — зашептала, пока он нес меня по коридору к спальне. Ему же тяжело и больно наверняка. Да и уму непостижимо, он что хочет… — Нет! Мы не можем… Ни за что!

С момента его шокирующего появления на моем пороге я будто в иную реальность выпала. Потому что в моей нормальной абсолютно невозможно было представить происходящего. Начиная с той ночи и последствий вырвавшегося как будто из незнакомки «я хочу!» Случайный любовник нашел меня, явился, чтобы предъявить права, требовал уйти с ним. Обласкал так, что способность к соображению и сопротивлению испарилась бесследно, и намерен поиметь в нашей с Сергеем спальне. Прямо на супружеской постели, что в последнее время стала отвратительной западней. А я не в силах ему помешать. Я еще могу говорить «нет», но не сопротивляться. Почему? Потому что я хочу хотеть сопротивляться. Я должна этого хотеть. Но не хочу на самом деле. А чего же я хочу?

— Мы можем все, маленькая, — ухмыльнулся мой захватчик и искуситель, усадил меня на край кровати и невесомо, нежнее нежного провел кончиками пальцев по скуле с синяком. — Вот так, тихонечко.

У меня защипало в глазах. Вот как так? Он, считай, плевать хотел на мои возражения, по факту акт насилия происходит, а при этом обращается со мной будто я рассыпаться могу от резкого вдоха. Уставилась на Михаила, который торопливо сбросил пиджак и стянул рубашку через голову прямо, не расстегивая, неотрывно поглощая меня взглядом настолько интенсивно вожделеющим, что я одновременно желала съежиться, защититься от такой ураганной силы и открыться ей навстречу, сгорая от нетерпения дать прокатиться по себе. Не могу сказать, что той первой ночью я рассмотрела его как следует. Господи, рохля и бестолочь подслеповатая, я и наличие у него протеза только утром обнаружила! Из нее я вынесла в основном одни взрывавшие разум ощущения, от которых никак не выходило спрятаться в том аду, где теперь пребывала. Ведь они еще больше обостряли его восприятие, напоминая, что ничего хорошего мне уже не светит. А настолько хорошего, как с Михаилом, и подавно. Так что лучше вообще из памяти стереть, чтобы не рехнуться и не заниматься самоистязанием. Но вот он, мужчина-разрушение, ворвался из ниоткуда опять в мою мрачную реальность и принес с собой все эти взрывающие сознание ощущения. Не спросил, готова ли их принять. Никакого свободного выбора. А я разве против? Протестую, да. Ведь знаю, что восстановиться, вернуть себя прежнюю после него невозможно. Но это только слова, пустой звук.

— Что же мы творим, — пробормотала, не в силах оторвать глаз от раздевающегося мужчины. От его мускулистого, но совсем не чрезмерно, тела. Гладкая кожа, под которой скрыта затаившаяся мощь. Истинная, не выпячиваемая. Как у дикого зверя, хищника, что не использует ее для того, чтобы запугивать, подавлять или красоваться. Нет, исключительно по прямому назначению. Атаковать и одержать победу. Мгновенную и безусловную. У меня внутри все мелко дрожало от предвкушения ощутить его на себе. В себе. Ощутить то, что он мог мне дать.

— Ну же, Лен, — Михаил рванул ремень, но снимать брюки совсем не стал. Стесняется своего увечья? — Горю весь, маленькая.

Он буквально рухнул на постель рядом со мной на спину и взбрыкнул, спуская штаны вместе с боксерами и освобождая себя. Торопливыми, но не суетливыми движениями принялся раскатывать по стволу латекс. Я судорожно втянула воздух и резко запрокинула голову, избегая пялиться на упруго выскочившую и шлепнувшую по его животу массивную мужскую плоть, упаковываемую в защиту. Хотя и краткого взгляда вскользь хватило для насыщенного сладкой болью напоминания, как Михаил ощущался во мне. Каким шоком было его первое проникновение на берегу. И насколько наполненной чувствовала себя и позже. Чувствовала даже тогда, когда Михаила не было давно рядом.

— Лен-Лен, маленькая моя, ну давай же. — Михаил не позволил мне избегать на него смотреть. Схватил за запястье и мягко, но настойчиво потянул на себя, разворачивая. — Иди ко мне. Боюсь помять тебя сейчас, девочка. А терпеть сил нет никаких уже. Сама, Лен, сама.

Он не заставлял. Не давил. Нет. Но было что-то в его голосе. Во взгляде. В прикосновениях. В дыхании. Нужда. Живая, жгучая, опять до такой степени заражающая, что об отказе и мысли не родилось. Он хотел взять у меня то, что я не менее отчаянно желала ему отдать. Освободила из его захвата руку только для того, чтобы подняться и избавиться от своего белья. Встала на колени между его раздвинутыми ногами на край кровати. И уставилась на него уже без стыда, без собственной трусости увидеть, запечатлеть всего в памяти. Резковатые, поразившие меня еще той ночью своей чисто мужской лаконичностью черты лица. Глаза серые, цвета льда вроде, но при этом обжигают, сверкая из-под чуть опущенных в крайнем возбуждении век. В этом его поглощающем, требующем всю меня взгляде хочется купаться бесконечно. Четкий контур его рта, что умел вытворять вещи, мне прежде неведомые, бесстыдные и восхитительные. Широкие плечи, за которые я цеплялась, ища опоры в чувственном шторме. Негустая поросль темных волос на мощной груди, становящаяся узкой дорожкой соблазнения на поджаром животе. Раскинувшийся передо мной грозный хищник, весь подрагивающий и бурно хватающий воздух в предвкушении.

— Лена! — Мое имя прозвучало как предупреждение, хлестким повелением двигаться по каждому нерву. — Лена, ну же, мне нужно край.

И мне. Нужно. И тоже край. Оседлав его бедра, я направила массивную головку в себя и выдохнула до полной пустоты в легких, будто боялась, что внутри не хватит вместимости и для воздуха, и для Михаила. Или же хотела чувствовать исключительно его. И только это позволило мне не закричать в голос, когда его прогнуло в пояснице, как от разряда, отчего проникновение вышло ослепительно стремительным и глубоким сразу же.

Все окружающее исчезло, утонуло в жарко-красном мареве, все более горячем и густом с каждым новым движением. Я покорная его воле, следую ей, силе его рук, насаживающих меня на его плоть, упивающаяся всем: чрезмерной наполненностью, запахом, темпом, звуками. И кажется, прошли считанные секунды до того, как красный пожар поглотил и меня. И отпустило, не представляю когда, возвращая в реальный мир буквально распластанную по моему любовнику в изнеможении. Я едва могла вдыхать, мышцы подрагивали, приветствуя хаотично плещущие внутри волны дикого наслаждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ох, бля, думал, кончусь уже, маленькая, — прохрипел Михаил, оглаживая мою мокрую от пота спину. — Вот это меня тобой шарашит-то. — Он целовал, поглаживал губами мой влажный висок. — Прям скучал по тебе. Да и ты, смотрю. Жадная моя, Лена. Тащусь, какая жадная и голосистая.

И до меня вдруг доходит, что я действительно ничуть себя не контролировала. Господи, у меня сын за стенкой! Соседи, что, как водится, бывают глухими, когда тебя избивают или грабят, но сто процентов обзаводятся абсолютным слухом, когда происходит нечто такое. Сергей вернется послезавтра, и наверняка найдутся доброжелатели, желающие сообщить ему и наличии рогов и шлюхе жене. Я мигом замерзла от осознания и поторопилась сползти с Михаила. Заозиралась в поисках халата, но вспомнила, что он так и остался валяться в коридоре, где мой любовник содрал его с меня, осматривая все постыдные следы жестокости мужа.

— Лен, куда рванула? — сел на кровати Михаил, и я буквально кожей ощутила повисшую в воздухе настороженность. Метнулась к шкафу, выхватила первое попавшееся домашнее платье и принялась его натягивать трясущимися руками. Кожа еще не просохла окончательно от пота, ткань комкалась и скручивалась, словно издеваясь.

— Миш, тебе уходить надо, — избегая встречаться глазами, я подхватила с пола его вещи и кинула ему, держа дистанцию.

— Мне не надо. Нам — да, — невозмутимо ответил он. — Я же тебе четко сразу озвучил, зачем пришел.

— Озвучил, да. Безумие какое-то ты озвучил, — отмахнулась я, прислушиваясь к тишине в квартире. Безответственная, бесстыжая дура ты, Лена! А если бы Федька проснулся, услышал, вошел и увидел бы мать верхом на…

— Лен, безумие оставаться с человеком, что избивает тебя, — он проговорил ровно. Я не смотрела на него, но почему-то снова посетило видение его как хищника. Вот только теперь он меня будто загонял в угол.

— Один раз. Никогда раньше…

— Да какая к херам разница! — Я вздрогнула и отступила подальше.

— Тише! Ты не знаешь ничего, Миша. Никуда я не могу уйти. А вот тебе нужно уходить как можно быстрее и держаться от меня подальше.

— Ой, да вот только дурацкими фразами сыпать тут не надо, Лен. Какая там следующая? «Ты не знаешь, кто мой муж?» или «Ты не представляешь, с кем связываешься?» — фыркнул он презрительно и не думая начать одеваться.

— Я не вижу ничего дурацкого или забавного в этом. Ты действительно не представляешь…

— Крупенин Сергей Яковлевич, он же Серый, один из самых отмороженных боевиков криминальной группировки некоего Свана, — отчеканил он, перебив меня.

— Откуда ты… не важно! Уходи, Миша! Ты же взрослый человек и раз уж знаешь, кто мой муж, то понимать должен, чем тебе грозит то, что мы…

— Что я переспал с его женой? А давай лучше прикинем, чем это тебе грозит, Лена. — Его насмешливость причиняла мне боль.

— Это тебя не…

— Касается, — припечатал он, и меня уже откровенно стало злить это его нежелание слышать меня и принимать всерьез мои страхи. Потому как я уж твердо знаю, что они не выдумка истерички. — Ты была со мной. Я в этом принимал активное участие и моя была инициатива, которую я намерен в отношении тебя проявлять и впредь с завидным постоянством.

— Ты что, не воспринимаешь ничего всерьез? Мой муж — бандит! Он тебя…

— Убьет? Не факт. Я даже беру на себя смелость утверждать, что будет все с точностью до наоборот. Единственный, кто здесь, на мой взгляд, в опасности — это ты, Лена, и я намерен исправить это. Поэтому ты сейчас спокойно соберешь вещи, и мы уедем.

— Уедем, да? Вот так просто? Заберешь меня? А ты не забыл, что вон там за стенкой спит мой сын? И никуда я без него уйти не могу. Но и это не все, Миша. Сергей пригрозил убить моих родителей, если я попробую еще раз от него уйти.

— Еще раз?

— Да, Миша. Я гордо собрала вещи после той ночи, забрала Федьку и уехала к родителям, написав ему, что мы разводимся. А он взял своих дружков, ворвался в дом, напал на моего отца. И сказал мне, что еще дернусь — и все. Он родителей… И я ему верю, Миша. Верю и больше бунтовать и бегать не собираюсь. Поэтому умоляю я тебя, Миш, собирайся и уходи. И не приходи больше, на глаза мне не попадайся, не снись, не вспоминайся!

— То есть ты сознательно выбираешь остаться с человеком, что творит с тобой такое? — его голос внезапно стал настолько холодным, даже презрительным, что я поежилась. — И это тогда, когда я предлагаю тебе выход?

— Твой выход, он ведь только для меня предусмотрен, разве нет? Я сказала о сыне и родителях, а ты это проигнорировал.

— Слушай, но он же отец, что он сделает собственному ребенку? — Вот тут я уже не могла дальше смотреть в сторону и ошарашенно уставилась на него. Он безумен? Думает, я брошу Федьку с Сергеем? — И твои родители… они могли бы уехать, чтобы развязать тебе руки…

— Уходи! — оборвала я его, чуть не завизжав. — Ты рехнулся? Мне бросить сына психу отцу, а моим родителям сорваться неизвестно куда ради чего? Ради того, чтобы у меня была возможность… что? Спать с тобой?

Ну да, мой герой готов спасать только меня. Все остальные — обуза и помеха. И спасать, собственно, для сугубо прикладной в определенной плоскости цели и без всяких обещаний в долгосрочной перспективе. Он меня хочет здесь и сейчас, а что после… кто же знает.

— Лен, ну ты же не ждешь, что я тебя замуж с ходу позову? — Нет, естественно, я же не наивная. — Но при этом я обещаю защиту и безопасность.

— Уходи. — Я открыла дверь и пошла прочь из спальни. Надо содрать все постельное белье потом и выстирать, чтобы и запаха…

— Так что, конец, Лен? Покувыркались и все? Но ты же меня хочешь. Я не слепой и не дурак.

Сейчас я хочу только, чтобы он ушел. Поэтому не поворачиваюсь, не спорю, не пытаюсь еще раз объяснить, а просто жду, когда за ним захлопнется дверь. В его глазах я мазохистская неблагодарная дура, что отвергает его помощь? Пусть так. Предложенного им абсолютно недостаточно, а не то что требовать, даже просить большего с моей стороны — подлость. Что может противопоставить, пусть и поразительно сильный, но одинокий увечный человек моему мужу с его бандиствующими приятелями? Ничего. Сам пропадет и для меня сделает этот ежедневный ад только кромешнее.