Глава 23

— Хорошо, — сказал Селезнев наконец. — После следующей лекции задержитесь. Я провожу вас в арсенал за призом. — Он повернулся к студентам: — Теперь те, кто не участвовал в турнире, выходят со мной по очереди. Формат короткий. Полторы минуты на человека. Это проверка, не поединок. Мне надо понять, что каждый из вас умеет.

Я вернулся в строй, став зрителем. Но по большому счету меня интересовала только одна проверка — Натальи.

Она вышла в круг без единой эмоции на лице. Селезнев встал напротив.

— Готовы, Железная?

— Да.

Он двинулся вперед, используя физическое усиление. Его магия была стихии воздуха, но против Железной, специализирующейся на ближнем бою, он не стал атаковать издалека.

Наталья встретила его движение. Не отступила, не ушла с линии. Ее правая рука пошла вперед, и вокруг ладони на мгновение дрогнул воздух. Я включил духовное зрение.

То, что увидел, было красиво и жутко одновременно.

Ее техника строила вокруг нее странное поле — плотную оболочку давления, в которой плотность мировой ауры подскакивала раз в пять против обычной. Таких приемов я ни разу не видел.

Это было не столько физическое усиление, сколько общее повышение всех аспектов сразу. Наложенное на фирменную магию стального тела, оно мгновенно вывело Наталью на такой уровень, что арена начала трескаться буквально под ее шагами.

Они проработали вместе чуть больше минуты. Селезнев подстраивался под Наталью: очевидно, он был несравнимо сильнее, несмотря ни на какие техники. Но было видно, что он наблюдает за ее выступлением с крайним одобрением.

— Спасибо, достаточно, — сказал он наконец, останавливаясь.

Она вернулась в строй. В лице, теле, ауре — ни единого следа прошедшего спарринга. Будто и не сражалась против Мага Четвертого Круга.

Я погрузился в осмысление увиденного.

Для начала стоило признать: хотя в роду Громовых Катерину считали гением, на фоне остальных студентов, которых я сегодня увидел в деле и с которыми сразился, ее можно назвать в крайнем случае весьма одаренной. Причем это был еще сырой дар, требующий большой работы для того, чтобы превратить его в реальную силу.

Наталья, с другой стороны, была гением самым настоящим, безо всяких сомнений. Хотя я этого не знал наверняка, но был почти уверен: ту технику с полем Духа вряд ли смог бы исполнить хоть кто-то из присутствующих студентов, даже если дать им десять лет на тренировки.

Плюс идеально поставленная техника, как у Якова. Плюс почти жуткое боевое чутье, благодаря которому она просчитывала атаки Селезнева и блокировала их еще до момента удара. Плюс талант к развитию Духа, поднявший ее до пика Сердца в двадцать.

Не мне, конечно, было такое говорить, с учетом того, насколько я был младше, но Наталья определенно была самым настоящим монстром магии.

Пламя искры, Дух Зверя, прочность и сила пиковых Костей Духа, опыт реальных сражений, где ставкой было выживание, которого, уверен, не было ни у одного отпрыска дворянских родов… Я очень сильно сомневался, что даже всего этого хватит, чтобы закончить наш с ней бой хотя бы вничью.

Расслабляться не приходилось. Потолок класса А стоял передо мной. И расстояние до него нужно сокращать. Но у меня теперь хотя бы был ориентир.

Все вернулись в лекторий.

За то время, что мы провели на плацу, пространство подготовили, причем так, как я едва ли мог ожидать. Парты застелили белыми скатертями, поверх расположились серебряные приборы, фарфор, корзинки с резаным хлебом.

У торцовой стены стояли тележки, накрытые тканью; слуги разгружали с них накрытые блюда, графины. Вот это, что называется, сервис. Не уверен, что хоть когда-нибудь к этому привыкну.

Суп подали в фарфоровой супнице с серебряной крышкой. Я приподнял свою. Какой-то прозрачный бульон с тонкой нарезкой — не разобрался даже с первого взгляда.

Яков тоже открыл свою. Понюхал. Присвистнул коротко.

— Жить можно, — сказал он.

Я хмыкнул. Вот что значит избалованность дворянства. Впрочем, обиды или злобы на несправедливость не было. Я давно понял, что, хотя удивляться классовому разделению и неодинаковым точкам старта и продолжить бессознательно подмечать их — это совершенно нормально, сетовать на такое и корить судьбу — прямой путь в яму.

Пожелал Якову приятного аппетита, и он ответил тем же. После боя между нами сама собой появилась тихая взаимная симпатия. Я был совершенно не против подружиться с хорошим парнем, и неважно, был он дворянином или нет.

Последняя лекция началась через полчаса после обеда. Слуги убрали посуду так же быстро и бесшумно, как принесли.

Селезнев прошел к кафедре, раскрыл папку.

— Последнюю на сегодня лекцию посвятим тому, что вспомним основы пути Магии, — сказал он. — Многие из вас скажут себе: «Зачем мне основы, я их давно перерос». Но без понимания базы вам может быть куда сложнее прогрессировать дальше, так что не забывайте уделять этому время.

Он поднял руку, и над кафедрой из сгущенного и слегка сияющего от Духа воздуха соткалась схема. Пять ступенек, друг над другом. Четвертая ступенька была разделена не девять маленьких полосочек.

— Путь Мага, — сказал он. — Дальше мы пройдемся более подробно по каждой ступени, а пока что вспомним их названия. Первая ступень — Сбор Духа. Вторая — Вены Духа. Третья — Сердце Духа. Выше — Круги, с одного до девяти. И самый верх — ступень, которая, на самом деле, относится уже к следующей большой области магии. Эфирная Сфера.

Внутри все оборвалось на долю секунды.

Эфирная Сфера. Это название я слышал ровно один раз в жизни. От Звездного. И вот теперь профессор Академии произносил его снова, как часть привычной для него картины мира.

Я, разумеется, не думал, что Звездный мне врал, тем более что остаток его Эфирной сферы сейчас находился у меня в груди. Но получить публичное подтверждение — это было отдельное, неожиданно приятное ощущение.

Помимо этого, в течение лекции я узнал еще одну новую информацию.

Круги Магии. Как оказалось, всего их могло быть до девяти, так что Селезнев находился даже не на середине этой стадии. Тем не менее, и это было удивительно, прорыв на уровень Эфирной Сферы можно провести уже на Пятом Круге.

Сила Эфирной Сферы Пяти Кругов, разумеется, не шла ни в какое сравнение с Эфирной Сферой Девяти Кругов. Но, так как формирование новых кругов с каждым разом становилось все сложнее и сложнее, Маги, понимающие, что их таланта может не хватить на достижение, например, Шестого Круга, могли сразу перейти на уровень Эфирной Сферы (что, оказывается, было не так уж и сложно), подняв в итоге свою силу выше Мага Седьмого Круга.

Так что, по сути, это было что-то вроде сделки с дьяволом: резкий скачок силы сейчас — относительно просто и безболезненно, либо накопление усилий с перспективой на большую силу в будущем.

Конечно, это были еще слишком далекие от меня материи. Но послушать про такое было определенно интересно.

Лекция закончилась в седьмом часу.

Студенты задвигались, зашуршали, собирая тетради, потянулись к двери парами и тройками. Я сидел и ждал. Яков посмотрел на меня, кивнул на прощанье, и молча вышел с остальными.

Последние ученики вышли. Селезнев закрыл папку, посмотрел на меня через пустой зал.

— Пойдемте, Червин.

Во дворе академии уже тянулись длинные тени. Солнце стояло низко над крышами корпусов и золотило верхние этажи, оставляя нижние в полумраке.

Мы шли через площадь. Селезнев — впереди на полшага, я — сбоку. Он говорил на ходу, не поворачивая головы:

— Из арсенала ничего выносить нельзя. Выберете, покажете мне, что выбрали, потом вам предоставят копию — закрытую и индивидуально нумерованную. Вам будет открыт только зал магии начальных уровней. Впрочем, не разочаровывайтесь. Руководства, слишком примитивные или неполные, по которым невозможно достичь уровня Кругов, в арсенале не хранятся, так что, что бы вы ни выбрали, это в любом случае будет лучше, чем-то, что вы осваивали.

Мысленно я не согласился, но вслух произнес только:

— Понял.

— У вас будет время до восьми, потом у меня дела. Обычно позволяют выбирать без ограничений по времени, но эта награда была моей личной инициативой, так что и правила устанавливаю я. Уложитесь?

— Конечно.

Он коротко кивнул.

Арсенал стоял отдельно от главного корпуса — в глубине двора, за полосой деревьев. Невысокое здание всего в два этажа, но с тяжелыми двойными дверями из темного дерева, окованного железом. Стены тоже густо фонили Духом.

У дверей стоял стражник в темной форме, с коротким мечом на бедре и небольшим щитом, пристегнутым к предплечью. Селезнев показал ему свой жетон. Стражник присмотрелся, сверил и приложил свой жетон к панели у двери. Где-то внутри замка мягко щелкнуло.

— Проходите.

Мы вошли, и я остановился на пороге.

Здание внутри было меньше, чем ожидал. Похоже, стены были еще и очень толстыми, чтобы защитить содержимое от любых посягательств. Все пространство — один зал, но двухуровневый. По периметру второго этажа, в полутора метрах от верхних стеллажей первого, шла узкая галерея с черными металлическими перилами. Лестница на нее была всего одна: винтовая, в дальнем углу.

Стеллажей было немного. По сравнению с обычной библиотекой — даже мало. Но я сразу понял, почему такое помещение смотрелось внушительнее библиотеки.

Тут каждый тонкий кожаный том на полке, если верить надписям на корешках, — отдельная школа, отдельная магия. Ни одна не повторялась. Думаю некоторые из них могли сравниться по цене со всем Мильском, хотя здесь мне было сложно судить, прав я или нет.

Освещение было тусклым. Рассеянные лампы под сводом давали мягкий свет, какой бывает от уже не горящих, но и еще не погасших углей. Пахло старой бумагой и кожей переплетов, и какой-то едва уловимой сладостью.

Селезнев прошел к столу в углу у двери, положил стопку бумаг, сел. Жестом показал мне на зал.

— Ваш первый этаж до красной линии на полу. Время — до восьми. Выберете — подойдете. Я буду здесь.

Я кивнул.

Тишина в зале была такая, что я слышал собственное дыхание. Медленно прошел вдоль первого стеллажа, не касаясь полок, ведя взглядом по корешкам. Где-то они были слишком тонкими, чтобы на них получилось написать название, но и того, что я видел, было достаточно, чтобы осознать масштаб и разнообразие существующих видов магии.

«Форма одного удара. Внутреннее расширение кулака».

«Школа семи ветров. Вводный том».

«Стальная кожа. Теория и первые три стадии».

«Водное дыхание. Компиляция рукописей Западного архива».

«Чистый голос. Речевая концентрация Духа».

«Закрытый круг. Оборонительные построения».

«Пламя Западного архива. Малые формы движения».

На «Пламени» я задержался, достал, пролистал вступление и первые главы. Но это оказалась довольно специфическая магия, сосредоточенная на использовании огня для ускорения за счет выпускания из ступней огненных потоков. Не мой стиль.

«Удар без руки».

«Чувствительность. Техники духовного восприятия».

«Малая школа внешнего давления».

«Первый щит. Плотностная техника».

«Плетение воздуха. Вводный раздел».

«Каменный корень. Неподвижность».

«Гончарное дыхание».

Дошел до конца галереи, пошел обратно по другой стороне. Изучение названий и чтение вступлений, конечно, было занимательным, но, по сути, это выбор без выбора.

Все техники, что содержались в архиве, предназначались для Магов, а не для Практиков. Я был бы не против освоить технику, ускоряющую мои движения или дополнительно усиливающим удары. Но мой Дух банально не смог бы сложиться в правильную конфигурацию для этих техник, ведь у меня не было ни Вен Духа, ни Духовного Сердца.

Изначальной целью моего стремления в этот архив был поиск магии, с помощью которой можно было бы спрятать мое пламя. Физическое усиление было чем-то внутренним, чего никто не видел, но пламя, разумеется, видели все, и рано или поздно кто-то мог проанализировать его и сказать: «Погодите! То, как он использует огонь, не соответствует ни магии Топтыгиных, на которую ссылается, ни какой-либо другой нормальной огненной магии!»

Так что мне нужна была огненная техника, которую я смог бы изучить и постараться сымитировать ее своим алым пламенем, чтобы вызывать как можно меньше вопросов.

Требований к выбору было три.

Первое: техника не должна выбиваться из моего заявленного уровня и выпадать из легенды. Слишком редкое название — спросят, что это, и тогда не будет смысла в имитации. Слишком высокоуровневое — спросят, как я его осилил, специализируясь на физическом усилении. Ни тех ни других вопросов мне было не надо.

Второе: техника должна изначально походить на мое пламя. Например, выбирать магию «Пять бирюзовых огней» было бы совершенно тупо. Также лесом шли специфичные виды вроде «Пламени западного архива», так как я бы никогда не научился ускоряться своим пламенем.

Наконец, третье, уже не обязательное, но очень желательное: техника должна была быть такой, чтобы я смог все-таки что-то почерпнуть из нее, а не просто имитировать ради имитации. Тут было сложнее, и намного, но мечтать ведь не вредно.

С этими тремя фильтрами я уже более внимательно и осмысленно пошел вдоль секций.

«Огненный витой шнур» — техника на тонкое, прицельное пламя. Красиво, но маломасштабно. Не мое.

«Голодное пламя» — какая-то очень особая, под конкретную ситуацию затачиваемая штука. Не то.

«Магия огненного покрова» — создание буквально доспехов из огня. Звучало мощно и полезно, но я сильно сомневался, что мне на такой уровень контроля хватит навыков. Так что нет.

«Открытый огонь. Основы работы с большим пламенем. Первичная методика».

Я задержал на ней руку. Снял. Открыл.

Предисловие было короткое, без украшательств.

«Методика рассчитана на Магов, не обладающих большим талантом к контролю Духа и пламени. Основная цель — развитие объема, чистоты и уверенности в работе с огнем до перехода к сложным, узким и направленным формам. Не рекомендуется тем, кто уверен в своих силах и понимает, что может сразу взяться за что-то более серьезное. Выбрав это руководство, вы только зря потратите время».

Довольно самокритично со стороны автора, на самом деле. Возможно, даже слишком самокритично. Предисловие вызывало скорее желание поставить руководство обратно на полку, вне зависимости от навыков и таланта.

Но вообще-то, для меня это было идеально. А еще было удачно, что это руководство предполагалось изучать уже после получения первичного понимания магии огня, и у него не было конкретных форм, цветов или акцентов.

Я еще раз прошел вдоль всей секции. Снял еще два варианта, открыл, перелистал, поставил обратно на полки. Не то чтобы они были прямо неподходящими, но мои мысли уже занимал «Открытый огонь». Техника была простая, базовая. И именно поэтому — правильная.

Подошел к Селезневу с руководством. Он поднял глаза от бумаг, отложил карандаш. Взял руководство. Перелистнул несколько страниц, скользнул взглядом по оглавлению, вернул.

— Низковат для вас уровень, не думаете? — спросил он с некоторым разочарованием в голосе.

— Все равно пламя — не мой профиль, — пожал я плечами. — А так хотя бы буду уверен, что не наделаю ошибок.

Он кивнул. Без дополнительных комментариев. Достал из внутреннего кармана небольшой блокнот в темной обложке, раскрыл, сделал короткую запись: имя, дата, название. Убрал блокнот.

— Копию вам передадут через два-три дня. Выносить ее за пределы академии нельзя. Отдавать другим студентам тоже.

— Я понимаю.

Он посмотрел на часы, собрал со столика документы, закрыл папку.

— Пойдемте, Червин.

На двор уже легли густые синие сумерки. Пройдя немного по площади, он кратко попрощался и пошел в главное здание. Я проводил его взглядом, потом свернул в сад.

Лесники у дальней аллеи узнали меня сразу. Поздоровались, поздравили с первым днем учебы. Я поблагодарил и коротко свистнул. Почти сразу где-то в глубине парка раздался мягкий треск веток.

Через полминуты из темноты между соснами выскочил черный силуэт. В полутьме казалось, что по аллее идет кусок ночи на четырех лапах. Вирр подошел, сунул морду мне в ладонь. От шерсти пахло хвоей и сырой землей, слабо — мясом. Значит, лесники его накормили.

— Привет, — сказал я тихо. — Домой.

Он потерся еще раз и пошел рядом.

Однако у дверей комнаты меня уже ждали.

Двое взрослых мужчин — оба в академической форме, но не преподавательской. Обоим лет сорок, подтянутые, спокойные. Один невысокий, худой, с коротко стриженными седыми волосами. Второй — выше и шире, с квадратной челюстью и полуприкрытыми глазами.

— Червин Александр Иванович? — ровно спросил первый.

— Да.

— Вам надлежит пройти с нами.

— Куда?

— Вас вызывают.

— Кто?

— Пройдемте.