Глава 22

Лекторий класса А был меньше главного зала раз в пятьдесят, но я сомневался, что он ему в чем-то уступал.

Стены, пол, парты, кафедра отделаны темным деревом. На стенах — тяжелые шкафы со стеклянными дверцами, за стеклами которых стояли справочники с золотыми корешками и какие-то магические приборы, назначения которых я бы никогда не угадал. Высокие окна с витражными вставками, мягкие подушки на сиденьях.

Восемьдесят мест. Пять рядов по шестнадцать парт. Каждая парта с латунной табличкой — номер, выбитый имперским шрифтом. Я прошел к своему — первый ряд, третье место.

На моей табличке было «3».

Справа, на «2», уже сидел Яков. Слева, на «4», — белобрысый Артем Кузьмин. Парта номер «1» была вынесена чуть в сторону и вперед — отдельная парта со столешницей шире обычной и низкой подставкой для книг.

Наталья вошла одной из последних. Прошла прямо к своей парте, не глядя по сторонам, и села. Одернула воротник. Положила перед собой маленькую тетрадь, обернутую темной кожей, и карандаш. Все.

Остальные рассаживались, перешептываясь. Я слышал обрывки.

— … а третий, говорят…

— … тот самый, да…

— … тише ты…

— … и Железный тоже здесь…

Юрий сел на одиннадцатое место. Чтобы быть объявленным, ему не хватило пары сотен баллов.

Дверь открылась, вошел профессор. Лет сорока пяти, сухой, подтянутый, с черными коротко стриженными волосами, в которых проскакивала первая седина. Лицо было гладко выбрито.

Китель сидел идеально — видимо, шился по фигуре, а не просто подгонялся по меркам, как формы студентов. Взгляд быстрый, но наверняка замечающий детали. Профессор за одну секунду оглядел класс и, готов поспорить, запомнил, кто где сидит.

Я привычно включил духовное зрение. На полсекунды.

Четвертый Круг. Плотность без единого мерцания. Ректор был куда сильнее, но, кроме него, это был сильнейший человек из всех, что я видел. Ну, еще кроме Звездного, разумеется. Я погасил зрение раньше, чем он успел моргнуть.

Он прошел к кафедре, положил на нее тонкую папку.

— Доброе утро. — Голос его звучал негромко, но доходил до последнего ряда без усилий. — Меня зовут Михаил Аркадьевич Селезнев. Я ваш куратор на ближайший год. Преподавать буду основы прикладной магии и основы магической дуэли. В дополнение вам будут читать шесть других профессоров — расписание получите сегодня вечером через жетоны.

Он сделал короткую паузу, оглядел зал.

— Коротко несколько слов о себе, чтобы больше к этому не возвращаться. Четвертый Круг. Специализация — прикладная магия и дуэльное дело.

Я напряг память. Селезневы были родом того же уровня, что Железные, контролировавшим Ельницкий уезд. Железным здесь преподавать запрещено законом, чтобы не устраивать скрытых протекций. Значит, меня в этом классе в обиду по одному только «Железный был недоволен» не дадут. Уже неплохо.

— Теперь о практических делах, — сказал профессор. — Студсовет класса. По традиции академии должности распределяются по рейтингу. Если никто не возражает — а никто, как мы увидим, не возразит, — я оглашаю.

Он открыл папку.

— Староста класса — Железная Наталья Сергеевна. Заместитель старосты — Вершинин Яков Петрович.

Наталья только коротко кивнула, не поворачиваясь. Яков — так же коротко, по-военному.

— Ответственный за общественный порядок внутри класса — Червин Александр Иванович.

Я успел сделать равнодушное лицо до того, как прозвучала моя фамилия.

Должность не слишком расшифровывали вслух, но я и так знал из устава академии. Поддерживать «общественный порядок» — это значит разбирать стычки между однокурсниками, гасить драки, вести протокол нарушений, подавать куратору рапорты и при необходимости применять силу в рамках устава академии.

Короче — городовой внутри класса. Мороки на две головы. Восемьдесят человек, половина — дворянские дети с обостренным чувством собственной важности, и мне теперь пасти их конфликты.

Сначала пошло острое раздражение. Как же мне все это…

Но потом поднялось другое, куда более приятное понимание. Если кто-то из этих благородных детей полезет в драку, я не только буду иметь право вмешаться, но и обязан. С применением силы, разумеется. По уставу. И мне за это ничего не будет. Наоборот — исполнение обязанностей.

Весы качнулись и сошлись в точке «принимаю».

Я коротко кивнул профессору. Он кивнул в ответ — так же деловито, безо всякой реакции на то, что я согласен, будто иного и быть не могло.

— Ответственный за посещаемость — Кузьмин Артем Ильич, — продолжил он. — Секретарь — Полозова Мария Николаевна.

Белобрысый слева от меня тихо выдохнул. Ему досталась посещаемость — наверное, самая безопасная из должностей.

— На этом, — Селезнев закрыл папку, — с формальностями закончили. Перейдем к делу.

Первая лекция была вводной: история Академии, известные выпускники, еще раз, для самых тупых, внутреннее устройство, преподавательский состав, специфика подчинения администрации, чтобы мы знали, куда можно влезать, а куда не стоит. Я слушал с блокнотом и карандашом, помечая важные моменты.

Селезнев говорил сухо, без риторических украшений. Факты, даты, цифры. Ни одной попытки давить на «долг» или «гордость». Это он, видимо, оставлял на совести ректора, а себе — то, что реально пригодится.

Два часа пролетели совершенно незаметно. Он закрыл папку.

— Перерыв полчаса. За это время прошу переодеться в боевую форму и выйти на третий северный плац.

Класс зашевелился. Я поднялся со всеми и пошел переодеваться.

Плац оказался таким, каким я его себе представлял. Открытое квадратное пространство, огороженное стенами, каменный пол. По углам квадрата — метровой высоты стеллы с рунами, видимо, формирующими что-то типа барьера.

На других аренах, за стенами, уже работали другие группы — это было отчетливо слышно.

Мы выстроились примерно в центре. Селезнев, уже без парадного кителя, в легкой преподавательской форме с узкой черной отделкой, подошел к нам.

— Внимание. Сегодняшнее занятие — практическое знакомство. Мне нужно понимать, на что вы способны, а не только какие у вас баллы. Поэтому для начала — небольшой внутриклассовый турнир для всех желающих.

Класс оживился. По строю прошла волна движения — кто-то расправил плечи, кто-то, наоборот, отступил на полшага.

— Правила. Бой до сдачи или до явной неспособности продолжать. Я наблюдаю и останавливаю, если что. Кто продолжит после моей команды — сразу кандидат на вылет из Академии. Запрещенных техник нет, магия разрешена любая, но без оружия. Приз победителю — одна магическая техника из арсенала академии, на выбор.

По строю прошел шумный выдох. Техника из арсенала академии — это серьезно даже для дворян. Но меня помимо награды интересовала еще и возможность сразиться с лучшими Магами поколения и понять, насколько велик разброс.

— Желающие — шаг вперед, — сказал Селезнев.

Шагнуло примерно сорок человек — половина класса.

Наталья не двинулась. Селезнев коротко посмотрел на нее, как бы спрашивая. Она качнула головой, отказываясь.

Он кивнул так же коротко и больше к ней не обернулся. Я хмыкнул про себя. Техника из арсенала академии ей, видимо, была мелочью. И участвовать в «турнире», чтобы произвести впечатление, она, похоже, также не считала нужным.

Яков шагнул. Я тоже. Белобрысый Артем, ответственный за посещаемость, и девушка-секретарь из Полозовых остались в строю.

Юрий не двинулся. Стоял в третьем ряду, все такой же прямой, и смотрел сквозь арену, будто там никого не было. Я мысленно пожал плечами. Его дело. Мне ни жарко, ни холодно.

Селезнев активировал барьер. Стеллы по углам квадрата заструились золотистым светом. Над камнем поднялся полупрозрачный купол. Воздух под ним дрогнул, как над костром.

Селезнев взял список.

— Первая пара, — он пробежал по строчкам глазами, — Червин Александр, третье место, и Олсуфьев Борис, сорок второе.

Я услышал, как где-то в рядах сзади кто-то присвистнул.

Олсуфьев — фамилия была знакомой даже мне, а я в имперской генеалогии почти не разбирался. Род одного из городов Вяземской волости, не имеющего статус волостного центра, как Шуйск или Морозовск, но при этом вполне сравнимого с ними по размерам и силе. А Олсуфьевы были одними из ближайших подчиненных родов Железных.

Ну что ж.

Шагнул из строя. Проходя первый ряд, мельком поймал на себе взгляд Натальи.

Она смотрела без вражды или симпатии, без любопытства даже. Но это было много лучше, чем-то, как на меня смотрел Юрий, пока ему, видимо, не дали хорошую взбучку и не приказали перестать ко мне лезть.

Я коротко кивнул ей. Она ответила так же коротко — одним движением головы, как ректору. Прошел мимо, подошел к краю круга. Воздух под куполом был заметно теплее, чем снаружи, и какой-то более сухой.

Борис Олсуфьев уже стоял в центре круга. Высокий, плечистый, с коротко остриженными темными волосами. Подбородок держал так высоко, как держали его только люди, которых с детства никто, никогда и ни к чему не принуждал.

— Начинайте, — сказал Селезнев. Голос прошел через купол, не теряя четкости.

Олсуфьев двинулся первым.

Аккуратно, без броска: пара шагов на сближение, правая рука в корпус, левая — хук в голову. Сразу было видно, что техника боя поставлена хорошо. Удары шли грамотно — с переводом веса, с посылом от бедра.

Техника усиления тела — на самом деле, не прямо распространенный стиль у дворян. Насколько мне было известно, большинство родов, если и делали упор на ближний бой, все равно имели одно-два второстепенных, но не менее качественных направления стихийной магии. Как минимум для девушек-Магов.

Я пропустил первый, в предплечье, и второй, скользнувший по скуле. Скула полыхнула тупой болью, зубы щелкнули. Не сильно. По факту — даже не особо чувствительно. На пике Костей удар среднего Сердца мало что значил.

Олсуфьев этого еще не знал. На его лице мелькнуло легкое удивление — мол, не отпрянул, стоит, — и он добавил. Третий удар я принял на предплечье уже плотнее, четвертый — в ребра.

Сами по себе удары были крайне тяжелыми. От точек попаданий в стороны расходились небольшие ударные волны: попади он так по стене какого-нибудь здания, не защищенного Духом, — наверняка проделал бы в той стене дыру.

Но я уже понял, что ничего впечатляющего не увижу. Можно было заканчивать.

Один шаг внутрь, плечо ему в грудь, подсечка под опорную ногу, из-за чего его едва не перекрутило в воздухе, но я успел упереть руку Борису в грудь и толкнуть со всей силы его прямо в камень арены, при этом второй рукой придержав голову, чтобы столкновение не получилось слишком уж жестким.

По полу арены разошлась вибрация.

— Думаю, этого достаточно, — сказал я.

Он закашлялся, пытаясь восстановить дыхание, потом, когда удалось нормально вдохнуть, издал тяжелый стон боли.

— Да… — прохрипел он. — Думаю, достаточно.

Я подал ему руку. Он принял, поднялся, отряхнул штаны. Лицо было сосредоточенным, не злым. Кивнул мне, и потом еще раз — похоже, самому себе, уже мысленно с чем-то разбираясь. Правильный парень.

Выйдя из-под купола, я вернулся на свое место в строю. По рядам наблюдавших студентов пробегали шепотки. Сбоку Яков коротко глянул, но ничего не сказал. Селезнев, не поднимая головы, сделал пометку в списке.

Я мазнул взглядом по строю и остановился.

Катерина. Она смотрела на меня не прямо враждебно, но в ее взгляде, в отличие от взгляда Натальи, был очевидный вызов. Она смотрела так, будто выбирала, как именно провести со мной следующий бой.

После где-то десятка боев меня свели с девушкой под двадцать седьмым номером. У Селезнева, похоже, были свои правила составления пар. Быстрая, худощавая противница, с темными волосами, зачесанными назад. Магия — лед.

Под куполом она не стала сближаться. Сразу развела ладони, и из воздуха между ними, как из формы, вылепилось четыре ледяных копья. Девушка коротким жестом пустила их в меня веером.

Я ушел с линии атаки. Два копья прошли мимо, одно отвел предплечьем — оно хрустнуло и осыпалось белой крошкой по стальному наручу. Холод проник в плоть, но неглубоко, нейтрализованный белым пламенем. Четвертое копье я поймал на вспышку пламени алого.

Копье втянулось в пламя, зашипело и осело в шар воды, опавший на пол.

Противница тут же перестроилась. Подскочила ближе, и по ее ногам пошел легкий голубоватый блеск. Насколько показывало духовное зрение, это была не полноценная магия физического усиления, а техника, основанная на магии льда, так что ее эффективность была ниже, но все равно более чем достойной.

Последовал удар с ноги в корпус. Принял его на плечо, чуть просел, чтобы направить импульс в пол. Она отскочила, развела руки, снова создав четыре копья — уже быстрее и с ближней дистанции.

Я дал ей поработать. В конце концов это был формальный спарринг, необходимый для оценки студентов. Да и мне было интересно вот так столкнуться со стихийными Магами: не на поле битвы, а на арене, имея возможность не беспокоиться о лишнем.

А еще мне нужно было, чтобы все, кто сейчас на меня смотрел, увидели мое пламя. Это был единственный железный аргумент в пользу того, что я не Практик, и его должны были осознать как можно больше людей.

Копья шли снова и снова. Я отвечал: сбивал пламенем, уходил с линии, коротко разгонялся для сближения, чтобы не дать ей расслабиться, отступал, снова разгонялся. Раз, два, три.

Она начала выдыхаться. Стихийная магия жгла Дух куда быстрее, чем физическое усиление, к тому же даже на поздней стадии Сердца это был далеко не бесконечный ресурс.

В какой-то момент, потеряв концентрацию, она не рассчитала дистанцию. Я шагнул ей навстречу, входя внутрь радиуса атаки, поймал ее удар ногой, схватив за икру, с силой крутанул и отправил в полет почти до самой стенки купола.

— Достаточно! — скомандовал Селезнев, когда она попыталась вскочить и снова устремиться в бой.

Спарринги продолжились.

Я наконец увидел, как дерется Яков. Как и Наталья, он был на пиковом Сердце и тоже использовал физическое усиление. Но у него, в отличие от Олсуфьева, оно выглядело не просто как заученная и поставленная техника, а как нечто врожденное и совершенно естественное, даже красивое.

Он не был крупным: хотя был выше меня, весил, скорее всего, меньше. Но его удары разносились над ареной гулкими хлопками. В отличие от меня, он не тянул. Три атаки — в корпус, в живот и в челюсть — и противник лежит. Чисто, эффективно, эффектно.

Не знаю, сколько баллов я бы сумел набрать, если бы не Юрий и его манипуляции. Далеко не факт, конечно, что сумел бы догнать Наталью — все-таки со сломанной рукой особо не поохотишься. Однако Якова точно со второго места потеснил бы.

Тем не менее мне было не жаль уступать ему. Он более чем достоин второго места. Ну и позиция заместителя старосты, насколько я понял, была куда более муторной, чем моя, так что тут я скорее благодарен, что перестал набирать баллы в какой-то момент.

Бой Катерины я тоже видел. И молниями она управляла действительно мастерски. Однако по практической части ей многого не хватало даже по сравнению с тем же Яковом. Я, не раз сражавшийся в действительно смертельных боях, наблюдая за ее спаррингом, не меньше десятка раз замечал моменты, в которые она слишком открывалась. При должных навыках ее смог бы победить даже более слабый противник.

Вероятно, именно это не позволило ей заработать много баллов на экзамене и оттеснило на пятьдесят третье место, при том что поздних Сердец в классе А было всего двадцать два.

Третий мой бой не состоялся.

Парень, уже пошедший к куполу, когда услышал, против кого ему предстоит сражаться, посмотрел на меня, с полминуты постоял и повернулся к Селезневу.

— Отказываюсь. — Голос у него слегка сел, но он держался ровно. — Смысла выходить против третьего номера нет. Я свой уровень знаю.

Кто-то негромко фыркнул. Селезнев даже не моргнул.

— Записано, — сказал он. — Следующая пара.

Следующий парень не стал даже заходить под купол. Просто покачал головой на свое имя, шагнул назад, промолчал. Селезнев снова записал.

Мне это было и лестно и раздражало одновременно. Лестно — потому что репутацию, похоже, уже натягивали без меня. Раздражало — потому что я приехал сюда драться. Изображать идола — увольте.

— Червин — Колычев, — объявил профессор.

Этот не отказался. Гордость седьмого места не позволила.

Маг воздуха. Маневренный, стремительный настолько, что шансов угнаться за ним у меня не было никаких. Если бы он решил держать дистанцию и закидывать меня ветряными лезвиями и мини-ураганами, мне осталось бы просто стоять и ждать, пока он выдохнется. Благо урона эти быстрые, но не особо мощные атаки наносили немного.

Тем не менее он тоже понимал, что цель сейчас — не победа. Так что перемежал дальние атаки со стремительными наскоками и шквалом ударов. Я отвлек его пламенем, открыв брешь в обороне, и одним хорошим прямым ударом в грудь, прошедшим через поставленный блок, отправил на пол арены.

Селезнев поднял руку.

— Победил Червин.

Через бой Катерину одолел Яков. После того, как ее уронили на землю дважды подряд и Селезнев объявил результат, Громова поднялась, отряхнулась, проведя ладонями по бедрам — быстро, почти зло, но молча, и вышла из-под купола, глянув на меня с нескрываемой обидой.

Следующий мой снова сдался. И вот, наконец, условный финал.

— Червин — Вершинин. Бой за технику. Прошу на арену.

Я шагнул в круг.

Он не ждал.

Первая секунда — сближение и прямой в корпус. Я принял на предплечье, и на этот раз рука заныла до плеча. Олсуфьев бил как мальчишка по сравнению с Яковом.

Вторая секунда — крюк. Я ушел, но чуть опоздал, и он зацепил меня по уху. Мир немного качнуло.

Он шел по мне плотной серией, без разрывов. Я принял два удара в корпус — ребра на пике Костей держали. Один раз его кулак прошел в миллиметре от моего носа, другой — едва не попал в кадык.

Полминуты я просто пятился. Но не от усталости или слабости.

Мне важно было прочувствовать его стиль. Яков был лучше в техническом плане. Не знаю, сколько у него было учителей, но явно больше, чем у меня. Хотелось почерпнуть из наблюдения за ним как можно больше, чтобы закрыть слабые места, которых у меня, на самом деле, было еще предостаточно.

Но постоянно только принимать удары тоже было глупо. Он ударил в корпус, и я впервые принял этот удар в жесткий блок, шагнув навстречу его кулаку, заставив его остановиться, прерывая серию. Звук столкновения хлопнул по ушам.

Лицо Якова на долю секунды дрогнуло, а я в эту долю секунды пошел в контрнаступление.

Защищался он тоже невероятно умело, я бы даже сказал мастерски. Там, где я справлялся благодаря инстинктам и опыту смертельных сражений, он брал отточенной до изящества техникой. И сложно было сказать, что лучше.

Единственный момент: технику можно всегда подтянуть, а вот инстинкты и боевой опыт просто так получить затруднительно.

Не знаю, сколько еще могло продлиться наше противостояние. Но в какой-то момент начал сказываться фактор, отличающий техники физического усиления Магов от зашитых в саму плоть и кости силы и живучести Практиков. Я банально был куда выносливее.

В реальном бою один на один, с оружием, подобное очень редко играло роль. Почти невозможно найти двух настолько равных по силам и навыкам бойцов, чтобы они сражались настолько долго, что один из них в итоге просто устал.

Момент замешательства, пробел в защите, отвлеченное внимание — и вот лезвие клинка или топора уже в чужом теле, и там уже не до выносливости.

А так Яков банально начал выдыхаться, и не от того, что у него кончался Дух, как до этого девушка с магией льда, а банально физически. В конце концов он сам поднял руки, сдаваясь, и, когда Селезнев огласил вердикт, тут же опустил их, уперев в колени и тяжело дыша.

— Ты жесткий, — выдохнул он без намека на какое-либо недовольство.

— Ты тоже ничего, — улыбнулся я в ответ.

Мы вышли из-под купола.

Раздались жидкие аплодисменты, вразнобой. Хлопали те, кому действительно было интересно. Некоторые, вроде Юрия, молчали — явно демонстративно. Катерина хлопнула коротко, четыре раза. Без выражения. Наталья тоже изобразила пару хлопков для вида, но не более того.

— Какие техники вы использовали, Червин? — спросил меня вдруг Селезнев.

Я ожидал этого вопроса с самого Мильска и давно подготовился к нему. Благо особой подготовки там и не требовалось.

— Я не знаю названий и происхождения. Огненная магия, насколько мне известно, является каким-то ответвлением магии дворянского рода Топтыгиных из моего города. Телесное усиление мне подарил отец.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Не враждебно и не подозрительно. Внимательно. Но я все равно напрягся в ожидании вердикта.