Глава 4

Дорога до Морозовска заняла пять дней.

Я ехал верхом, Пудов — на второй лошади, третью вели в поводу, нагруженную припасами и снаряжением. Остальные бежали рядом. К вечеру первого дня у Кирилла, находящегося только на средних Венах, сбилось дыхание. Он начал отставать, и Илья перехватил его рюкзак.

Вирр уходил вперед, возвращался, снова исчезал в придорожных кустах. Иногда я слышал его рык в глубине леса — короткий, деловитый, — и понимал, что он разгоняет Зверей, которые могли бы выскочить на дорогу.

Морозовск встретил нас шумом и суетой.

Город был в несколько раз больше Мильска, и это чувствовалось сразу — в ширине улиц, в высоте домов, в количестве людей, снующих туда-сюда. Каменные здания в четыре, а то и в пять-шесть этажей теснились вдоль мощеных, а кое-где и залитых специальным каменным раствором улиц. Вывески лавок и трактиров висели над каждым входом — пестрые, кричащие, зазывающие. Копыта лошадей звонко стучали по камню, эхо разносилось между стен, но также слышался и гул двигателей множества автомобилей, толкаемых вперед силой Духа.

Я спешился у первого попавшегося постоялого двора — двухэтажного, с широкими воротами и вывеской в виде медного самовара. Оставил отряд там.

Пудов занялся размещением, бойцы разгружали лошадей, снимали седла, расчехляли рюкзаки. Сам я, оставив рюкзак и топор, с одной только сумкой с документами вышел на улицу.

Главная магическая академия оказалась в центре города, как и в Мильске. Массивное здание из серого камня, с колоннами у входа и высокими, узкими окнами, за которыми угадывались книжные шкафы и столы.

Перед входом — площадь, вымощенная плитняком, на ней — фонтан с аллегорической фигурой: человек с книгой и мечом, оба подняты к небу. Вода стекала по каменным складкам, собиралась внизу, и в ней плавали медяки — кто-то кидал наудачу.

Люди в студенческой форме сновали туда-сюда — я, кажется, пришел к пересменке или чему-то такому. Подошел к воротам.

— Стоять.

Голос прозвучал резко, властно. Стражник с серебряными нашивками вышел из будки, заступил дорогу. За его спиной маячили еще двое — такие же, с одинаковыми холодными лицами. Он был старше, с сединой в коротких волосах, и смотрел на меня без всякого интереса — как на мебель, которую нужно убрать с прохода.

— Пропуск?

Я показал папку, протянул свой паспорт.

— Мне нужно зарегистрироваться на экзамены в Вяземскую Академию.

Стражник взял книжечку. Пробежал глазами. Я следил за его лицом. Сначала — равнодушное, скучающее выражение. Но потом что-то изменилось. Глаза сузились, губы сжались. Он перелистнул страницу, посмотрел печать, потом поднял взгляд на меня.

— Александр Червин?

— Да.

Он держал документ в руке, не отдавая. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом его лицо стало холодным, чужим.

— Проваливай, — сказал он коротко и бросил паспорт мне в грудь.

Я поймал, заставил себя говорить ровно:

— Я не понимаю.

— Я сказал — проваливай. — Стражник шагнул вперед. В его голосе появилась угроза. — Или тебе помочь?

За его спиной двое других тоже двинулись, рассредотачиваясь, перекрывая вход. Руки их лежали на рукоятях мечей.

Сжал паспорт в руке. Внутри закипала злость — глухая, тяжелая, она поднималась откуда-то из груди, требовала выхода. Я мог бы сломать этого стражника одним ударом, пройти внутрь без труда, найти того, кто был ответственен за это безобразие…

И потерять все. Скандал у входа в академию — и меня снимут с регистрации до того, как успею произнести слово в свою защиту. И потом будет поздно доказывать, что я прав.

Разжал кулак. Медленно, заставляя пальцы разгибаться один за другим.

— Хорошо, — сказал я ровно, без эмоций, — я ухожу.

На постоялом дворе Пудов ждал в общем зале. Он сидел за столом у окна, перед ним стояла кружка с остывшим чаем. Поднял голову, когда я вошел, увидел мое лицо и не стал задавать вопросов. Просто кивнул в сторону комнаты, которую снял для нас.

Я зашел, бросил сумку на стол, из нее выскользнула папка.

— Не приняли? — сразу понял Гриша.

— Даже смотреть не стали.

Пересказал коротко, без подробностей. Он слушал, хмурился, постукивал пальцами по столу. Когда я закончил, он сказал:

— Роканиксы.

— Да. Наверняка.

Война с Роканиксами, их разгром, бегство выживших — Полозовы не простили мне этого. И теперь ставили палки в колеса.

Нет, я ожидал чего-то подобного, но никогда бы не подумал, что они решатся вмешаться в процесс поступления в курируемую императорским двором Академию. Похоже, решили, что если не позволить мне поступить, то и проблем у них не будет. Собственно, вполне резонно.

— Они не хотят, чтобы ты вообще попал на экзамены, — сказал Гриша. — Будут тянуть до последнего, а когда сроки истекут, скажут, что ты сам виноват.

Я кивнул. Сам пришел к тому же выводу по дороге от академии.

— Просто так меня не зарегистрируют. Нужно что-то другое.

— Что?

Пока не стал отвечать. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Варианты вертелись в голове — один другого хуже. Попытаться через городские власти? Полозовы контролируют все в Морозовске. Обратиться к Игорю? А что он сможет сделать?

Я открыл глаза. Пудов смотрел, ждал.

— Не знаю, — сказал я честно. — Но что-то придумаю.

Он кивнул, поднялся.

— Если что — я здесь.

Поднявшись в свою комнату, я закрыл дверь и остался один.

Ночь тянулась медленно. Я лежал на кровати, смотрел в потолок, перебирал варианты. Перевернулся на бок, потом на спину. За окном стихли голоса, погасли огни в соседних комнатах. Где-то внизу хлопнула дверь, потом стало тихо.

Утро встретило серым, противным дождем, когда я чуть свет вышел с постоялого двора.

Капли били по лицу, стекали за воротник, и куртка, промокшая насквозь, липла к телу. Я снова стоял у ворот академии. На этот раз не пытался предъявить документы, не пытался объяснять. Просто встал прямо перед входом, сложил руки на груди и замер.

Стражники переглянулись. Тот, что вчера отгонял меня, вышел из будки — хмурый, невыспавшийся. Ворот его формы был поднят, на плечах блестели капли.

— Ты опять?

— Я буду стоять здесь, пока меня не зарегистрируют.

Он смотрел на меня, я — на него. Никто не уступал. Вода текла по моему лицу, но я не моргал. Он отвернулся первым, махнул напарнику.

— Сходи, скажи.

Один из стражников скрылся за дверью. Я остался стоять под дождем. Вода собиралась в складках куртки, стекала по штанам, заливалась в сапоги.

Люди, проходившие мимо, косились. Кто-то ускорял шаг, кто-то, наоборот, замедлялся, рассматривая. Я не обращал внимания. Смотрел прямо перед собой, на ворота, за которыми решалась моя судьба.

Прошло полчаса. Потом час. Может, больше. Я потерял счет времени.

Вышел человек в обычной одежде чиновника — невысокий, плотный, в темном сюртуке, с гладко зачесанными волосами. Лицо спокойное, равнодушное, будто он разбирал бумаги и отвлекся на минуту. Он посмотрел на меня, на стражников, кивнул в сторону, отводя от входа.

Я пошел за ним. Остановились у стены под козырьком, где не капало.

— Ты можешь хоть ночевать здесь, — сказал он тихо и ровно, но жестко. — Тебя все равно не зарегистрируют. Попытаешься бузить — мы обвиним тебя в нарушении порядка и лишим права на прохождение экзамена из-за неблагонадежности.

Я молчал, глядя ему в глаза. Он выдержал мой взгляд, даже усмехнулся краем рта — коротко, без веселья.

— Срок подачи заявок истечет через неделю. Ты останешься в Морозовске без какого-либо статуса. И тогда… с тобой разберутся те, кто уже давно хочет.

Он не уточнял, кто именно. Не нужно было. Полозовы, их люди — те, кто помнил про разгром Роканиксов. В Морозовске у меня не было союзников, не было покровителей, да даже крыши над головой, кроме постоялого двора. Если они решат действовать, меня просто сотрут в порошок.

— Так что убирайся, пока можешь.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Сюртук его хлестнул по голенищам сапог.

Я смотрел вслед. Спокойное, равнодушное лицо, ровная спина, уверенная походка. Он знал, что я ничего не сделаю. Я развернулся и ушел. Не оглядываясь.

На постоялом дворе собрал всех в общей комнате.

— В Морозовске меня не зарегистрируют, — сказал без предисловий. — А Полозовы потом наверняка еще и приплетут за какое-нибудь выдуманное преступление и посадят за решетку, где от меня тихо избавятся.

В комнате стало тихо. Нина побледнела, Слава сжал челюсти, и я видел, как ходят желваки под кожей.

— Чтобы я смог участвовать в экзамене, нам нужно ехать в другой волостной центр. Ближайший — Шуйск. Но до него девятьсот с лишним километров.

Я оглядел их всех по очереди.

— Срок подачи заявок истекает тридцатого. Сегодня — двадцать первое. Девятьсот километров меньше чем за десять дней — это почти сто километров в сутки. Даже для уровня Вен это — настоящее испытание. К сожалению, вы все обязаны явиться в Академию вместе со мной, чтобы вас можно было зарегистрировать, как моих сопровождающих. А значит, мы не можем разделяться.

Лица у всех вытянулись.

— Такого результата можно добиться, только если бежать почти не останавливаясь. — продолжил я. — Пудов будет на лошади, как и Кирилл. Я пойду с остальными. Последнюю лошадь будем использовать, чтобы те, кто уже не может идти, смогли немного отдохнуть, так что вещи с ее сумок придется переложить в рюкзаки. Это дополнительная нагрузка, но лучше иметь возможность перевести дух раз в пару часов.

Я перевел взгляд на Гришу, которому в этом переходе придется сложнее всех. Пусть ему и не придется идти на своих двоих, но для обычного человека почти целые сутки в седле без перерывов — это тоже, мягко говоря, непростое испытание. Он просто кивнул.

— Вопрос: готовы?

Тишина длилась секунду.

— Конечно готовы!

Слава кивнул. Женя сжал кулак, кивнул тоже. Зина, Илья, Маша — все они смотрели на меня, и в их глазах не было сомнений. Только решимость.

Я ответно кивнул. Развернул карту на столе, прикидывая маршрут. Пальцем провел линию от Морозовска до Шуйска, отмечая крупные населенные пункты, в которых можно было отдохнуть и сменить лошадей, и места, где можно пополнить запасы воды.

В теории логичнее было бы купить нам в Морозовске каждому по лошади. Даже если животные не смогут везти людей всю дорогу, на них хотя бы можно будет перевесить рюкзаки.

Но мне нужно оставить деньги для Пудова и остальных, на которые они бы смогли жить в Шуйске весь месяц, пока я буду проходить экзамен. Плюс непредвиденные расходы. А лошадь все-таки была недешевым удовольствием.

— Выступаем через час. — Я повернулся к Грише. — Организуй нам припасы в дорогу — охотиться и готовить будет некогда.

Он снова просто молча кивнул, поднялся и вышел.

Остальные разошлись собираться. Я остался у карты, продолжая продумывать траекторию движения. Между двумя волостными центрами, к сожалению, не было одной «главной» дороги, прямой и удобной. Так что нужно понять, где и как пройти будет быстрее, с учетом всех переменных. Пальцы водили по бумаге, отмечая реки, леса, участки, где дорога идет через открытую местность.

Через час мы стояли у ворот постоялого двора. Рюкзаки наполнены припасами, пополнены резервы бинтов и кровоостанавливающих мазей (на всякий случай — Пудов всегда был в этих вопросах щепетилен).

Гриша сел на коня. Кирилл пока остался пешим — по собственной инициативе, которую я принял. Проблема была в том, что парень ездить верхом совершенно не умел и к концу дня, даже со средними Венами, превратился бы в один комок боли.

Так что лучше было позволить ему бежать и просто сажать на лошадь, когда начнет уставать. Взяв с него слово, что не будет геройствовать и перетруждать себя, я согласился на такое изменение планов.

— Порядок. Выдвигаемся.

Я задал темп сразу — быстрый шаг, переходящий в бег. Ровный, размеренный ритм, который с учетом возможностей Магов, уступающих в выносливости и силе Практикам, но все еще значительно превосходящих обычных людей, можно было держать часами.

Вирр ушел вперед, исчез за поворотом, но через минуту показался на пригорке и встал, глядя на нас. Я махнул — направление верное.

Пудов тронул лошадь, держа под уздцы вторую, предназначенную для отдыха всех остальных, обогнал нас, поехал впереди, иногда оглядываясь. Я слышал, как он переговаривается с животными. Кирилл вел свою.

Бойцы держались за мной в две колонны. Дышали ровно, ноги ставили мягко. По крайней мере, поначалу все выглядело очень обнадеживающе.

Солнце поднялось к полудню, сменив дождь, и припекало. Я чувствовал, как нагревается тело под рубахой, как пот начинает потихоньку скатываться по спине. Но темп не сбавлял, да и усталости не чувствовал. Для меня, в отличие от остальных, эти девятьсот километров были сродни комфортной пробежке, и за свое состояние я переживал меньше всего.

Первый привал сделали в три часа. Свернули с дороги в лес, нашли ручей. Гриша сразу спешился, начал поить лошадей. Ребята занялись приготовлением быстрого обеда из хлеба, вяленого мяса и прочего, что не требует готовки.

— Кир, — позвал я, — как дыхание?

Он сидел на корточках у ручья, мыл лицо. Обернулся.

— Нормально. Сбивалось в начале, потом вошел в ритм.

За пять часов дороги он садился на лошадь трижды, спускаясь после двадцати-тридцати минут отдыха, так что свое обещание не перетруждаться явно держал.

— Остальные? Как ноги?

— Терпимо, — вздохнула Нина. — Но если так каждый день — к прибытию в Шуйск пятки превратятся в одни сплошные мозоли.

— Привыкнем, — сказал Илья, перетягивая портянку. — Первые дни самые тяжелые. Потом тело втянется.

Я обошел всех, проверил пульс, дыхание. У Жени пальцы ног побелели — сапоги жали. Велел переобуться в запасные. Зина пожаловалась на спину, но потом сама сказала, что ничего и что пройдет.

Гриша сидел на поваленном стволе, прислонившись спиной к дереву, и пил воду из фляги. Вид у него был усталый, но держался он бодро.

— Как лошади? — спросил я.

— Запарились, но ничего.

— Сам как?

— Жить буду. Пока что.

Я кивнул, посмотрел на небо. Солнце уже начало клониться к западу, но до темноты было еще часов шесть-семь — лето все-таки.

— Через десять минут выходим.

Второй привал сделали уже в сумерках. Бойцы шли молча, не разговаривали — берегли дыхание. Гришу я буквально стаскивал с лошади. Он сполз с седла, ноги подкосились, я подхватил его под локоть, удержал.

— Нормально, — сказал он, отмахиваясь. — С непривычки.

— Садись.

Он сел на обочину, прислонился спиной к придорожному камню, закрыл глаза. Лицо серое, руки трясутся. Я подал флягу.

До Морозовска он тоже всю дорогу ехал верхом и был в порядке, так что навыки верховой езды у него были нешуточные. Что еще раз показывало, насколько критичны были даже небольшие изменения темпа и количества и длительности привалов.

— Пей. Небольшими глотками.

Он отпил, сглотнул, поморщился.

— Сколько прошли?

— Километров восемьдесят. С учетом того, что вышли не с утра, и что день еще не кончился, очень неплохо.

— Отлично.

Он хотел еще что-то сказать, но я уже пошел к остальным.

Мы шли до поздней ночи. Дорога вытянулась серой лентой, лес по сторонам сомкнулся стеной. Я перестал считать километры, только держал темп, следя, чтобы никто не отстал. Вирр возвращался все реже: он уже не указывал направление, просто ждал впереди — сидел на дороге, глядя, как мы приближаемся.

Остановились, когда ноги ребят уже начали отказывать. Я подал сигнал, и отряд свернул с тракта в лес, нашел небольшую поляну. Гриша слез с лошади сам, но едва не упал — удержался, только схватившись за седло.

Остальные разбрелись по поляне, кряхтя и стеная от боли. Нина и Зина ставили палатки, Слава и Женя разбирали вьюк. Маша и Илья проверяли лошадей, меняли потники. Кирилл просто сидел, не в силах пошевелиться.

Костер развели в низине, чтобы свет не был виден со стороны. Бойцы сидели вокруг, грели в котелке воду, доставали овощи для варки. Я сел в стороне, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в темноту.

— Саш, иди поешь, — позвала Нина через час, протягивая кружку с горячим отваром.

— Потом.

Она не стала настаивать. Вернулась к костру, села рядом с Зиной, что-то тихо сказала. Зина кивнула, покосилась на меня, но промолчала.

Вирр подошел, лег у моих ног, положив морду на лапы. Уши его были настороже, поворачивались на каждый шорох. Он устал не меньше людей, но не спал.

Костер догорал. Я пересел к нему, все-таки съел супа, подкинул веток, глядя, как пламя лижет сырую кору. В голове крутились расчеты. Если сохраним темп, через три дня будем на половине пути. Потом можно будет немного замедлиться.

Вирр дернул ухом, приподнял голову. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Только ветер в кронах, да треск сучьев в костре. Он опустил морду обратно на лапы, закрыл глаза.

Я откинулся затылком на кору, но не сомкнул век. Спать буду, когда все будут в безопасности. Пока — только наблюдать и слушать.

Прошло два дня, и к ночи мы снова разбили лагерь в поле неподалеку от опушки. Позади осталось больше трехсот пятидесяти километров пути. Могло бы быть больше, но темп все-таки пришлось снизить — ребята не выдерживали.

Сейчас они как раз разбредались по палаткам, а я устраивался поудобнее так, чтобы костер светил мне в спину, освещая лес. Мне, разумеется, тоже надо было спать, но, благодаря тому, что я не уставал во время бега, для меня не составляло труда дежурить каждую ночь, меняясь с Вирром.

Сонливость щипала глаза, но, сосредоточившись на Духе Зверя, я мог начисто отогнать ее усилием воли на десять-пятнадцать минут, чем, разумеется, беззастенчиво пользовался.

И так как звериный Дух усиливал еще и мое восприятие, приближение чужаков я ощутил задолго до того, как увидел их Дух.

Вскочил, даже не успев подумать. Тело среагировало раньше головы.

— Просыпайтесь! — крикнул я резко. — Быстро! У нас гости!